Не плюй в колодец

The Lost Family: How DNA Testing Is Upending Who We Are

Примерно 30 миллионов человек сделали “развлекательные” тесты ДНК в сервисах типа 23andme, большинство из них – жители США. Тесты эти почти игрушечные, но в одном работают неплохо – показывают степень родства между людьми. В принципе, существующего покрытия тестами американцев достаточно, чтобы для любого из них получить информацию о родственниках хотя бы в третьем колене. И тут, конечно, открылся портал во вселенную сценариев мыльных опер. На Амазоне уже с десяток разных книжек про драмы, которые принесли внезапные результаты теста, я прочитала эту – потому что про нее написали в NYT, так бы я этот новый жанр и не увидела.

Книжка устроена как рассказ о мире любительских ДНК-тестов вообще и приправлена частными историями. Основной сюжет – как невероятно крутая пенсионерка Элис, которая ведет чудесную гиковскую жизнь, почти случайно заказала тест 23andme, плюнула в пробирку, получила результат – и уже не знала, что и думать. Она была старшей из семи детей в семье ирландских католиков, которые всегда гордились этой своей ирландской идентичностью. А результаты тестов показывают, что Элис ирландка только на половину, а вторая половина – откуда-то из Восточной Европы. Первая мысль – ошибка теста – оказалась неверной.

Вторая гипотеза тоже очевидна. Таких ситуаций, когда внезапно вскрывается, что человек всю жизнь считал своим отцом мужчину, с которым биологически никак не связан, ДНК-тесты вскрывают достаточно часто (хотя и не в трети случаев, как говорит расхожая байка), для них уже придумали название NPE – non-parent event, люди, сделавшие такое открытие, пишут о себе: я – NPE, созданы группы поддержки, сообщества, терапия разная. Очень часто за этим стоит усыновление или ЭКО с использованием донорской спермы. Раньше было принято скрывать такие вещи, но вполне безвинные семейные тайны потом больно бьют по людям – вроде бы ничего не меняется фактически, но внезапно осознание себя, своей роли в семье и в мире страшно меняется.

Некоторые находят в базах сразу десять своих сводных братьев и сестер – это означает, что отцом был донор спермы. Тоже непростая ситуация, потому что когда-то донор заключал сделку, условием которой была анонимность и отсутствие возможности найти его выросшим детям. А теперь к порогу приходят толпы потомков, которые хотят познакомиться – и это не то, на что человек рассчитывал тридцать лет назад. Как потомки находят папеньку? Даже если донор не прошел ДНК-тест, кто-то из его родственников почти наверняка уже в базе, есть методы деанонимизации.

И здесь со всеми этими тайнами рождения интересные вещи происходят. Описывается несколько случаев, когда взрослый человек – усыновленный или никогда не имевшей связи с отцовской или материнской ветвью семьи – с помощью архивов и поиска по документам находил родственников. И это очень важное событие, потому что жизнь прожита с этой пустотой на месте кровной семьи, без знания, кто ты есть на самом деле. Мне это чувство не может быть понятно, потому что я к знанию своих корней по умолчанию привыкла, как к части тела, но думаю, что да, это важно, как часть тела. Часто замечательно получается: внезапно у человека отрастает новая ветка – с кузенами, сводными братьями и сестрами, и они чувствуют глубокое родство. Уже все взрослые, и прямая помощь не нужна, просто жизнь достраивается до полноты. День Благодарения за общим столом, Рождество, походы – а потом кто-то плюет в пробирку и оказывается, что нет, все-таки они не родственники. Документы документами, но просто совпало – в тот самый день несколько младенцев подкинули в бэби-бокс, несколько младенцев усыновили, и никакой кровной связи, на самом деле нет. Этот сценарий из раза в раз повторяется – но иногда получается так, что чужие люди становятся родными, потому что считают, что они связаны биологически – и это абсолютная ценность а потом, когда биология опровергается, продолжают считать себя близкими людьми, потому что семья важнее всего, а что такое сейчас семья, довольно трудно понять.

Здесь в комплект, конечно, стоит послушать книжку Эндрю Соломона New Family Values, в которой он рассказывает об удивительно разных по своему устройству семьях. Есть термин “нуклеарная семья”, обозначающая родителей и их несовершеннолетних детей. Эта метафора обнаруживает второй слой – когда-то Бор придумал нуклеарную модель атома, и все подумали, что поняли основу бытия, а потом поняли, как заблуждались, и что материя, в каком-то упрощенном представлении состоит из атомов, но квантовая механика куда как сложнее, и ткань мира состоит из многих разных частиц, связанных с собой не только электромагнитным взаимодействием.

В США отдельная уникальная ситуация сложилась. Там исследование семейной истории давно является почтенным хобби для среднего класса – кто-то ведет род от первых поселенцев и страшно этим гордится, кто-то под влиянием мормонской идеи спасения душ предков через посмертное крещение этим занимается – чтобы спасти предков, нужно точно их знать. Мормоны внесли колоссальный вклад в дело исследования семейных историй, влили прорву денег, с 1930 года они сохраняли микрофильмами архивные записи со всего мира, с 1965 работает общедоступный подземный ковчег данных, куда отовсюду приезжают люди, чтобы неделями искать свое прошлое. Там одних волонтеров работает по 400 человек каждую неделю. Уже в 1879 в NYT была заметка, где США назвали самой хорошо происследованной с точки зрения генеалогии нацией в мире. До эпохи ДНК-тестирования уже были базы данных документов и рынок других инструментов для любителей – как всегда в США примерно все превращается в хорошо работающий бизнес с множеством удобных штук. По подсчетам, средний любительский бюджет такого исследователя семейного прошлого составлял около 500 $ в год – на журналы, выписки, поездки, мастер-классы и встречи.

Первая компания, поставляющая домашние тесты – FamilyTreeDNA основал такой любитель семейной истории. Гринспан узнал, что в университете делают ДНК-исследования, определяющие примерные регионы расселения предков, позвонил туда и спросил, можно ли купить у них пару наборов для тестирования. Ему сказали, что не продают такое. “А кто продает?” – “Да никто!”. И это была идея, которая сделала немолодого генеалога-дилетанта основателем инновационного бизнеса.

Тут, конечно, нельзя не вспомнить еще одну книжку – роман Синклера Льюиса “Кингсблад – потомок королей”. Там в небольшом городке Кингсблады задавались, что ведут род от легендарной личности, одного из отцов-основателей поселения, некого Кингсблада, пока главный герой не раскопал в архивах, что их прославленный предок был негром. Тогда еще негласно работало правило “одной капли” – не важно, какая у тебя доля африканской крови, все равно ты негр. Тайна мгновенно вырвалась на свободу, все эти почтенные люди превратились в негров, прелестную рыженькую дочь героя перестали пускать в школу, все друзья отвернулись, в лавке не продавали продукты, прислуга ушла, соседи уже начали кроить простыни на колпаки с дырками для глаз. Почитайте, если настроение есть, Синклер Льюис вообще отличный автор, с большим чувством юмора. Даже “У нас это невозможно”, которую тоже стоит прочитать, смешная книжка, хотя и пугающая до заикания.

В “Сломанном дереве” описывается похожая ситуация, хотя и без Ку-Клус-Клана – как один парень всегда считал, что он итальянец по крови, даже ездил в Сицилию, вдохнуть воздух исторической родины. Даже взял имя Розарио Кастрономо, пел оперные партии и взращивал в себе итальянскую идентичность. ДНК-тест показал, что он на 18% африканец, немного индеец и чуть-чуть азиат. Продолжил исследовать, узнал, что его бабушка по материнской линии вышла замуж за чернокожего, и в сороковых годах его дед отправился в тюрьму за открытый брак с белой женщиной. Поэтому его мать воспитывалась в приюте и семейная история всегда была покрыта тайной. К счастью, этот герой оказался стойким духом человеком и принялся погружаться в свою новую идентичность. Не всем это удается.

Одна из главных героинь книги – Элис, которая оказалась не настолько ирландкой, как она привыкла думать, посвятила разгадке тайны пару лет своей жизни – протестировала не меньше двадцати человек из числа родственников, стала экспертом по анализу данных генома (ее брат даже специальное приложение сделал), встретилась с предполагаемыми родственниками много раз, вручную перебрала все документы закрытого уже роддома, где появился на свет ее отец. Вместе с сестрами, братьями, двоюродным братом, который оказался ей вовсе не братом, они дошли до правды, и эта история закончилась вполне счастливо.

Я когда-то даже купила набор 23AndMe, но так и не воспользовалась. С вливанием своих генетических данных в мировую сингулярность я решила подождать, пока это еще возможно. Тут же в чем штука: мой генокод – не совсем мой, он наполовину моей сестры, наполовину родителей и наполовину моего сына, на четверть – двоюродных братьев и сестер, и так далее, и не очень ясно, как можно этим предельно личным и предельно распределенным распоряжаться. Это размен развлечения на включение в чужую базу персональных данных, последствия которого мне не до конца ясны. Однажды все там окажутся, разумеется, но не обязательно делать это своими руками.

Не доктор

Mengele: Unmasking the “Angel of Death”

По-хорошему автору следовало бы написать не биографию, а пост-мортемграфию: Дэвид Марвелл девять лет проработал в Департаменте юстиции, где занимался поиском и расследованием дел нацистских преступников в Америке, потом возглавлял разные музейные институции. Звездный час его карьеры пришелся на момент, когда в Бразилии вскрыли могилу с останками, которые, могли принадлежать, а могли и не принадлежать Джозефу Менгеле – и международная комиссия должна была дать однозначный ответ, чей скелет. Многие подозревали, что в могиле кто-то другой похоронен, и старый нацист может уйти от наказания. Это же 1985 год, когда живы были и люди, выжившие в лагерях, и те, кто там служил.

Поэтому собственно биографическая часть занимает небольшой объем книги, и довольно скучная. Сейчас идет очередной всплеск книжек про Холокост, особенно много художественных романов, авторы которых еще и ссорятся между собой и с участниками событий на предмет того, сколько они всего просто выдумали, и стоит ли разную дичь – вроде игры офицеров СС в живые шахматы – придумывать, когда реальность была за пределами любого возможного вымысла. Поскольку автор в этой части довольно сдержан, его в амазоновских отзывах уже обвиняют чуть ли не в обелении нацизма. Хотя мне в этой биографической части видится важная штука: там показывается, что Менгеле не был ангелом смерти и уникальным упырем. Там много было таких. Формирование будущих концлагерных докторов начиналось задолго до войны, когда увлечение идеями расовой гигиены и евгеники не было чем-то зазорным, потом в систему легко вошло сразу много специалистов, а архитекторы системы, у которых руки остались условно-чистыми, наказания не понесли. Во всяком случае, их имена не стали нарицательными. Я не к тому что Менгеле не виноват – а к тому, что виноватых куда больше.

Отдельно бы почитала, как именно создавался миф о Менгеле, как он стал прям самым главным доктором-убийцей. Конечно, он был выходцем из ада и преступником, просто в какой-то момент его стали считать чуть ли не единственным врачом в Аушвице, который один все успевал. Даже в свидетельских показаниях жертв почти все утверждают, что лично их лично Менгеле на перроне встречал, многие вспоминали, что он обращался к ним на венгерском (которого не знал), описывают как высокого, красивого и светловолосого – на самом деле, довольно среднего роста, средней окраски и внешне совершенно заурядного. Вероятно, свои же радостно спихнули на него эту роль символа зла. В конце концов, наставник и интересант лагерных работ Менгеле барон Вершуер вышел из этого практически без потерь.

Потрясающая глава книги посвящена тому, как Дж. Менгеле выскользнул из Европы. Вот казалось бы – человек, которого тысячи выживших в Аушвице и их родственников готовы были линчевать – без особых трудностей сливается в сторону Аргентины. Вероятно, этой историей вдохновился Литтел. Менгеле, конечно, проявил редкую выдержку – смог воспользоваться общей неразберихой послевоенной Европы и аккуратненько осел на баварской ферме, три года там работал в полях со всем усердием. Жена еще помогла – создала видимость, что уже вдова. Тем временем семейный бизнес отца Менгеле восстановился после войны – они производили тачки, и всем нужны были тачки, чтобы разбирать завалы. Через несколько лет работы на ферме (там его запомнили как очень трудолюбивого и замкнутого человека) бывший доктор перебрался в Италию, там без затруднений получил международный паспорт Красного креста покинул Европу.

В Аргентине все сложилось отлично – продолжал семейный бизнес, постепенно натурализовался под слегка испанизированным именем, женился на вдове брата (это отец придумал, чтобы деньги из семьи не ушли). Он даже прилетал в Европу, где встречался с сыном Рольфом, хотя и под видом “дяди Фрица”. Невероятно – один из, наверное, десяти самых знаменитых нацистских преступников, не то что бы сидел в лесной хижине, трясясь от страха. Может, еще долго жил бы спокойно, если бы о нем не вспомнили на далекой родине – не без косвенного участия Анны Франк. Это особенно хорошая часть сюжета: в шестидесятых годах дневник Анны Франк стал культовой книгой, разошелся большими тиражами, и Отто Франк обратился к известному журналисту и ведущему с просьбой дописать историю на основе интервью со всеми выжившими участниками. Тут-то про Менгеле и вспомнили. Не то что бы его дело было закрыто, но пристального внимания на него не обращали – тем более, можно было прикрыться версией о смерти фигуранта. Приятно думать, что Анна Франк из могилы смогла хотя бы немного попорить жизнь Менгеле.

Одним из первых следствий внимания к фигуранту стал трагикомический эпизод с решением Мюнхенского и Франкфуртского университетов о лишении Менгеле статуса доктора. Дальше – с моей недостаточно легитской точки зрения – очень странное начинается, потому что вторая жена не-доктора, Марта Менгеле, нанимает адвокатов, которые специализировались на судебной защите нацистских деятелей, и они пытались отстоять профессиональную честь клиента. Мне-то кажется, это как если бы через суд снимали штраф за нарушение САНПИНов на кухне у людоеда, но, наверное, даже правильно. Права называться доктором Менгеле официально лишили, и есть свидетельские показания, что его это задело – что здорово, потому что свою жизнь он все-таки закончил в покое. Надеюсь, хоть в постоянном ужасе, что Моссад уже у дверей стоит.

Последняя часть книжки самая удивительная, потому что в ней разворачивается драматическое расследование нескольких конфликтующих комиссий, которые должны были решить: его это останки или нет. По этой истории можно снимать сериал – ДНК-анализа тогда еще не было, перед экспертами лежит кучка довольно грубо извлеченных из могилы костей вроде бы мужчины, вроде бы подходящего возраста и телосложения. Разъяренные бывшие узники концлагеря требуют правды – да еще и склонны не верить в смерть Менгеле.

И отдельная линия посвящена сыну Рольфу, который только в тридцать три года узнал, что “дядя Фриц” – его отец, и тот самый ангел смерти, о котором много писали в связи с судом над Эйхманом. Они довольно много переписывалсь (подумать только, технология “вложить один конверт в другой” позволяла годами коммуницировать с разыскиваемым преступником). И встречались несколько раз – сначала в Европе, потом, в конце семидесятых Рольф даже отправился в Южную Америку по паспорту своего друга, на которого был похож – какая же эпоха невинности. Там у них состоялся разговор о том, что происходило в Аушвице – судя по всему, Менгеле изворачивался, рассказывая, что он просто получил приказ работать в уже созданной системе, что он даже спас тысячи узников, бла-бла-бла. Рольф описывает, как его отец горячился, гневался и даже рыдал, но не из-за раскаяния, а от того что его сын верит в обвинения. Потом успокоился и светски водил по гостям, знакомил со своими друзьями.

Время злых чудес

“Лем. Жизнь на другой Земле” Войцех Орлинский

У Лема такая жизнь была странная – милое детство, чудовищные годы юности в оккупированном фашистами Львове и почти бессобытийные с внешней точки зрения десятилетия.

Биография хорошая, потому что написана с любовью к герою – и польским автором. Получилось удивительное: Лем, которого считаешь практически отечественным фантастом, оказывается совершенно далеким от СССР – его, в основном, занимало, что при многомиллионных тиражах он не получает роялти, но популярность здесь все-таки давала ему возможность торговаться с цензурой у себя там. Вообще, даже если не любите фантастику вообще и конкретно Лема, но интересуетесь историей двадцатого века, интересно прочитать.

Ужасные главы о годах оккупации Львова – там эта история со своей стороны рассказывается, у поляков есть свои внутренние неразрешенные конфликты вокруг того, как кто кого сдавал и как спасал, которые у нас обычно не освещаются, своего хватает. Лем был в это время студентом-медиком, семья поднапряглась и смогла спасти его – с помощью поддельных документов, условного устройства на довольно условную должность автомастера, чтобы не попал в гетто и потом к месту казни. Непонятно даже, как насмотревшись в юности буквально на реки крови, Лем писал удивительно лишенную травмы прозу.

После войны все довольно удачно наладилось в устойчивую восточноевропейскую жизнь. В моем советском детстве Польша считалась ого-го, но изнутри, особенно для людей, выезжавших (с огромным боем) в Германию и Австрию, быт казался довольно унылым. Через всю жизнь Лема проходит линия покупки автомобилей и последующей возни с ними – он любил машины, но даже в Польше тогда это был предмет малодоступный, и он через разные сложные пути приобретал каких-то монстров, для которых потом приходилось сложно добывать детали, и это все добавляет совершенно комический подсюжет в биографию.

Дом вот тоже – сначала недостроенный с постоянными потопами в подвалах, а потом – буквально как из фильмов про безумных изобретателей, с огромной спутниковой антенной и пристройкой, забитой странными конструкциями.

Отдельная потрясающая история случилась вокруг ссоры Лема и Филиппа Дика – Лем способствовал изданию романов Дика в Польше, но гонорар за такие издания традиционно выплачивали исключительно в злотых на территории Польши и, разумеется, на валюту не меняли. Приезжайте и тратьте. Латиноамериканские авторы вот так издавались и им, в силу привычки к абсурду, приезжали, брали довольно внушительные гонорары и расходовали, как могли. Смешно, но и у Лема однажды была такая ситуация в Праге: он поехал туда с семьей, получил гонорар и дальше они тратили его, как могли, потому что эти деньги не подлежали вывозу. Ресторанный кутёж имеет свои пределы, как выяснилось.

Филипп Дик этой шутки не понял, ему нужны были настоящие деньги как можно скорее, и у него возникла идея бартера: забрать себе долларовые гонорары Лема в США, а Лему отдать свои злотые в Польше. Ничего подобного не произошло, Дик решил, что Лем его ограбил – после чего писал довольно безумные доносы на Лема в ФБР.

А главные тексты Лема я совсем не знаю – «Магелланово облако» и «Непобедимый» очевидно прочти не в счет, «Солярис» велик, но составляет очень небольшую часть наследия. Надо будет прочитать что-то из его большого наследия, потому что Лем велик.

Покер на убивание

The Bomb: Presidents, Generals, and the Secret History of Nuclear War

13 последних Президентов США очень особенные люди, потому что более или менее могут отдать команду нанести ядерный удар по противнику. “Более или менее” – это потому что до конца неясно, что будет, если военные не примут приказ, сочтя его неоправданным. И такое им приходится обсуждать.

Книжка построена на последовательном обсуждении подходов к этой проблеме каждого из президентов. К нашему общему великому и незаслуженному счастью стратегия ядерной войны остается чистой теорией (хвала всем богам), поэтому все это больше говорит о людях, об устройстве государственной машины и о временах, чем собственно о войне. Неимоверно интересно!

РЭНД не зря ввели в обиход термин и концепцию теории игр. Нобелевскую премию за нее дали по экономике, но придумывалось все для войны. На первом этапе это была история про двух игроков – США и СССР, каждый из которых может нанести первый ядерный удар в двух вариантах: на тотальное поражение и так сказать точечный, хотя в масштабах атомной бомбардировки точечным удар можно называть только очень условно. Второй игрок всегда остается при возможности дать ответный залп – либо на уничтожение максимального количества городов и живой силы, либо по объектам военной инфраструктуры. При этом, игроки не коммуницируют. Какая стратегия будет выигрышной?

Дальше обсуждаются варианты, и это чистое моделирование. Что может быть легитимным поводом для первого ядерного удара? Первая полудюжина президентов считала, что любой акт агрессии по отношению к странам-членам НАТО – хорошая причина для небольшого того предупредительного удара по ракетным шахтам. Это должно быть жирным намеком на то что так делать не надо и все серьезно. Но в ответ советские люди могут пульнуть на уничтожение. Или не могут? А вот еще важные детали: у шамана три руки, ядерная триада состоит из военных баз с ракетами (время долета до территории противника – минуты), бомбардировщиков (часы) и субмарин (как дело пойдет). Как правильней наносить этот первый удар? Ястребы настаивают на вариант с базами, гуманисты – на авиации, потому что самолет еще можно отозвать, если что.

И так – множество вариантов разных ходов и демонстраций готовности к определенному ходу в условиях отсутствия коммуникации. Страшно похоже на эту известную сцену из “Принцессы-невесты”, только без противоядия.

Еще похоже на тот анекдот, когда капитан американского авианосца велит команде молчать, пока он будет разговаривать с командой советской атомной подлодки, потому что русские очень обидчивые и, чуть что, стреляют. И говорит аккуратненько “Хэллоу, Рашн”, что воспринимается другой стороной как “хреново покрашен” – ах вот как, ракеты к пуску.

А как мы покажем им, что готовы сделать это? А почему мы уверены, что они расшифруют этот сигнал правильно? Если будем наращивать ядерные вооружения – вот что они подумают, что мы готовимся к войне или что ответ на их агрессию будет сокрушительным? Что можно считать победой в атомной войне? На каком-то совещании один из генералов в запале сказал: “победа – это когда останется один русский и два американца”, на что ему резонно ответили, что хорошо бы эти американцы оказались разнополыми. Ну и как подметил один из Президентов – вся ситуация составляет выбор между сдачей и самоубийством.

В результате первого этапа США обрело существенно больше ракет, чем было нужно для полного уничтожения всех мишеней по десять раз. Это в книжке не освещается, но понятно, что основным двигателем наращивания количества ракет было чье-то обогащение на этих подрядах. И точно также не освещается очень тонкий момент: ракета с ядерной боеголовкой – сложная штука, нельзя один раз поставить ее в шахту и думать, что в любой момент по нажатию кнопки она взлетит. Там еще отдельная дорогая работа по обслуживанию и поддержанию арсенала идет, поэтому количество еще не самый важный параметр.

На Никсоне рефлексивная игра стала еще сложнее, потому что до того это было про двух игроков, а Никсон всерьез рассматривал идею отбомбить Вьетнам – из гуманных побуждений закончить войну. Он, кстати, был первым Президентом, который отыгрывал эту гамлетовскую карту с безумием: настрополил переговорщиков, чтобы они намекнули Хо Ши Мину о предельной импульсивности и неконтролируемости Никсона, так что без гарантий, что он не даст команду на превращение джунглей в радиоактивные пустоши. Потом к этой традиции обратился Трамп, но ему и переговорщики не нужны, у него твиттер есть.

Где-то на Картере произошел разворот к уменьшению числа ракет. Картер был связан больше с флотом, чем с ВВС, поэтому тяготел к стратегии мобильного подводного атомного флота, который подплывет, куда надо, и отстреляется. На этом фоне тупо количественный параметр не был уже таким важным, ну и придумали много нового типа ракет с несколькими боеголовками.

Рейган вообще начал с пугающих речей про империю зла, а продолжил разоружением. Там ужасно смешной момент есть, как Рейган с Горбачевым на встрече Женевском озере сидят, и Рейган вдруг спрашивает: “А вот если бы на США напали инопланетяне из космоса, СССР бы нам помог?”. Горбачев говорит, что да, помогли бы против инопланетян. “И мы бы помогли СССР”, – тепло сказал Рейган. Всегда знала, что миру нужна внешняя угроза.

И еще более сложный уровень игры начался, когда количество активных игроков разрослось до непонятно количества. Ядерный клуб-то ого-го, больше десяти стран только официально, на самом же деле, вообще непонятно. Все моделирование и обсчет рефлексивных игр на таких количествах ломается, как жить – непонятно. Тут возможен выход либо в создание космических войск для одной или двух стран, чтобы отбросить все на ситуацию пятидесятых годов, либо линия с беспилотными сверхточными вооружениями, когда к кому угодно относительно незаметно может прилететь небольшой дрон с взрывчаткой, и масштаб убийств снижается с десятков миллионов граждан до 5-10 человек – лидера и его приближенных.

И всем бы была хороша эта книга, если бы автор так не горячился по поводу Трампа. Как-то очень у него плакатно получается: святой в смысле ядерной стратегии Кеннеди (договорился, понял, предотвратил), молодец Обама и опасная обезьяна с гранатой Трамп. Их номер сорок пять действительно нестабильно выглядит, с этим заметным желанием отбомбить хоть кого-нибудь. Особенно, вероятно, Южной Корее и Японии неприятно. Но такие эмоциональные штуки всегда вредны для нон-фикшена, особенно для читателей, которым эти волнения совсем чужие – у нас свой президент есть для недовольства.

Также про это:

История карибского кризиса: детальная хроника трагикомической недели перед неслучившейся третьей мировой.

История RAND Corp – фабрики мысли, которую ВВС США создали, чтобы было кому всерьез обдумать, как теперь жить в мире с явной перспективной ядерной войны. Wizkids из РЭНД десятилетиями бесили генералов на совещаниях.

Попытка написать книгу о военной стратегии вообще.

Одно лишь дыхание

Exhalation: Stories
“Выдох” Тед Чан

Чистые и легкие рассказы для зимних каникул. Даже если считаете, что не любите фантастику, попробуйте, у Чана фантастические допущения ближе к философским мысленным экспериментам, чем к пиу-пиу. Впрочем, ничего плохого в пиу-пиу и пылающих штурмовиках на подлетах к Ориону я не вижу.

Меня проняла история «Жизненный цикл ПО» – там стартап разрабатывает няшные ИИ в аватарах смешных животных, которые были бы такими «тамагочи на стероидах» – цифровыми фамилиарами, которые надо было бы растить, кормить цифровой едой, наблюдать за развитием и даже дружить. Жило это все на платформе цифровой вселенной типа забытой уже Second Life, но получше – во вселенной рассказа этот формат выстрелил. Сначала круто пошло и пользовательская база росла, люди покупали няшек и воспитывали, потом интерес спал, потом стартап закрылся, но сплоченное комьюнити хадкорных любителей осталось, продолжали возиться со своими цифровинками, которые доросли примерно до подростков. Потом начала проседать платформа их цифрового мира – функционировать все функционировало, но пользователи уходили, континенты обезлюдевали, ну и ясно было, что скоро и сервера начнут сносить. Ощущение заброшенной игровой площадки, с которой все уже убежали обедать и смотреть мультики, только ты почему-то остался среди скрипящих на ветру качелей, передано так ярко. А портировать код для новых платформ дорого – кучка фанатов не потянет.

Там есть еще другие слои сюжета, то-се, свобода воли, вопросы правового статуса ИИ и превосходства метода выращивания перед дип ленингом. Но вот эта тема с зависимостью от продукта, который живет под контролем стартапа, который живет в своём цикле, да еще и является надстройкой над чьей-то еще платформой.

Как раз сообщили, что купленный Майкрософтом Wunderlist скоро закроют, а ведь прекрасная штука была. Если Evernote вдруг решит прекратить свою деятельность, неприятно будет, у меня там уже лет десять как все выстроено, целый мир внешней памяти. Про собачек-роботов Айбо душераздирающая история: Сони их перестала производить и поддерживать, запасные части любители все скупили на eBay и успели износить, уже и каких-то надоевших собачек стали разбирать на детали для все еще любимых. Это только самый верхний слой ситуации, когда ты ничем не владеешь, хотя за все платишь. Собачка хоть физическая штука, ближе к мясорубке (у меня мясорубка работала двадцать лет и еще двадцать могла бы проработать, но сломалась одна крошечная, ничтожная деталь, которая больше не производится), а все эти наши выстроенные миры внутри чужих миров – вот что в вечной опасности. Наши гильдии, сообщества, накопленные богатства, титаны и могучие персонажи.

Но есть и хорошая история из этой серии. Давным-давно, в незапамятные времена цифрового расцвета была социальная сеть friendfeed, которая вообще-то предназначалась для интеграции всех личных фидов пользователя – чтобы вся его цифровая деятельность в одной ленте отображалась – но еще там придумали такую штуку как «лайк», за что сеточку купил Фэйсбук – лайк оказался полезной выдумкой. Вообще-то фидик не очень приспособлен для выполнения функций социальной сети, но мы там как-то завелись и зажили абсолютно изумительным цифровым сквотом. Лучшая социальная сеть в моей жизни. В конце 2014 года Фэйсбук объявил, что фидик закроют насовсем в апреле 2015 года, что и произошло. Но! Несгибаемое сообщество это так не оставило, а написало свой собственный фидик (и даже в двух экземплярах, что составляет отдельную историю). С тех пор фидик живет, принадлежа сам себе, составляя инфраструктуру для самой странной и прекрасной соцсети ever. Кроме нас, там еще развиваются комьюнити иранцев и итальянцев, это слегка параллельные вселенные, совсем в духе Чана. Включиться почти невозможно, некоторые энтузиасты занимаются онбордингом новых членов сообщества – вот и разъясняющая статья есть, с которой я не во всем согласна, но свою же не написала.

2019

33 книги.

Нон-фишкн

  1. The Uninhabitable Earth: A Story of the Future. Первая книжка прошлого года произвела на меня такое впечатление, что я даже не смогла написать на нее отзыв. Краткое содержание: нам конец, климатическая катастрофа неизбежна. У меня еще и в деловой жизни год был наполнен ожиданием законодательного апокалипсиса (если я вдруг начну раздавать людям полезные советы на тему “как жить”, первым из них будет – никогда не попадать в ловушку ожидания), поэтому идея книги проняла меня основательно. Как ту девочку из второго сезона “Большой маленькой лжи”, которая на уроке о климате от ужаса сначала залезла в шкаф, а потом выпала оттуда в обморок. Я даже включала фактор катастрофы через тридцать лет в свои выступления на тему стратегии, и – до Греты – на меня смотрели примерно как на Грету. Но, друзья, вот произошло то, чего мы ждали в нормативной сфере, и я поняла, что все будет хорошо. Пятидесятый год тоже переживем.
  2. The Artist, the Philosopher, and the Warrior: Da Vinci, Machiavelli, and Borgia and the World They Shaped. Очень люблю книжки про историю с каким-то компоративистским твистом. Качественная трио-биография трех символов Возрождения: Да Винчи, Макиавелли и Борджиа, жизни которых были тесно связаны. Когда читаешь, страшно тянет во Флоренцию.
  3. The Big Picture: The Fight for the Future of Movies. Недооцененная, на мой взгляд, работа о состоянии современного кассового кино – почему столько сиквелов и франшиз, как благодаря китайцам и Аватару взлетел формат IMAX, которы до того считался годным только для демонстрационных роликов о бабочках, и о том, что уход кино из кинотеатров в подписные сервисы – его спасение.
  4. ВкусВилл: Как совершить революцию в ритейле, делая всё не так. ВкусВилл молодец со всех сторон, но книжку написали никакую.
  5. Zucked: Waking Up to the Facebook Catastrophe. Первая в отчетном году из технопессимистических моих книжек. О преступлениях Фэйсбука против демократии, правами человека и социальном равенстве.
  6. Brave New Arctic: The Untold Story of the Melting North. Конечно же, “Необитаемой Земли” оказалось недостаточно для оценки глубины надвигающейся климатической катастрофы. Детали о том, как именно и почему тает Арктика. Книжка более техническая, написана ученым, а не журналистам – и для России весьма интересная.
  7. Soldiers of Reason: The RAND Corporation and the Rise of the American Empire. Грандиозная и запальчивая история корпорации RAND, которая была знаковой институцией для консалтеров моего поколения. Мы мечтали построить могущественную фабрику мысли, не зная, что ее время где-то прошло, а где-то и вовсе не случилось. Но существующие сейчас в стране аналитические центры – отражения этой мечты.
  8. Alibaba: The House That Jack Ma Built. Полная неожиданных фактов и поворотов биография одного из главных маркетплейсов планеты.
  9. The Mastermind: The hunt for the World’s most prolific criminal. Остросюжетный нон-фикшен о том, как неповоротливый программист в шлепанцах был повелителем всемирного сетевого наркокартеля, хозяином жизни и смерти многих людей, несостоявшимся диктатором и несостоявшимся же писателем. Не оторваться.
  10. Будет сила, будет и воля. Как получить доступ к собственным ресурсам. Руководство по достижению и сохранению стабильно нормального уровня бодрости. Ну так, все правильно и ожидаемо.
  11. 0,05. Доказательная медицина от магии до поисков бессмертия. Титулованный отечественный нонфикшен о доказательной медицине – неравная схватка даже не с фуфломицинами и гомеопатией, а с ужасом ограниченного знания.
  12. Midnight in Chernobyl: The Untold Story of the World’s Greatest Nuclear Disaster. Классная работа, по минутам разбирающая события на ЧАЭС – когда читала, еще не знала, что выйдет сериал “Чернобыль”, всем, кого он задел, прям советую прочитать “Полночь в Чернобыле”.
  13. Working by Robert Caro. Чуточку халтурно сбитый сборник воспоминаний человека, о котором я ничего не знала, прославившегося как идеальный биограф людей, о которых я тоже ничего не знала – и это так написано, что я на этих каникулах буду читать “The Power Broker: Robert Moses and the Fall of New York”, которую мне прислала читательница блога из США – в бумаге!
  14. The Martian’s Daughter: A Memoir by Marina Whitman. Автобиография дочери великолепного и великого математика Фон Неймана, в которой она много хвастается, но и много рассказывает интересного об отце. Качественную биографию Фон Неймана все еще ищу – это был сверхчеловек.
  15. Нельзя, но можно. История «АндерСона» в смыслах, рецептах и цифрах. Неудачная книжка о сетевых кафе, авторы которой так взбивали сливки, что они осели.
  16. Death Row: The Final Minutes: My life as an execution witness in America’s most infamous prison. Как пиарщица техасского пеницитарного ведомства писала пресс-релизы по итогам каждой казни, и поэтому была вынуждена смотреть смерти в глаза каждую неделю.
  17. Becoming by Michelle Obama. Часть обязательной программы Первой леди США – написать автобиографию. Довольно интересно, но про Белый дом можно было бы и побольше рассказать.
  18. AI Superpowers: China, Silicon Valley, and the New World Order. Как перестать бояться невозможного всемогущего искусственного интеллекта из популярных страшилок и начать опасаться того, что действительно опасно.
  19. The Mystery of Olga Chekhova: The true story of a family torn apart by revolution and war. Невозможная и более-менее реальная биография русской немецкой суперзвезды, шпионки, красавицы.
  20. New Family Values by Andrew Solomon. Высокоценимый мною автор сделал спецпроект для Audible с сюжетами о самых разных семьях, какими бы они не были в современном мире. Хайнлайн с его идеей С-семьи одобряет.
  21. Permanent Record by Edward Snowden. Эдвард Сноуден живет где-то среди нас и хочет рассказать, как он этого добился
  22. Курс “Здоровый дофамин”. Второе острое интеллектуальное впечатление года. Сначала этот курс мне очень понравился – и я о нем много писала в телеграм канале, кто-то его по моей рекомендации купил. А потом мне стали присылать разные не вполне корректные вещи, сказанные автором курса, и я сама начала находить фактические расхождения (о эти злополучные 20 000 дофаминовых нейронов), и я на длительное время поселилась в логическом тупике. Как читать нон-фикшен, если ты не можешь проверить и не можешь поверить?
  23. Mindf*ck: Cambridge Analytica and the Plot to Break America. Бывший сотрудник знаменитой Cabridge Analytica раскрывает известные ему зловещие тайны. Меня же регулярно спрашивают: так оно работает или нет?
  24. The Europeans: Three Lives and the Making of a Cosmopolitan Culture. Привольный и прихотливый рассказ о том, как Европа становилась сама собой в девятнадцатом веке – и как в этом участвовал русский барин-литератор в компании мировой суперзвезды и последнего человека эпохи Возрождения.
  25. Три дочери Льва Толстого конец года удался на толстоведение – тройная биография дочерей Толстого рассказывает много интересного о событиях “после бала”.
  26. Super Pumped: The Battle for Uber. И еще одна несколько технопессимистическая книжка – как истиный хаотик Каланик построил Убер, а потом его оттуда свои же и изгнали, будто демона.
  27. “Жизнь Льва Толстого: опыт прочтения” Андрей Зорин. Идеально свежая во всех смыслах биография Толстого. Сухая и блестящая, как снег на морозе.

Фикшн

  1. The Murderbot Diaries. Тетралогия новелл об искусственном разуме, который употребляет все свои возможности на то, чтобы посмотреть как можно больше сериалов.
  2. Luna: Moon Rising. Кровь и реголит – завершение трилогии о Новой Луне. Славная и в хорошем смысле классического толка фантастика.
  3. Fall; or, Dodge in Hell: A Novel. Длинный роман Стивенсона, в котором все начинается с того, что все умерли. Ну как начинается – где-то страниц через триста, а сначала подходы и экспозиции. Обсуждать и вспоминать эту книгу здорово, но для этого придется расплатиться довольно тяжким чтением.
  4. Искусство легких касаний. В.О. Пелевин. Милый, милый.
  5. Cutting for Stone. Когда-то продавали бульонные кубики, сделанные из упаренного крепкого бульона со специями. Читать “Рассечение Стоуна” – примерно такой же экспиренс, как тот кубик жевать. Ошеломительно.
  6. The Institute. Канонический Кинг с продуманным финалом. Когда до конца аудиокниги оставалась два часа, я не выдержала и пошла гулять, чтобы дослушать. Где-то в незримой глубине история Института смыкается с историей RAND Корпорэйшн и всеми его отражениями.

Что я читала в 2018 году, 2017 и 2016.

Нумидийская кавалерия

“Жизнь Льва Толстого: опыт прочтения” Андрей Зорин

Свежая биография Льва Толстого, книга любопытной судьбы: вообще говоря она написана для мировой аудитории (выход на английском языке запланирован на март следующего года), но версия для российского рынка вышла к нон-фикшену.

Я прочитала эту работу за выходные, книга компактная, и ясная. Если вы не читали новые длинные работы о Толстом, то очень советую: это интересная книга. Не всегда так бывает: просто приятно открыть и читать, хорошая история (пусть даже с известными всеми поворотами) и славные разные детали. Хорошо же, когда Толстой говорит Чехову, что Шекспира не любит, но чеховские пьесы еще хуже. Потом ласково взял за руку и нежно сказал: “Вы хороший, Антон Павлович”. И не удержался прибавить: “А пьесы ваши все-таки плохие”. Ну или знаменитая несостоявшееся дуэль с Тургеневым, чье умиление незаконной дочерью Паулиной, которая “шьет для нищих”, Толстой счел необыкновенно пошлыми. (А Паулина, к слову говоря, была подкинута Тургеневым в семью Виардо, где она и воспитывалась, правда, при финансовом обеспечении отца. Тоже интересная история, в “Европейцах” об этих коллизиях много рассказывается)

Я, кроме пары удивительных деталей (Фет заказал ему пару ботинок за 6 рублей и дал расписку, что будет носить, всякое такое), поняла для себя одну важную вещь, до которой не могла додуматься, потому что почти всегда принимаю сказанные слова за чистую монету. Так вот, до меня наконец дошло, что Толстой – совершенно ненадежный рассказчик в своих дневниках и письмах. Дневники страшно трудные у него, но это часто нагнетание, бывает такой эффект, когда начинаешь писать с каким-то настроением, и каждый следующий абзац текста отталкивается от предыдущего, двигаясь все дальше и дальше в намеченном направлении. Кто занимается нарративными практиками серьезно, тот много говорит о технике безопасности и о том, что благородная привычка вести дневник может здорово навредить в некоторых обстоятельствах. В дневниках люди вообще склонны впадать в разные крайности. Поэтому – да, он увидел некоторую правду, которую уже нельзя развидить, но нет, жизни и радости в Толстом больше, чем этой мрачной бороды.

Мне кажется, этот опыт Толстого, который со всей ясностью сфокусировался на страшной несправедливости, которая творилась вокруг него, и понял, что так жить нельзя, а как можно – непонятно, крайне важен для нас сейчас. Социальное устройство стало очевидно получше (хотя местами тоже адище), но есть другая правда – глобальной климатической катастрофы, которая происходит прямо сейчас, и через несколько десятилетий станет общим кошмаром. В это точно также не хочется верить, как не хотелось благополучным современникам Толстого думать о голодных крестьянах (во-первых, их страдания сильно преувеличены, во-вторых, все от лени и пьянства, в третьих, пусть сами разбираются). Но мы помним, чем кончилось все в начале прошлого века. Как писал Толстой совсем по другому поводу, то, что казалось абсолютно невозможным и немыслимым, стало единственно возможным.

Утешительно, что Толстой всегда говорил о том, что жизнь побеждает. Например, вот эта цитата кажется мне необыкновенно важной: “Если бы мне сказали, что я могу написать роман, которым я неоспоримо установлю кажущееся мне верным воззрение на все социальные вопросы, я бы не посвятил и двух часов труда на такой роман, но ежели бы мне сказали, что то, что я напишу, будут читать теперешние дети лет через 20 и будут над ним плакать и смеяться и полюблять жизнь, я бы посвятил ему всю свою жизнь и все свои силы”. Здорово же. Или история Хаджи-Мурата, в которой у кого больше чистой витальности, тот и прав. Или как он встрепенулся при известии о сдаче Порт-Артура – уже старенький совсем и мирный – “в мое время оставленные крепости взрывали, но не отдавали врагу”. И как скакал в компании детей “Нумидийской кавалерией”, когда уходили, наконец, докучливые толстовцы.

Да, и вот что интересно – главной амбицией Толстого в плане духовного предводительство было совсем не абстрактное учение. Самой грандиозной его идеей было создать круг ежегодного и еженедельного чтения для самого массового читателя. Он редактировал сборники небольших историй из классики, мудрых наставлений и высказываний, чтобы люди регулярно, постоянно к ним обращались. Если учесть, что в некоторых традициях вот так по кругу принято читать в семье Библию, масштаб замысла становится понятным.

Пространство Убера

Super Pumped: The Battle for Uber

Еще история по чисто пелевенскому концепту пространства Фридмана – как большие деньги создают сингулярность, которую не понять снаружи. У больших айпиошных старатпов тоже свое выделенное пространство, где даже убытки сделаны из радуг. Но жестоки эти радуги.

Вся сага Убера гипнотизирует – в ней есть что-то от викторианского совершенно чистого в своем оскале капитализме: как когда-то люди внезапно обнаружили, что можно построить ткацкую фабрику на паровой тяге, пустить туда работать за шиллинги детей и женщин, и гнать на рынок дешевый, ультра-конкурентный продукт. Так и здесь инновация взорвала отрасль, заложив основу новой поденщины. Это даже не ситуация изобретения чемоданов с колесиками, которые перечеркнули почтенную профессию отельного портье.

В своей ранней поре Убер поразительно не видел берегов. Для представителей регулирующих органов у них был специальный алгоритм greyball, который не давал им вызывать машины для контрольных закупок. Когда им выписывали постановления и предписания, все это отправлялось в мусорную корзину. Специально нанятые люди врывались на мероприятия Лифта и раздавали там промо-коды для подключения к Уберу. В Бразилии местные таксисты убивали водителей Убера, в Индии водитель изнасиловал пассажирку частью корпоративной культуры, были оргии, взятки и разнообразный харрасмент. Убер сформировал у себя небольшой отряд наемников из бывших сотрудников спецслужб. По закону симпатической магии подобное привлекает подобное, поэтому и на разработку уберовского автопилота пришел человек из Гугла, который прихватил под своим золотым парашютом все гугловские разработки на эту тему. Каланику не жалко было потратить корпоративные деньги на спецоперацию по фотографированию CEO китайского убера DiDi, который так и не был сломлен уберовским убером, в тот момент, когда она узнала об инвестициях саудитов в Uber на 3,5 млрд. (надеюсь, ее лицо не дрогнуло). И как бы ок, все было круто.

Я не одобряю, потому что встречалась с людьми типа Каланика, и это не прошло для меня даром. Ничего приятного. Ле Ру еще похожим персонажем был – в той части, где он построил сеть продажи опиатов-дженериков, опираясь на еще более изощренную систему, чем Убер, даже криминала никто обозначить не мог.

Та часть, которая про корпоративные бесчинства, как-то не удивляет – это как моя реакция на историю Cambridge Analitica не совсем отвечает замыслу автора истории. Не “ооооо, какие же негодяи”, а “да, да, и такое видели”. Единственное, что меня правда удивило в книге, так это размах акции #deleteUber. Не менее 500 000 пользователей правда удалили свой аккаунт из системы в течение недели. А сколько еще поленилось вычищать аккаунт и просто стерли приложение – бог весть. На этом фоне AirBnB, которые тоже вступают в конфликты с целыми городами, выглядят, конечно, стерильно.

Ну а потом члены совета директоров с отдельными инвесторами накинулись на Каланика и выпихнули его с поста CEO. Там была и секретная встреча в отеле, и ультиматум с обратным отсчетом, и борьба сливов и даже потенциал силового решения. Автор книги – журналист, которому разные люди из Убера давали разные сливы (описание встречи с информантом показывает, что все мы иногда хотим играть в шпионов, а иногда вынуждены это делать). Эта часть читается, как технотриллер. Если всю книжку лень читать, начните с последних глав, они самоценны. Не удивлюсь, если и фильм будет! Это вам не вегетарианская “Социальная сеть”.

А в чем-то это возвращение даже не к викторианскому чистому капитализму, а к временам Ост-Индийской компании, которая была как государство без ограничений государственности.

Дочери короля Лео

Три дочери Льва Толстого

Что может быть интересного для неспециалиста в биографиях дочерей Л.Н. Толстого? При том, что ключевое событие – уход Толстого из Ясной Поляны – уже многократно описано со всех сторон, жизнь сестер Толстых, на самом деле, больше, чем участие в “бегстве из рая”. Младшая из них, Александра, родилась при царствовании Александра III, а умерла при Брежневе, и в эту жизнь поместилось много всего.

Книга делится на две разные по степени увлекательности части. То что до смерти Толстого показалось мне несколько рыхлым и вторичным (возможно, потому что я довольно много об этом всего прочитала). Там, конечно, есть разные сочные детали – то, как Лев Николаевич модифицировал присущее некоторым отцам желание пристрелить кандидата в женихи для своей принцессы в утонченные издевательства – поражает воображение. К сожалению, он всю свою мощь направлял не на женихов и мужей дочек, а то бы получилась занимательная версия “Знакомства с родителями”. Все дочерей прессовал, писал об их браках буквально “что-то уродливо неестественное, как из детей пирожки делать”.

Зато события с момента начала первой мировой войны и далее описаны зажигательно. Из сестер в живых остаются Татьяна и Александра, между которыми долгое-долгое время висит тяжким грузом роль каждой в уходе Толстого из Ясной поляны. Тут, конечно, интересно получилось: в советской традиции долгое время принято было Александру или вычеркивать из истории, или демонизировать, поскольку на склоне лет она возглавила в США Фонд Толстого, который энергично помогал эмигрантам из России/СССР и вел, как казалось властям, страшно антисоветскую деятельность. Поэтому ее – при том, что она не по-графски отказывалась от наследства, поддерживала Толстого в его анти-собственничестве, записали в плохие сестры, а Татьяну, которая была слегка более договороспособна для них – в хорошие. Хотя Татьяна тоже жила не в СССР, а в Италии, где ее дочь вышла замуж за состоятельного человека, и на родину возвращаться не собиралась. Но все лучше, чем гиперактивная Александра, действующая в компании с Гувером.

При том, что по дневникам и письмам Александра производит довольно сложное впечатление, биография у нее поразительная. В первую мировую она отправляется на войну сестрой милосердия. Здесь становится понятным, что уход за больными, которым занимались графские дочки в мирное время, был не игрушечным – Александра на войне работает всерьез, она вытаскивает раненых с поля боя, ухаживает за ранеными в полевых госпиталях, остается в осажденном Ване, где видит очень много по-настоящему ужасных вещей. Держит при себе цианистый калий на случай захвата курдами, попадает в опасные приключения. Потом она возглавляет транспортный санитарный отряд из 100 человек и госпиталь на 400 коек (второе не совсем понятно, как не-врач мог занимать эту должность, но ладно). Потом она была заключенной (два раза), уполномоченным комиссаром Ясной поляны, фермершей и главой Фонда Толстого в США.

Александра Толстая на войне

Удивительная история, которая показывает, как же все многообразно устроено. Внучка Толстого становится женой Есенина, пасынок Татьяны Толстой участвует в убийстве Распутина, при советской власти дочь Толстого ходит на аудиенцию к Калинину и Сталину, японцы строят практически храм Толстого. Никакой однородности из учебника истории. Всегда все сложно было.

Еще книги о семействе Толстых (помимо “Бегства из рая” Басинского, которым, в принципе, можно и ограничиться, если вы не фанат).

“Святой против Льва” – про битву железных старцев. Как практически признанный святым при жизни Иоанн Кронштадский молился, чтобы сатану Толстого скорее забрали черти, а Толстой, кажется, был не в курсе, чертей так и не встретил.

“Любовь и бунт” – все с большим размахом ссорятся, бегают топиться в пруд, уходят в ночь с котомкой и все-все описывают в дневниках.

“Лев против Льва” – лучшая часть книги не про детско-родительские отношения, а как Толстые нафандрайзили почти два миллиона рублей (изрядное наследство Толстого, которое он раздал детям и жене, составило примерно пол миллиона целиком), делали бесплатные столовые и работали по-настоящему хорошо и самоотверженно.

Небесная Европа

The Europeans: Three Lives and the Making of a Cosmopolitan Culture

Это книга о том, как за девятнадцатый век Европа стала собой, пройдя путь от соседствующих стран, неожиданно малоизвестных друг другу, к единой культуре. Во-первых, железные дороги, во-вторых, паровой печатный пресс, в третьих – люди особого склада ума, космополиты и настоящие европейцы. Среди таких особых людей автор следит за тремя своими героями: мировой оперной звездой – испанкой, импрессарио, журналистом, коллекционером искусства, автором новой концепции музея изобразительных искусств – французом, помещиком и автором бестселлеров – русским. Гарсиа-Виардо, Виардо, Тургенев.

Книжка пространная – повествование завязано на биографию знаменитого трио, но вольно отклоняется от нее в детали устройства шоу-бизнеса (опера-опера-опера), приключениях законодательства об авторском праве, доходах и расходах знаменитых писателей и развитии железных дорог. Общая мысль такая: железные дороги связали Европу, буквально схлопнув расстояния: путешествие, которое раньше требовало несколько дней в карете с остановками на ночевки в придорожных харчевнях внезапно стало делом одного дня. Поэтому артисты начали гастролировать по небольшим городам, и люди за пределами столиц приобщились ровно к тому же набору популярных опер, которые стали общеевропейским каноном. Плюс благодаря промышленной революции появился многочисленный новый класс профессионалов с хорошей зарплатой, которые готовы были ходить на концерты, читать романы и учить своих детей музыке. А еще вошло в обиход газовое освещение, и стало легко проводить вечера с чтением и музицированием. Тем более, что профессионал, в отличие от крестьянина или лавочника, работает днем на работе, а вечером должен отдыхать.

Главное, что тогда случилось – это массовизация. Наконец-то появились большие тиражи всего. Например, довольно чудовищную книжку Эжена Сю “Тайны Парижа” (я читала в детстве, хорошо помню только, как злая старуха вырвала у прелестной сиротки зуб), в общей сложности, прочитало с пол миллиона человек. Книжки стало печатать существенно дешевле благодаря паровым прессам, поэтому и журналы повысили тиражи, и отдельные издания стали дешевым. Например, были в России дешевые издания романов по 40 копеек, которые шли стотысячными тиражами. К первой мировой в вендинговых машинах на вокзалах и в других проходных местах только одна крупная компания продала 1,5 миллиона книг каждый год. Совершенно внезапный эффект это оказало на оперу.

Появилась такая новая штука как адаптированные для домашнего музицирования аранжировки популярных мелодий из опер. И началось массовое производство домашних пианино – замечательных инструментов, на которых легче научиться играть, чем на скрипке, которая, к тому же, считалась неженственным инструментом, потому что требовала перекосить фигуру. А виолончель вообще ставят между ног. А духовые инструменты требуют некрасиво раздувать щеки. Арфа мило выглядит, но на ней много не наиграешь. Зато пианино – идеально для прелестных юных дев. Так женщины обрели свою роль и голос в домашних развлечениях, рынок нот взорвался. Чем больше люди знали оперы по доступным аранжировкам хитов, тем охотней они ходили в театр на большой спектакль (на концерты же не за новой музыкой ходят, а за масштабом). И композиторам открылся новый источник дохода – роялти от продажи аранжировок. Это было колоссально, потому что композиторы перестали зависеть от способности гнать все новые и новые оперы для постановок и смогли получить некоторую финансовую независимость. К слову, такую же важную роль сыграли и дешевые репродукции картин – люди сначала смотрели на открытки и иллюстрированные журналы, и потом понимали, что интересно будет увидеть оригинал в музее.

Вообще, опера – это блокбастер девятнадцатого века. Здесь я бы хотела еще раз горячо порекомендовать замечательный курс Роберта Гринберга “Как слушать и понимать великую оперу”. Я совсем не понимаю театр и практически не слушаю музыку, поэтому оперой отдельно не интересуюсь. Но курс этот послушала с большим удовольствием, там хорошо и компактно уложены действительно существенные сведения об операх, почему они именно такие, как устроены, зачем нужны и что означают. Плюс разобраны ключевые оперы культурного канона – Гринберг буквально пальцем показывает, куда слушать. Потом я еще прослушала почти все его курсы – тоже прекрасный “Как слушать и понимать великую музыку”, это прям А+, “Оперы Моцарта” и сломалась, кажется, на сонатах Бетховена, потому что там нужно хоть что-то разбирать. Сейчас заглянула по ссылкам – и оттуда на меня посмотрели обложки еще десяти курсов Гринберга. “Музыка как зеркало истории” – должно быть увлекательно.

Так вот же, и профессор Гринберг, и Файджез описывают, как в начале века опера была самым красивым, что видел средний человек в своей жизни, кроме, может, некоторых соборов. Во всяком случае, самым ярким, удивительным и нарядным. Декорации волшебные, в больших театрах делали настоящие спецэффекты с полетами и исчезновениями, примадонны в шелках и драгоценностях. При этом, правда, традиционный оперный зал с партером, ложами и оркестровой ямой появился сравнительно поздно, до этого прямо во время спектакля люди разговаривали и ели (а неплохо, в такую оперу я бы ходила). Только в Италии к 1868 году работало 775 оперных театров – я заглянула в статистику, в 2017 году в Италии было 1204 кинотеатра, немногим больше, а по сравнению с численностью населения так и меньше. Примадонны блистали звездами вполне современного толка: с огромными заработками, фанатами и хейтерами, пиар-стратегиями. Правда, и пиратство в этом мире процветало зверское: специальные люди ходили и слушали новые оперы, быстренько записывали партитуры и передавали для постановки в региональные театры. Зато, когда гайки авторского права затянули, и оперы могли исполняться только под полной лицензией – с контролем декораций, костюмов, точной последовательности сцен (до того удивительное количество отсебятины было), мировой прокат европейской оперы стал чем-то похож на распространение голливудских фильмов. Опера Верди Троваторе, возможно, была первым международным таким явлением – через три года после итальянской премьеры ее поставили в Константинополе, Александрии, Рио де Жанейрно, Пуэрто-Рико, Буэнос-Айресе, Гаване и Нью-Йорке. Еще через десять лет она добралась до Китая, Филиппин и Кейп-Тауна.

Поэтому в трио супругов Виардо и Тургенева главной звездой долгое время была Полина Гарсиа-Виардо. Примадонна и дива. На выступлениях сцена скрывалась под ковром из цветов. Дружила с прусской императорской четой, выступала для Николая I, королевы Виктории и большинства коронованных особ Европы, гонорары ломила астрономические – от 12600 франков в месяц, но за сложные гастроли, например, в Россию, конечно же больше. Для сравнения: годовой доход Тургенева от имения Спасское составлял в пересчете с рублей 24000 франков, а каждый из своих прекрасных домов-вилл Виардо покупали за 100 000 франков. Но что поражает, так это прагматизм Полины, которая знала, что ее певческий голос будет жить максимум двадцать лет, а потом она не сможет уже выступать в столицах. Поэтому она гастролировала и работала на износ, и делала из себя нечто большее, чем просто исполнитель. Дружила со всеми выдающимися деятелями искусств своего времени, продвигала на европейский рынок испанскую и русскую музыку, покровительствовала молодым музыкантам. А гвоздем ее салона всегда был алтарь Моцарта с партитурой “Дона Хуна” руки лично Моцарта. Когда оба ее мужчины умерли чуть ли не одновременно, Полина была безутешна, но прожила еще двадцать семь лет, преподавая, принимая и покровительствуя. Понятно, почему Тургенев влюбился, последовал за ней во Францию и в Германию, ждал с гастролей и писал тоскливые письма из имения, а потом очень помогал супругам Виардо деньгами.

Луис Виардо, кстати, тоже был выдающимся человеком. Он не пел, как жена, и не писал большую прозу, как эээээ друг семьи, но собирал испанский фольклор (Испания тогда была очень экзотической, не сильно-то европейской страной. Многие даже сравнивали Испанию и Россию как европейские страны, сильно мутировавшие под воздействием мавров и монголов, соответственно), сделал канонический перевод “Дон Кихота” на французский, первый придумал, как правильно развешивать картины в галереях и музеях – не на всю стену и без особого разбора, а на уровне глаз, в отдельных залах, разделенных по периодам, странам и школам. Это был прорыв. Еще Виардо написал несколько путеводителей по музеям (новаторская на тот момент мысль), и новый профессиональный класс целевым образом с его книжками по музеям ходил. Ради Полины Луис отказался от поста директора театра, был ее менеджером, хотя она и сама хорошо с делами справлялась.

В итоге из всех трех лучше помнят Тургенева. Полина Виардо в не самое удачное для исполнителя время жила – без записи голос исчезает еще при жизни человека. А Тургенев удачно выступил с “Записками охотника”, которые мне всегда казались довольно скучными, но современники ценили их, даже считается, что “Записки” повлияли на отмену крепостного права. И денег автору именно они принесли больше всего! Тургенев много занимался продвижением русских авторов в Европе – не без его усилий количество переводных русских романов во Франции выросло до 25 в год в 1888 с двух в начале 1880. Но не без подвоха – как раз в этот период формировалась европейская система авторского права, Россия не подписала соглашение – поэтому русских авторов можно было издавать без отчислений. Тургенев горячо поддерживал “Войну и мир”, всем своим европейским друзьям рассказывал, какой это поразительный роман – и что его нужно обязательно издать. Он был старше Толстого на десять лет, и испытывал к нему слегка отеческие чувства, что, конечно, поразительно. Поразительно, что кто-то мог так относиться к убер-отцу Толстому.

И о самом интересном – о деньгах. Имение Спасское после смерти Тургенева стоило где-то 165000, а при жизни писателя приносило тощие 9500 рублей в год. Все права на произведения писателя после его смерти были проданы издателю Глазунову за 80 000 рублей (320 000 франков). А так к концу жизни ежегодный доход Тургенева составлял приблизительно 10 000 рублей (40 000 франков) – половина от Спасского (которое могло бы давать куда больше, но очень плохо управлялось), половина от писательских трудов.

Пока читала, книжка казалась рыхлой и несущественной. Когда начала разбирать заметки, поняла, что все на так, “Европейцы” – замечательно насыщенная работа, и довольно внезапный для меня взгляд на историю.

А еще прекрасное: Виктор Гюго завещал похоронить себя в бедняцком гробу, самом дешевом и простом. Поэтому под Триумфальной аркой на колоссальном пышном постаменте, среди факелов и гор цветов возвышался этот самый бедняцкий гроб. Так высоко, что его почти не было видно.