Линкольн в Бардо

Lincoln in the Bardo

Вершина аудиокнигостроительства – начитанная на 166 голосов история с музыкой и спецэффектами. Каждый голос, бывает, говорит буквально пару фраз, потом следующий рассказчик продолжает. Сначала раздражает, потом втягиваешься – это действительно как сидеть посередине оркестра.

Удивительно, что роман, получивший букера-2017, и последняя работа нобелевского лауреата по литературе-2017 – я про “Погребенного великана” Казуо совпадают в выбранной теме, обстановке. Туман, посмертие, спрятанные подальше воспоминания, отрицание – и трудное возвращение памяти. Оба автора обратились к имитации “низких” жанров с культурными корнями: у одного – псевдофэнтези и артуриана, у другого – псевдо-история о призраках и готический роман. Только у Казуо это все по-английски написано, в его стиле: когда долго читаешь про что-то слегка странненькое и не без занудства, а потом – внезапно – все проясняется так, что лучше бы и не надо, но дороги назад уже нет. А у Сандерса, хотя его и считают чуть ли не американским Чеховым, эта же история рассказана как преодоление трудностей и конечную победу духа.

Еще у Сандерса хорошо описано про отрицание: неупокоенные духи живут на кладбище, но запрещают себе думать, что умерли. У них там мифология своя есть про большую больницу, гробики свои называют sick-box, тела – sick-form, и практикуют, как могут двоемыслие, чтобы объяснить все это со всей новоанглийской рациональностью. Вот это здорово сделано. Особенно хорошо воспринимается, когда сам находишься фактически в состоянии бессильного тела, запертого в жестяную коробочку – и движешься в реке огней через ноябрьскую тьму. И, разумеется, для этой странной ситуации есть совершенно рациональное объяснение: график, трафик, все такое.

Это правда хороший роман – слоистый: вот гражданская война – вот смерть одного мальчика от тифа, вот истории разных людей, вот несчастный Линкольн. Думаю, в формате аудиокниги он абсолютно идеален, еще хорошо для театральной постановки. Вот так чтобы брать и читать – не знаю. Я бы не стала.

Бизнес как контент

Евангелист бизнеса. Рассказы о контент-маркетинге и бренд-журналистике в России

Можно сказать, сиквел книжки “Бизнес как игра”, но там был некоторый угар и истории из жизни, а здесь, в основном, развитие тезиса “делай нормально – будет нормально”. Я-то представила себе, что в “евангелисте” напишут про подпольные игорные дома, где режутся в “Каркассон”, А/B тестирование рассылок на подопытных детях, тайны съемки видео-обзоров – ну, такое, приземленное всякое. Получился учебник из той серии, что, на кого подействует – тому не надо, а кому надо – тот все равно не поймет. Для чистоты эксперимента проверю, куплю еще электронный экземпляр для человека, который легко может загнуть что-нибудь про что-нибудь “сделанное с любовью и теплом из самого сердца”.

Еще, пока читала (на это не понадобилось много времени) много думала о том, что ясносность и простота текста – это, конечно, путь самурая в корпоративном мире. Нужно каждый раз находить дополнительную порцию энергии, думать о дхарме и профессиональной чести, чтобы сначала написать совсем чисто, а потом это еще не дать запутать и усложнить. “Держись, Лев Николаевич! – Стараюсь”.

I am not there. I do not sleep

From Here to Eternity: Traveling the World to Find the Good Death

Сиквел к жизнерадостной книжке об индустрии похоронных ритуалов в США “Дым лезет в глаза и другие истории из крематория”. Я посмотрела – та работа вышла ровно год назад, то есть, тоже подогнали к хэллоуину и дню мертвых. За это время Кейтлин успела основать свое похоронное бюро и продолжить крестовый поход за возвращение человечности церемонии прощании с близкими.

Основа новой книги – это заметки из путешествий автора в Индонезию, Японию, Мексику, Тибет, Испанию и по США для деятельного знакомства с разными практиками погребения. Сам факт появления этой работы кажется мне отражением очень важного свойства прекрасного современного мира, в котором мы живем: ты можешь назначить себя крестоносцем любой идеи, какой хочешь, и без стеснения идти в свой поход. Ведь так-то удивительно: Кейтлин что, кто-то дал поручение, грант или мандат ездить по миру, буквально заглядывая в чужие могилы, а потом писать об этом книгу? Нет. Можно и так – договориться, поехать, встретиться, написать. Справочка не нужна, разрешение не нужно. Даже география и частота этих поездок не кажутся чем-то особо необычным – много наших общих с вами, любезный читатель, в таком темпе путешествует, да и мы тоже в хороший год.

Даже приятно, что автор и не притворяется, будто ей интересны какие-то культурные основания похоронных традиций или история вопроса. Как говорит один мой знакомый, иногда важно работать с текстом, а не контекстом – вот и Кейтлин просто смотрит, что люди в разных краях делают с телами своих близких. В Индонезии слегка мумифицированных (ну, как повезет) покойников раз в год достают из домиков на дереве, чистят, наряжают и как бы возвращают в жизнь семьи на день. В Мексике делают примерно тоже самое в День Мертвых, но на символическом уровне, предполагается, что к живым приходит погостить душа – пока ее кто-то зовет и ждет. В Японии создают самые красивые и технологичные колумбарии в мире, а в Иране зороастрийцы страдают больше всех – локальная популяция птиц-падальщиков так сократилась, что тела в башнях молчания лежат несъеденные.

Еще книжка хорошо показывает, что проблемы – общие для всего мира. После работы Анны Старобинец “Посмотри на него” у всех, кто проитал, наверное, что-то дергается при упоминании потерь детей на позднем сроке беременности – ну вот одна из героинь книги была вынуждена прервать беременность на шестом месяце из-за несовместимых с жизнью патологий развития плода, и получила свой адок, в котором обосновались еще и немыслимые у нас активисты-пролайферы, которые ее буквально за руки хватали. Сотрудники похоронных контор врут родственникам, что их услуги бальзамирования и хранения тела обязательны (от 8000 до 10 0000 $, и это не считая собственно места на кладбище) или тогда срочная кремация. Новые-экологические стартапы тоже часто вводят в заблуждение. Скажем, закапывание пепла под корни деревьев не превращают дают деревьям ничего полезного.

А главное, что говорит автор – это важность возвращения смысла и человечности в прощание с жизнью. Как врачи говорят, что лучше умирать дома, в окружении близких людей, так и на кладбище лучше отправляться из дома.

Я думаю, этот относительно новый тренд связан с тем, что традиционные системы социального обеспечения в большинстве развитых стран скоро лопнут, и нужно учиться как-то разгружать их, но вспомним про текст и контекст. Подумаешь, контекст, мало ли что почему происходит.

 

Sit down next to me

The Airbnb Story: How Three Ordinary Guys Disrupted an Industry, Made Billions . . . and Created Plenty of Controversy

Поверхностная и льстивая книжка, типичный пример корпоративного контент-маркетинга. Фаундеры фаундировали-фаундировали и выфаундировали, сначала не очень получалось, а потом все стало замечательно, то они себя называли ebay для краткосрочной аренды комнат и квартир, теперь миллион других стартапов называют себя Airbnb для складов, огородов, котиков и чего угодно.

Я прочитала, потому что а) надеялась найти что-нибудь про тонкие механизмы, которые лежат в основе системы взаимных оценок хозяев и гостей б) очень хорошо отношусь к этому сервису. Мы начали арендовать апартаменты вместо отелей еще до пришествия Airbnb и это сильно улучшило наши путешествия. Моя идеальная схема состоит в том, чтобы снимать небольшой дом или апартаменты в приятном закрытом коммьюнити недалеко от основных городов – даже с учетом аренды машины для нашей семьи совокупное value этого подхода больше, чем при жизни в отеле.

В Airbnb зашиты очень нетривиальные алгоритмы балансировки интересов хозяев, гостей и платформы. Автор книжки описывает, что в самом начале становления сервиса абсолютно всем (кроме владельцев) сама идея казалась полным безумием: вот как можно запустить к себе домой неизвестных людей из интернета? А вдруг они… Сейчас произошел большой культурный сдвиг, благодаря которому мы часто не встречаемся с владельцами домов – и они даже не являются профессиональными хостами, для которых это поток и бизнес. Помню, в Вашингтоне мы подошли по адресу, нашли по подсказкам из смс-ок коробочку с кодовым замком, прикованную к оконной решетке, взяли в ней ключ и попали в квартиру, аккуратную, но абсолютно личную, с вещами, одеждой, урашениями, велосипедом, всем-всем. Это было странно, хотя и не неприятно. Действительно, very intimate expierince.

Все это возможно, поскольку и хостам, и гостям выгодно накапливать положительную репутацию в сервисе – с плохой во многие дома не пустят. Я забочусь об отзывах, хотя это и не так сложно: надо быть вежливым, обязательно-обязательно выбрасывать мусор, мыть посуду и наводить базовый порядок после себя, обо всех поломках сообщать сразу. Еще я оставляю всем понравившимся хозяевам маленький подарок, обычно это что-то совсем небольшое из Императорского фарфора. Поэтому мы на Airbnb выглядим как супер-гости и ангелы во плоти.

Однажды произошел эпизод, который заставил меня понять, как тонко все устроено. В снятом доме оказалось полно дефектов – не работал слив в одной из двух ванных, все краны визжали из-за старых прокладок, постельное белье не очень. А потом мы разбили стекло на крошечном журнальном столике, и владелец оценил ущерб в 30 евро, что мне показалось многовато. Я попросила его выставить счет через внутреннюю систему взаиморасчетов, а не требовать наличными, ну и заодно еще раз подчеркнула, что пора ему всю сантехнику чинить. На прощание он пришел и долго осматривал помещение – камон, мы жили в дизайнерских пентхаузах, и ни разу не встречались вообще ни с кем из представителей владельцев, а тут человек волнуется за состояние микродомика с икеевской мебелью. Стало ясно, что хороших отзывов у нас друг на друга не будет.

На взаимные отзывы есть две недели, потом уже все. Отзывы публикуются в двух случаях: либо обе стороны уже описали свои впечатления – то есть, не так, что гость отписался, хозяин прочитал и свое мнение откорректировал, или наоборот, в этом покере карты вскрываются одновременно, либо уж если одна сторона написала, а вторая поленилась, то через две недели появится одно ревью. Сам факт, что тебя уже как-то оценили, до второй стороны системой доводится: хай, твой хост уже написал на тебя ревью, давай, пиши свое.

Я призадумалась, что делать – понятно, что можно было заключить негласный пакт о ненападении и не писать отзыв вообще, тогда бы на той стороне хост видел, что я ничего не пишу, и мы бы все спустили на тормозах. Была у меня мысль дождаться тринадцати дней и, условно, двадцати трех с половиной часов до истечения срока, чтобы отправить мое ценное мнение, которое должно стать предостережением для других желающих снять виллу. Возможно, та сторона планировала что-то похожее. Мы были, как герои задачи о двух заключенных, как два ковбоя в вестерне.

Я решила, что надо быть ответственным пользователем, и написала кисло-сладкий отзыв с упоминанием прекрасного безопасного комьюнити и милого сада, но не исключив информации про гнусный слив и краны. Вот тут-то и обнаружилась новая для меня деталь: если гость ставит дому низкие оценки в звездах (там есть шкалы “чистота”, “качество коммуникации” и так далее), то хозяину все-таки приходит без всякой задержки эта оценка плюс обязательная записочка от гостя, чем именно он так недоволен. Поскольку я не чувствовала за собой вины, на которую можно попенять, то ревью все-таки написала и отправила. Хост написал кисло-сладкий отзыв про трудных в общении людишек, которые в конце концов, конечно, заплатили за испорченную мебель, но как бы возражали, хотя дом оставили чистым, это да.

Даже понятно, почему так устроено: для платформы хозяева, конечно, важнее, чем гости. Деньги платят гости, но хозяева создают инфраструктуру, и одного хозяина намного труднее привлечь, чем одного гостя. Хозяева больше рискуют. В биологической метафоре хосты – это как бы самки, а гости – самцы, все нужны, но самок приходится больше беречь. Поэтому есть здесь некоторая ассиметрия в пользу хостов. В книжке об этом хорошо написано: в первый период развития Airbnb наращивание базы хостов было главным KPI, и основатели над этим много работали. Летали, как заводные в Нью-Йорк, где обнаружился хороший потенциал для расширения, ходили по домам буквально, бесплатно устраивали профессиональную съемку домов и квартир.

Обольщение домовладельцев, формирование новой культуры – вот это самое интересное, что есть в истории. Весь Airbnb появился как идея, когда в Сан-Франциско проходила очередная большая конференция для дизайнеров, а будущим миллиардерам-кофаундерам нечем было заплатить за съемную квартиру. Тогда они рассудили, что многие желающие поучаствовать в конференции не смогут снять комнату в отеле, и быстренько сверстали хорошенькую посадочную страницу, через которую у них можно было забронировать право спать на надувном матрасе в комнате и съесть завтрак. Отсюда же и название сервиса, от того легендарного матраса. А за идею, что хост должен обязательно предложить завтрак, они еще долго цеплялись, хотя она стояла, как сейчас понятно, на пути к расширению сервиса от аренды койки или комнаты к аренде целого дома или квартиры.

Очень интересно, что основатели сервиса долго упорствовали в том, что каждая буква названия Air-b-n-b должна сохранять смысл. То есть, гостям обязательно должен выдаваться надувной матрас, а хозяин должен накормить их завтраком. Известен случай, когда хост надул этот легендарный матрас и положил его сверху нормальной койки, чтобы формально выполнить условия. Идею завтрака от хозяина, которая закрывала сервису выход на рынок аренды целых домов и квартир, а также великолепную бизнес-возможность для людей получать доход от “дальних дач”, менторам пришлось выбивать из фаундеров коваными сапогами. Выбили – и карта пошла.

Теперь через Airbnb сдают в аренду замки, ранчо, домики на дереве (хорошо идут, кстати), маяки, контейнеры, юрты, хижины в лесу, примерно все. Средний доход хоста составляет 6000$ в год, хотя многие превращают это занятие в бизнес. Еще интересней, что некоторые создают бизнес на аутсорсинге задач хостов: прачечные, заполнение минибаров, управление аккаунтом и бронированиями, встреча гостей, клининг. Больше всего меня поразил бизнес, построенный на услуге безопасной выдаче ключей. Передача ключа к апартаментом – головная боль, нужно либо кого-то посылать дожидаться гостей, либо оставлять ключ в коробочке с кодовым замком. В Утрехте наш хост оставил запасной ключ в багажнике прикованного на этаже велосипеда (the old one, near the window).

Основателям Airbnb, конечно, только ленивый не сказал, что однажды в апартаментах кого-нибудь обязательно убьют или изнасилуют, и эта кровь будет на руках фаундеров. Об убийствах в книжке ничего не написано, но было несколько случаев, когда гости разносили дома в прах. Причем, это не были последствия безумных вечеринок, вышедших из под контроля – нет, там люди явно наслаждались возможностью изгадить красивый чужой дом. Все плохое, что можно сделать, не привлекая внимания соседей и полиции, они сделали. Жертвам пришлось менять асболютно все – даже полы и потолки. Впрочем, за счет Airbnb. Потом сервис улучшил систему верификации пользователей, наладил систему репутации и отзывов, а также начал страховать риски хостов на крупные суммы.

Другая часть темной стороны Airbnb – это то, что интенсивная краткосрочная аренда действительно меняет жизнь городов. Что бы там не говорили пиарщики, возможность легко сдавать квартиру туристам, выбивает эту квартиру с рынка долгоросночной аренды и поднимает цены. Понятно, что одно из главных составляющих очарования Airbnb – возможность жить “как местные” в незатоптанных туристами районах – автоматически приводит к затаптыванию этих районов туристами. И каждый может поставить себя на место жителя приличного дома, в котором вдруг возникает бесконечный поток людей с чемоданами, и эти люди не закрывают дверь подъезда, периодически ломятся с вопросами, неправильно выбрасывают мусор, топают в неурочные часы. А вот, например, в Рейкьявике уже 5% жилого фонда сдается через сервис. Это не то что бы плохо или хорошо, просто наступление нового мира с новым пониманием приватности и собственности.

Airbnb думает, что дальше делать, и его следующий шаг – идея поставки “экспиренсов”, каких-то целостных и уникальных развлечений от местных. Можно по пабам Москвы гостей-клиентов провести, можно устроить приключение в заброшенных объектах или, не знаю, научить у себя на кухне борщ варить. Это симпатичная идея, которую много раз уже пытались реализовать разными способам, но не взлетало. Возможно, подъемной силы Airbnb как раз хватит.

Если экспиренсы тоже станут новым рынком (а знаете ли вы, что за одну ночь в самых разных локациях, забронированных через Airbnb, останавливаются до 1 800 000 человек?), то и он изменит жизнь городов. Больше продаж “уникальных экспиренсов” -> больше “уникальных экспиренсов” -> сужение количества чего-либо уникального -> наращивание секретного слоя действительно приватной и уникальной городской жизни -> что-то еще. Все более новый мир.

Он – мы, но мы – не он, да и он – не он

Ленин. Пантократор солнечных пылинок.

Все, что связано с советской историей, особенно ранней, на многих оказывает странный эффект: “Фу ты, тоска какая”. Примерно такой же защитный механизм часто включается у людей, когда они видят вдруг в тексте формулу, сталкиваются с инструкцией к чему-либо или юридический документом. У меня тоже такое долго было (не с формулами, с советской историей) – это как в “Хождении по мукам”, когда сначала все красиво: изумрудные серьги и развратные поэты, а потом беспросветность, голод, соболиная шуба в кровавых дырках – не, давайте лучше дальше про хруст французской булки, не надо белого венчика из роз. Плюс надо учитывать, что мое поколение успело получить свою дозу советской школьной пропаганды, которая часто была полной шизой, и еще более мощную дозу подростковых девяностых.

Мне долго казалось, что весь советский культурный период – это выделенная во времени и пространстве зона, в которой иногда – вопреки всему – бывает что-то здоровское типа Стругацких или там военных поэтов, но, в общем, все сливается в серый кисельный брикет, изолироанный от мировой культуры.

Но это совсем не так. Идея обособленности советского временно-пространственного континума – ложная, ее придумали сначала советские идеологи точно даже не знаю, каких именно, годов а потом поддержали реформаторы раннего пост-советского периода, потому что и тем, и другим было удобно представлять себя людьми, которые начали Все Заново. Интересно, что кроме двух больших жирных точек отрицания непрерывности, есть есть еще две поменьше – это размежевание с Лихими Девяностыми, которые, якобы, были периодом смешным и постыдным, а также отказ от “лихих двадцатых” что ли, когда в тридцатых годах многое было объявлено полным угаром. Безжалостная симметрия. На самом же деле история кажется мне намного более непрерывной и гладкой функцией.

Эпохи и варианты общественного строя придумали историки исключительно для удобства. А жители Византийской империи вообще не знали, что они живут в Византии, для себя они были римлянами, потому что о падении империи они тоже не знали.

И вот, значит, биография Ленина, от одного упоминания которой все мои знакомые делают грустные и брезгливые лица. Здесь нужно сказать, что Лев Данилкин – замечательный автор, который сделал огромную и не сильно благодарную работу. Ясно же, что читателей у такой книжки заведомо мало. Он в каком-то интервью рассказывал, что несколько лет жил, примерно как эти авторы странненьких книжек из серии “как я целый год вел себя строго по ветхнозаветным заповедям” или “как я прочитал всю Британику” – в мире ленинских текстов, книжек о Ленине, документов и всей ленинианы. Еще сорок лет назад много кто так проводил десятилетия, но сейчас это примерно как строго соблюдать ветхозаветные заповеди (включая ту, где нельзя носить одежду из смеси волокон разного происхождения).

Сама по себе книжка не совсем ровная: она интересно начинается – фактоиды там разные, вроде того, что отец Ленина учился математике у Лобачевского, финал тоже увлекательный – и даже с внезапным сюжетным поворотом. А долгие-долгие годы жизни Ленина в эмиграции, когда он переселяется из одной приятной страны в другую – не читаются.

Хотя именно середина важнее всего. На маршруте “Мюнхен – Лондон – Женева – Капри – Париж – Польша – Швейцария” диссидентствующий журналист и активист несистемной оппозиции становится лидером группировки, которая заберет власть у людей, которые смогли собственно и устроили базовую революцию. Проблема в том, что все содержание этой части истории, вся сюжетика сконцентрирована в неимоверно тонких и запутанных отношениях с “Искрой”, партийцами, движениями. Действие происходит в пространстве дискуссий, часть из которых не сохранилась, остальное читать невозможно. Это примерно как описывать офисную политику: для участников – захватывающе, для врешнего наблюдателя сказ о том, как N вставил особо хитрую строчку в протокол, а M не подтвердил, что принял поручение, и подставил при этом L, который был предыдущим отстветственным за исполнение – невыносимо.

В этот период случается много разного потрясающего – невероятные побеги из тюрем, секс-скандалы, лихие ограбления поездов и пароходов, и Ленин в этом, хотя и на расстоянии, но участвовал. “Искра” – газета – была не только печатным органом, но и прям “Спектром”, могущественной тайной организацией. Читать все равно скучно – потому что не очень понятно. Вот как именно Ленин управлял сетью боевиков, которые совершали натуральные терракты и грабили караваны? Откуда взялись деньги на первоначальное финансирование деятельности партии в Европе, пока не наладили экспроприации? Вроде бы деньги шли от японских и финских спонсоров, которым на руку были любые беспорядки в Российской Империи, но кто и как нашел этих интересантов, договорился, как вообще это было устроено?

Еще Ленин все время проигрывает. Из “Искры” его выгнали, на первую революцию он опоздал, потом другие, более яркие партийные лидеры постоянно оттирали будущего вождя от “должности” самого главного большевика. Плеханов, Троцкий, Парвус были куда удачливей на первом этапе. Ильич не сдавался, не сдавался вообще никогда, даже когда его смешно и обидно выгоняли. Вот эту часть я считаю крайне воодушевляющей, потому что она показывает, что не обязательно к абсолютному успеху приходят юные пламенные бойцы и никогда не проигрывающие маленькие капралы, которых армия прям сразу носит на руках – иногда это происходит и с довольно смешными немолодыми людьми, в жизни которых случалось много разного малоприятного.

А потом он приезжает с товарищами в знаменитом вагоне (там они ввели карточную систему на лежание, сидение и курение), и как-то тоже не совсем понятным мне образом вдруг оказываются у власти. Несколько раз перечитала этот момент, до того еще прослушала новенький October Чайны Мьельвиля, а все равно не поняла. Жестокие уличные бои были. В Кремле дважды случилась настоящая резня – сначала юнкера линчевали красноармейцев, потом юнкеров выбивали большой артиллерией. Как мрачно замечает автор, “братские могилы у Кремлевской стены глубже, чем обычно думают”. Вау, я бы об этом отдельно почитала, чтобы все-таки понять, что там было, и как за неделю большевики отжали власть у Временного правительства.

Много-много разного-разного, не могу не упомянуть только о еще одном поразительном эпизоде: Ленин и инновации. Вождь любил прогресс, читал фантастику и одно время привечал в Кремле всех изобретателей, независимо даже от их политических установок. “Гиперболоид инжеенра Гарина” ровно об этом периоде написан. И приходили разные совсем люди. Губкин, например, строит сланцеперегонный завод – вот здесь было бы круто толкнуть телегу, что в России сланцевый газ еще сто лет назад начали использовать, но это не совсем то. Некий Классон изобрел “торфосос”, и все носились с этим торфососом, как с писанной торбой. В свободное время от упования на великий проект всеобщего сбора шишек – и превращения шишек в топливо будущего. Был крестьянин с вечным двигателем из дощечек и шнурочков, был беспроводной телефон (в прототипе), был такой специальный мотор для лесоповала, который аккумулировал энергию падающего дерева – и повзолял ее использовать для рубки следующего. Вот этот сюжет “Ленин и инновации” кажется мне дико смешным, дико грустным и очень символическим. Вот о чем отдельная книга нужна. Меж тем, ГОЛЭРО, в общем, сработал, страну электрофицировали.

Как все заканчивается, вы знаете – Ленин переживает несколько инсультов, слабеет и умирает в Горках (прекраснейшее место, очень советую посетить. Сейчас там больше про ослепительную Зинаиду Морозову, чем про Ульяновых). И здесь приходит время последнего сюжетного разворота. Когда Ленин лежал уже совсем больной и беспомощный, в его жизни, как принято считать, начался последний бой – конфликт с Сталиным. Было письмо, был набор документов из которых следует, что Ленин однозначно считал Сталина врагом – на 20 съезде все это было использовано. Но – говорит нам тут автор – на самом деле, вряд ли так оно было. Факты, не бумаги последнего периода, показывают, что Ленин к Сталину на тот момент относился вполне нормально, идеи сделать преемником Троцкого у него не возникало, а бумаги порождались неким “черным кабинетом”, кем-то, у кого был полный доступ к телу и мотив для своей политической игры.

Кто же это, кто? Нет, не Троцкий, и не другие партийцы подрихтовали “политическое завещание” вождя. И тут автор наводит свет софитов на скрытую фигуру – Н.К. Крупскую, которая вдруг предстает роковой женщиной, красавицей (ну, в прошлом), интеллектуалом и тайным гением. Мухахаха. По-моему, это славный финал.

 

Свечи в канделябрах ночей

Sleeping Beauties

Однажды женщины перестали просыпаться, а, если кто пробовал разбудить, ненадолго совсем вставали и убивали каким-нибудь страшным образом, потом снова засыпали. Я сейчас набираю свою норму сна, но еще помню времена, когда спать хотелось всегда, поэтому идея кажется мне жизненной.

Сам роман – ну, не очень. Это комбинация уже проработанных Кингом тем, что-то типа “Под куполом” + “Зеленая миля” + “Бессонница”. Там есть стабильный для Кинга сюжет о том, как на маленький американский городок обрушивается совершенно непонятная напасть, есть сверхестественное исцеляющее существо в тюрьме, история о злоупотреблении властью, неотвратимом роке и неизбежных потерях. Но не очень. Думаю, это все Кинг-младший виноват.

Большие города, пустые поезда

На прошлой неделе была на закрытой лекции Григория Ревзина Smart City, хочу поделиться некоторыми тезисами. Как всегда в таких случаях, интерпретатор страшно влияет на смысл сказанного, так что все умное – за лектором, все домыслы – за мной.

Как я всегда говорила, Smart City – это выдуманная консультантами упаковка, которая помогает большим вендорам продавать муниципалитетам не просто отдельные решения по информатизации, а совершенно колоссальные контракты на комплексные решения. Очень. Умно. Никакой глубокой философии за Smart City прямо сейчас не стоит, и ее предстоит еще навести, потому что конкретные технологические решения все равно будут внедрены. При этом, урбанистика и “умный город” ортогональны между собой – первое про людей и ощущения, парки-скамеечки всякие, второе – про управление и бюджетирование.

То, что Smart City – это примеро как “салон красоты”, которым можно обозвать хоть совиет-юнион стайл цирюльню в подвале, хоть фабрику-кухню марафета с броу-баром, калор-студией, пико-лазерной установкой, центрифугой для отделения плазмы крови и другими удивительными вещами, никого не останавливает от открытия соответствующих кафедр в университетах, защиты диссертаций, вывода шести критериев и пяти ступеней к умному городу и так далее. Григорий Исаакович привел ссылку на фундаментальный труд Smart Economy in Smart Cities, можно много еще всего найти.

Внутри Smart City есть набор совершенно понятных прагматических платформ, которые неизбежно будут внедряться в богатых мегаполисах (или просто в городах с внушаемыми мэрами) – это то, что связано с управлением освещением, сбором и обработкой отходов, контролем дорожного трафика. Часть из этих технологий делают жизнь горожан лучше, потому что это мы с вами в Москве привыкли, что мусор сам куда-то девается, а во многих прекрасных городах первого мира утром воскресенья ощутимо пахнет. С другой стороны, чайки рассекают подмосковное небо не потому, что у нас там где-то спрятано море. Некоторые технологии, например, управление освещением, ничего такого прекрасного нам не несут – лично мне сияющая Москва нравится больше, чем прогрессивно черные столицы. Это не про удобство горожанина, а про экономию электроэнергии. Тем более, что есть много городов, где ее и экономить-то незачем, рядом ГЭС стоит.

Но и это еще ничего, а вот умный контроль трафика будет оптимизировать поток в целом, но не удобство отдельного водителя, отдельный водитель, скорее, почувствует ограничения. Тотальный контроль безопасности будет создаст нам еще ту камеру, напичканную камерами. Конечно, если люди перестанут гибнуть в уличных ограблениях, это хорошо, но быть NPC в чужой игре не хочется. Вот совсем. Но придется, потому что это большой вектор, и здесь не перебьешь уже ничем, разве что совсем уж черный лебедь прилетит.

При этом, совершенно точно можно жить в, скажем так, Simple Town, который будет крайне удобен для жизни. Это заметно в пригородах Амстердама, например, там есть городки вообще без светофоров и разметки, с узкими улицами. Первые пару дней страшно ездить, потому что в любой момент может появиться пешеход, собака, или, что хуже всего, велосипедист – в любом ДТП виноват всегда водитель машины. За поцарапанный велосипед там, наверное, в канале топят сразу, прямо в арендованной тачке. Но ДТП случаются совсем редко, даже если пересчитывать на число автомобилей, местных и проезжающих. Но нет, такого не будет, потому что пригороды Амстердама – это не города.

Вообще, что такое город – большой вопрос. Григорий Исаакович предоставил схему развития представления о том, что такое современный город, и выглядит она примерно так:

Управленческая инфраструктура + производство = ТПК

ТПК + бизнесы = Кластер

Кластер + среда = Eco-city

Кластер + социальный капитал = Creative city

Кластер + среда + социальный капитал = Sustainable city.

В этой схеме мне кажется удивительным то, что в центре понятия все равн остается завод, производство. Как с этим быть в мире, где заводы постепенно становятся все более безлюдными местами, где человек может быть директором, уборщиком или экскурсоводом, но не тем, кто собственно производит? Я когда-то была на заводе Volkswagen в Вольцбурге, там замечательная экскурсионная программа действует – на электропоезде обвозят вокруг цехов, в цехах люди еще есть, но они там больше социально-декоративную роль исполняют. И еще билеты продают на веселый тест-драйв, где можно на туареге по полосе препятствий гонять. Да что там Вольцбург, недалеко от нашей фермы в Тульской области стоит завод Авиаген, который снабжает инкубаторскими цыплятами весь ЦФО и соседние округа, там человек пять в смену работает (считая охранника и бухгалтера).

Ревзин проговорил эту проблему: индустрия шестого поколения разрушает города, интернет-торговля разрушает города и вся эта цифровая экономика разрушает города.

Поскольку я не поняла, в чем разрешение противоречия, то задала вопрос Григорию Исааковичу: почему считается, что мир будущего – это ультраурбанизированный мир, если индустрия уже не будет скреплять города, и все-то их разрушает? За счет чего сохранится этот тип расселения? Почему нельзя себе представить мир 2050 как такой сплошной пригород Амстердама?

Ответ был в следующем: город растет на экономии на транзакциях. То есть, все вот это вот вокруг позволяет нам дешевле во всех смыслах взаимодействовать друг с другом, доверять, потому что мы можем не знать друг друга, но мы разделяем определенные социальные и культурные коды, данные нам жизнью в городе.

Ну не знаааааа. Вот это сложный момент, потому что сейчас доверие формируется иначе. У меня есть дружеский круг, состоящий из людей, которых я за жизнь видела раз по пять каждого. Выросли в очень разных местах, хотя и в одной культуре. И мы друг другу очень доверяем, транзакции – моментальные. Вместе мы можем довольно сложные вещи делать. Приблизительно треть из нас живет в Москве, но это больше говорит о структуре расселения в России, чем о нас.

Еще я спросила, можно ли как-то вместо движения к Smart City попробовать строить Intellegent Ciy, Fair City, Friendly City? Лектор очень справедливо заметил, что пробовать можно, что угодно, но получится все равно Smart City лет через двадцать.

Вместе с духами и шелками

Pandemic: Tracking Contagions, from Cholera to Ebola and Beyond

Пандемия. Всемирная история смертельных вирусов

Книжка обещает несколько больше, чем дает: это точно не системный разбор “от холеры к Эбола и дальше”, в основном, автор концентрируется на холере, приправляя ход мысли личной историей, как учат нас курсы по креативному нон-фикшену. Но холера это тоже очень интересно!

Главная мысль этой (и многих похожих) работы состоит в том, что все страшные инфекционные заболевания – порождения человеческой цивилизации. Оспа и туберкулез – это плотное содержание коров и близкий контакт с ними, чума – крысы, расплодившиеся в хранилищах зерна, грипп – дикие водоплавающие птицы + свиньи, СПИД – забой человекоподобных обезьян на мясо и распространение вируса за счет контактов удаленных деревень с внешним миром, холера – “вскрытие” и заселение пресно-соленых прибрежных болот. Малярия представляет собой несколько другую историю, но усиленные попытки жить на болотах и потепление, которое ведет к разведению комаров, тоже способствуют.

Это ловушка-22, с одной стороны, жить охотниками и собирателями без возможности создать запас калорий невозможно, с другой – ну вот так, источники калорий мстят. В двадцатом веке от оспы умерло до 500 миллионов человек, 300 миллионов, если скромно считать. Дважды население Российской Федерации. На этом фоне пандемия гриппа-испанки с 40 миллионами даже как-то меркнет. И это еще при том, что к восьмидесятому году оспу по-настоящему победили, последних больных в малоразвитых странах выловили, всех провакцинировали, а потом даже вакцинировать в обязательном порядке перестали, считается, что вирус полностью зачищен, только у военных остался. Не знаю, насколько это обнадеживающе звучит.

Но “Пандемия” – больше про холеру, конечно. Изначально холерный вибрион выполняет полезную в природе функцию – существует на определенном виде планктона и разлагает хитиновые панцири после того, как вислоногий рачок их сбрасывает. Вислоногий рачок живет в теплых морях, преимущественно, около берега – в гиблых болотах, куда до конца восемнадцатого века никто особенно не лез. Потом – Британская империя, Ост-Индийская компания, и вот уже на месте болот с змеями, крокодилами и вислоногими рачками начинают строить деревни. Вода кишит холерными вибрионами, и однажды бактерия приспосабливается к новому хозяину, выработав два новых свойства: способность объединяться в небольшие конгломераты, “прицепляющиеся” к стенкам кишечника, и выделение специфического токсина, который вызывает диарею и обезвоживание. Так из организма жертвы удаляется здоровый микробиом, а вибрион распространяется дальше через сточные воды, которые смешиваются с источниками питьевой воды – и все идет по кругу.

Здесь начинается вторая линия книги: история о том, как философская база медицины не давала выявить настоящую причину заражения. До конца девятнадцатого века крепко держалась парадигма Гиппократа, в которой человек рассматривался в целом, а не по кусочкам, болезни возникали из-за сложных, рассеянных причин, дисбаланса стихий и воздушных миазмов. Нынешняя парадигма “организма-машины” тоже не очень, и все жалуются, что вот можно долго ходить от терапевта к ревматологу, пока не выяснится, что вопрос, вообще-то, неврологический. Или вообще надо было к стоматологу обращаться (true story). Зато в текущей рабочей модели гораздо труднее помереть от холеры или сепсиса, потому что асептия стала одним из столпов медицинской религии.

А так: обнаружил Антонио Левенгук  с помощью своего новенького микроскопа в семнадцатом веке (!) мелких живых существ, живущих в воде из канала, питьевой воде и собственных экскрементах Левенгука, и ведь ничто принципиально не препятствовало додумать, что именно они вызывают болезни. Технически этот логический шаг был возможен, но идеологически – нет, поэтому люди еще триста лет умирали от родильной горячки, холеры, дизентерии, заражения крови и множества других болезней, которыми можно и не болеть, если пить кипяченую воду и хорошо мыть руки.

С другой стороны, современный культ стерильности может дать нам отдачу не хуже, чем теория миазмов – европейцам девятнадцатого века. Все знают про устойчивые к антибиотикам бактерии, но масштаб проблемы до сих пор не ясен никому, поскольку “за” этих тварей играет большая фарма и мировая система здравоохранения. Чтобы не дать развиваться резистентным бактериям-мутантам надо, если уж всерьез воспринимать эту проблему, запретить бесконтрольное использование антибиотиков полностью. Лечишь тяжелую ангину – вызывай сертифицированную медсестру семь дней подряд, чтобы она делала соответствующие инъекции. А таблеточки с довольно зверскими препаратами должны исчезнуть из аптек как класс. Тогда не будет вот этого массового закидывания в себя неполного курса тяжелых антибиотиков, который прекращается при исчезновении симптомов. Но на такое расставание с продажами волшебных пилюль никто не готов идти, поэтому еще какое-то время аптечные антибиотики будут становиться сильнее, бактерии – злее, а потом что-то произойдет.

Еще хуже внутрибольничные устойчивые к антибиотикам инфекции. Тот же стафилококк в варианте MRSA становится просто демоном, который поражает мягкие ткани. В лучших традициях американского нон-фикшена, автор добавляет в глобальный сюжет пандемий маленькую личную историю – однажды у ее сына обнаружилась стафилококковая язва на бедре (Очень. Болезнено.), которую невозможно вылечить антибиотиками, и вся семья должна была постоянно обрабатывать дом и одежду антисептиками, принимать ванны чуть ли не с хлоркой, чтобы избежать заражения – и сама Соня все равно подхватила инфекцию, и вся эта борьба растянулась на три года, после чего симптомы как-то сами исчезли. Но это хорошая история, а так – те же клиники Индии, куда люди со всего мира приезжают на относительно дешевые или запрещенные в других странах операции – точно рассадник самых злобных внутрибольничных инфекций.

В больших, страшных болезнях есть что-то библейское. В том смысле, что эпидемии порождаются грехами, в первую очередь – алчностью. Водопроводные компании в Нью-Йорке долго снабжали город откровенно грязной водой, и жертвы холеры очевидно на их совести. В 1911 году накануне национального празднования пятидесятилетия образования Италии в Неаполе случилась вспышка холеры. Премьер-министр принял решение сохранить это в тайне, включилась машина цензуры прессы и частной переписки, телефоны людей, которые могли распространить информацию, прослушивались, а эти опасные люди подверглись давлению и запугиванию. Информационные материалы о холере и ее распространению изымались. Результатам стала серьезная эпидемия в Италии, Франции и Испании, которая унесла не меньше 18 тысяч жизней. Некоторые ссылки на это все можно найти в романе Манна “Смерть в Венеции”, но подробная информация распространилась только после утечки документов Сноудена (!).

Не то что бы сейчас что-то особенно изменилось – и тут я выступаю как технооптимист, и мне кажется, что наше общее спасение – в технологиях и больших данных. Когда-то у Google был сервис, который неплохо предсказывал ход эпидемий гриппа, анализируя твитты: на статистически достоверной выборке жалобы на ломоту в костях и высокую температуру, привязанные к геометкам, давали прям фронт движения инфекции. На Гаити, который после землятресения 2010 года из-за разрушения инфраструктуры поразила не менее ужасная эпидемия холеры, НКО отслеживали передвежения людей через оператора сотовой связи и могли делать прогнозы по тому, где возникнет следующая вспышка.

У Ватсона IBM или какого-то еще безымянного AI есть шанс нас всех спасти от новой пандемии. Если мы будем хорошо себя вести.

Related reading:

Американские доктора индийского происхождения – это, конечно, тренд в книжках. Вот очень хорошая работа, хотя и про другое:

Атул Гаванде: “Как быть смертным”

 

Одиссей. Царь Одиссей

Одиссея

Fencing. Fighting. Torture. Poison. True love. Hate. Revenge. Giants. Hunters. Bad men. Good men. Beautifulest ladies. Snakes. Spiders. Beasts of all natures and descriptions. Pain. Death. Brave men. Coward men. Strongest men. Chases. Escapes. Lies. Truths. Passion. Miracles.

Серьезно, без всякой дидактики и добродетельного приникновения к классике, это исключительно интересная книжка. Оторваться невозможно. Вроде и знаешь примерно, что там будет, кто ж не знает, то написано все так свежо и тонко, что все, как в первый раз, все, как почти три тысячи лет назад.

Текст явно конструировался под ситуацию, когда песнь исполняется много раз и все слушатели знакомы с сюжетом, победить спойлеры можно только ловкой нюансировкой и хорошей композицией. Например, все устроено не так что прямо в начале Одиссей отплывает из Трои на кораблях, нагруженных богатой добычей, и попадает во все эти свои приключения. Сага начинается с середины, когда выросший Телемах пытается убедить женихов матери перестать уже его разорять. И главного героя – Одиссея – мы встречаем только через несколько глав, когда уже все думают: ну давайте скорее героя, сколько можно про шатания грустного Телемаха по дворцам отцовских друзей. И правильно же, слушатели должны чего-то хотеть от истории, а расказчик должен этим желанием расчетливо распоряжаться. Ахиллес, кстати, тоже не просто так проводит половину Иллиады в своем шатре.

А вот еще потрясающее: что такое Одиссея? Это те самые чудовища, гиганты, волшебницы, быстрые корабли – если спросить у кого. Но! Вот это прям великолепный момент, о котором я никогда не знала раньше – о самой яркой части приключений Одиссея – про циклопа, про Цирцею и свиней, про ужасных людоедов, про сирен, сцилу и харибду, овец Гелиоса – мы не узнаем от фигуры всеведающего автора. Нет, сам Одиссей, добравшись до очередного царя рассказывает ему, его жене и друзьям о своих приключениях. До этого и после этого он тоже рассказывал примерно таким же царям о своей прошлой жизни, каждый раз под новыми именами, каждый раз новую версию. Почему же конкретно эта версия считается истиной?

Меня увлекает гипотеза, что и в тот раз – рассказывая о первой части своего путешествия – Одиссей не говорил правду. Он же легко врал отцу, жене и сыну, сам не верил никому, даже доброжелательно настроенным богам. С чего бы ему рассказывать, как все было, когда в этом не было необходимости. Возможно, Гомер три тысячи лет назад уже додумался до идеи ненадежного рассказчика.

Поэтому – мы не знаем, что на самом деле произошло после отплытия из Трои. Точно (в пространстве истории, конечно) каким-то образом Одиссей ослеплепил Циклопа – это подтверждает беседа богов на Олимпе, точно убили быков Гелиоса, об этом прямо говорит сам автор. И, скорее всего, имел место наказ пророка Одиссею после благополучного возвращения домой снова отплыть, чтобы найти землю, которая так далека от моря, что люди не едят ни грана соли и не знают, что такое весло, потом принести богатые жертвы богам и найти прощение Посейдона. Остальное вполне может оказаться очередной байкой. Может быть,в действительности сам Одиссей был не так хорош, отважен и заботлив, как хотел всем казаться – скармливал своих людей всем встречным монстрам, покупая себе проход на одну клетку дальше. Или сам резал злополучный скот Гелиоса (как его скот резали женищи, хорошая симметрия, каких много в поэме). Или все было намного скучнее и проще – не для героя троянской войны. Или это все некоторая метафора, сложное обобщение опыта, которую слушатели понимают, а мы уже нет.

Но что-то невозможно не уловить. Казалось бы, что может быть прекрасней, чем средиземноморье, каждый раз, когда смотришь – тоскуешь, что никогда не быть долго на этих берегах, раз судьба распорядилась иначе. Абсолютно такая гомеровская, античная судьба, которая каменистую Итаку делала для Одиссея милее изумительного острова Калипсо. Но среди всего этого тепла и света Гомер развернул ужасный, недоделанный, на самом деле, мир, баланс которого постоянно приходится поправлять вручную. Как компьютерная игра в бета-версии: то очень круто, то вдруг полезут текстуры, то оказывается, что какой-то момент совершенно непродолим для игрока (но можно подставить костылик). Почему сейчас почти ни к кому не приходит Афина Паллада? Потому что мир за три тысячи лет основательно допилили и улучшили.

Море у Гомера бесплодное и беспощадное (рыбу они, видимо, не ловили), в море – острова, но и там не очень-то, на каждом втором людоеды и чудовища. Жизнь заканчивается быстро, часто – плохо. После смерти человек становится беспамятной, тенью, которая слоняется в Аиде, натыкаясь на другие тени – никакого воздаяния за хорошее или плохое, Ахиллес там равен тому дурацкому матросу, который перепил и сломал себе шею. Одному Менелаю повезло – как зять Зевса он отправится после смерти в Эллизиум вместе с Еленой. И в этом ужасном мире герои как-то живут, любят – все вранье, что романтическую любовь придумали уже трубадуры в Аквитании – детей растят. На фоне богов и чудовищ настоящие герои – Одиссей, Телемах, Пенелопа, Лаэрт, свинопас, старая нянька – очень-очень люди.

Там много совсем трогательного и человеческого, обрыдаться можно, когда Одиссей (пусть даже и гонит все, не важно) делает эту жертвенную приманку для теней из вина и крови, тени начинают толпиться вокруг – и тут он видит среди них свою мать, с которой расстался двадцать лет назад, отплывая в Трою. Собака Аргус умирает от радости, увидев хозяина. Лаэрт смотрит, как его сын и внук бахвалятся, кто из них больше родственников женихов перебьет, и радуется, что дожил до такого счастливого момента. Нежная Навсикая влюбляется в незнакомца, но просит его не заходить во дворец вместе с ней, я явиться попозже. Одиссей хвалится, что подстрелил гигантского оленя, просто гигантского, а потом просто привязал его ноги к палке, надел ее, как коромысло, на шею и принес в лагерь (Гомер вообще оленя видел?). Или как один из женихов говорит старому грязному нищему, которым прикидывается Одиссей, что и у него есть для гостя подарочек – и как швырнет коровье копыто, а Одиссей слегка так голову повернул, чтобы оно мимо пролетело и в стенку стукнуло.

Главное условие приятного чтения – подходящий перевод. Русскоязычных переводов у нас раз-два и обчелся, и ни один из них читать без серьезных причин никто не будет. Я бы не стала, заунывненько, а новый пока еще дождешься. Наверное, это из-за того, что до начала прошлого века все гимназисты подвергались чтению и разбору Одиссеи в оригинале и был только Жуковский, потом как-то не до того было, потом вышел перевод Вересаева (тоже не слишком простой в чтении), и вот еще есть перевод Сальникова от 2014 года . Возможно, он вполне ок, и словообразования типа кудреглавых, аброзиальных и медноострых не портят текст. Не знаю.

На мой взгляд, все выдуманные архаизмы, которых в русском языке никогда не существовало, не нужны. Брать старорусские слова, чтобы сделать текст подревнее (а также пичкать его вульгарными “ибо”, “отнюдь” и впихивать везде лишние “о” – “воспомнив его, ко бессмертным речи направил) – дичь. “Одиссея” не растеряет свое древнее величие, если переводить ее на ясный русский язык, только лучше будет. Там такой скелет, что ничем не перебьешь.

Я читала свежий англоязычный перевод, который мне очень понравился. Похоже, кстати, на чтение Библии – стандартный русский текст несколько затруднен вот этим вот всем, а английская Holy Bible очень хорошо идет.

Еще есть загадка экранизаций. Кажется, ничего толком и нет, кроме старого фильма с Кирком Дугласом и мини-сериала Кончаловского. Иллиаду в конце нулевых переснимали, и даже ничего так кино получилось. А Одиссея как кинематографическая основа куда лучше. Я – в том лагере, который считает, что Гомер, автор Иллиады, и Гомер, автор Одиссеи, два разных совсем автора и из разных времен. Иллиаду кровавый маньяк написал для полудемонов-полудетей, а Одиссея – взрослая совсем история.

Глобальный обзор истории древнего мира

History of the Ancient World: A Global Perspective

Очень приятный и системный ликбез, который хорошо ложится после Юваля Харари с его краткой историей человечества. История древнего мира, с одной стороны, слишком “продана” массовому читателю – если у кого ребенок есть, так вообще, лет пять жизни проходят в компании динозавров, рыцарей, фараонов и древних греков. И в школе курс древней истории идет в золотом шестом, что ли, классе. Плюс веселое разное кино на тему – от “Даков” моего детства до голливуда. Поэтому кажется, что там все, как переводная картинка, яркое и условное. Бесконечно далекое.

На самом же деле, древний мир огромный по сравнению с нашим временем – по самым скромным подсчетам, две с половиной тысячи лет описанной истории против тысячи трехсот лет не-древнего мира, что мы до сих пор живем в его тени, и он тянет нас своей могучей инерцией. Многие вещи становятся понятней только после такого системного курса.

Автор немного страдает двумя кренами – на географический детерменизм, который нынче в моде, и на ромацентризм: все-то у него вокруг Рима вертится. И то, и то легко понять – действительно, вот есть Древний Египет с его очевидным разделением на Верхний и Нижний Нил и изолированностью от внешнего мира. Высокие урожаи и защищенность от внешних врагов породили замкнутую богатую культуру, которая смогла набраться сил, без постоянного отбрасывания назад войнами и голодом. Италия, кстати, тоже хорошо защищена Альпами. Или вот греческие города – каждый в своей долинке с выходом к морю сидит, с соседями воевать до какого-то этапа себе дороже – пока перелезешь через эти горы – проще пиратствовать и колонизировать острова. Одна Спарта на плоском столе оказалась, поэтому и получилась такой… Об этом статья недавно была в Атлантиксте, кстати, что Россия – это Спарта в геополитическом смысле. Нет хорошего морского порта, нет естественных препятствий на пути к центральному региону, приходится постоянно отжимать от себя подальше границу.

Еще что здорово в этом курсе – он задает ощущение непрерывности и связности истории. Разбивка по периодам полезна, но несколько обедняет представление. Меня всегда интересовал период после древнего мира но до уверенного средневековья – вот что тогда было? В курсе рассказывается, что именно – и не то что бы это совсем темные и жуткие века. А тем людям вообще, наверное, казалось, что пришла эпоха великих перемен, обновления и расцвета. Христианство было молодо, Ислам – так вообще переживал волнующее рождение, у лидеров народов Европы появилась своя государственность по образцу римской. Ничего такого темного, наоборот.

И “римскость” продолжала существовать в прямом смысле очень долго – до 500 годов продолжали работать чисто римские бюрократические машины, триметаллическая система свелась к монометаллической, но сама система обращения не то что бы просела. Плюс все готы-вандалы-отстготы не планировали разутюжить все нажитое римлянами, они, скорее, сами хотели стать такими же имперцами. Как дикие македонцы эллинизировались хорошо, так и все варвары лихо романизировались – невозможно же сопротивляться более развитой культуре.

Я очень люблю курсы TGC, по многим темам, как мне кажется, они часто превосходят книги – академические стандарты сами по себе высокие, и контора строго подходит к выбору. Плюс это же лекции, поэтому читает сам преподаватель, и это часто добавляет нюансов. Очень советую.