Кожа, в которой мы живем

The Remarkable Life of the Skin: An intimate journey across our surface

Косметологический маркетинг поднял средний уровень знаний об устройстве человеческой кожи на необычайно высокий уровень – я думаю, что о сердце, мышцах или печени, в среднем, люди меньше знают. БОльшинство моих знакомых женщин могут прочитать небольшую лекцию о трех слоях кожи, о фибропластах, коллагене, эластине, кожном микробиоме, о функции гилауроновой кислоты, воздействии ретинола, принципах эффективности лазера, ультразвука, инфракрасного излучения. На этом фоне книга британского дерматолога оказывается внезапно полезной – и она здорово меняет взгляд на кожу. Перестаешь смотреть на нее как на ткань, с которой постоянно надо что-то делать, и понимаешь, что человеческая кожа – это действительно орган, устройство которого не ограничивается знаменитым коллагеном.

Собственно, это главная мысль книги: кожа – не ткань, не мягкий барьер, защищающий все важное от внешней среды, а самостоятельный орган. Сложность и красота взаимодействия кожи с остальными системами поражает. Вот, например, имунная система. Когда кожа контактирует с новым патогеном, специальные клетки Лангерганса поглощают характерные для него молекулы – эпитопы, и транспортируют их в лимфоузлы, где происходит сложный и до сих пор не до конца понятный процесс “запоминания” имунной системой профиля угрозы. Специальные вещества – гистамины, которые выделяют клетки кожи в ответ на повреждение, управляют работой кровеносных сосудов на поверхности. Вещества, связанные с воспалением, подавляют интенсивность болевых сигналов.

Особенно круто описывается связь кожи с нервной системой. Чувствительность к прикосновению и температуре кажется довольно самоочевидной функцией, но устроена она крайне изощренно. С не менее сложными результатами: мы же чувствуем огромное разнообразие разных телесных ощущений, не только градации этих двух. Там основа (о, как же здорово, когда автор пишет, что именно происходит) состоит в том, что при растяжении клеток-рецепторов на 0,001 мм в синаптическую жидкость выделяются ионы натрия, которые создают электрический потенциал, необходимый для передачи сигнала по нерву. Система срабатывает очень быстро, и, что еще важнее, быстро “перезаряжается”, так что может подавать сигнал так долго, как действует давление на кожу. Другое дело, что мозг может заглушать этот сигнал, если он признается неважным и фоновым – как ощущение от одежды, например. Боль фиксируется отдельным классом рецепторов – ноцицепторами – механическим, температурными и химическими, которые, соответственно, считывают разрыв или разрезание кожи, слишком высокую (от 43 градусов) или слишком холодную температуру, химическое раздражение. При этом, сигнал от других рецепторов, например, реагирующих на вибрацию, может заглушать болевой сигнал – они же по одному нерву идут. Поэтому потереть ушибленное место иногда бывает полезным. И интенсивность сигнала управляется мозгом, который может подавить болевые ощущения, если есть такая необходимость. Или наоборот. Автор указывает на другую книгу, которая целиком посвящена теме чувствительности кожи, Touch: The Science of Hand, Heart and Mind, надо будет почитать.

Еще одна интересная мысль о связи между сенсорами и мозгом – автор пишет, что мозг собирает полную картинку ситуации, жертвуя иногда оперативностью: например, человек услышит звук хлопка двумя ладонями на заметные доли секунды позже, чем увидит хлопок. Но система обработки сигнала в мозгу подтормозит визуальное восприятие, чтобы все событие было воспринято одновременно. И вообще только 20% нервных волокон, которые ведут к зрительной зоне мозга, непосредственно связаны с оптическим нервом. Остальное все – из других участков мозга, которые сами по себе ничего не видят. Это поразительно. Сразу становится нас всех очень жалко, потому что иллюзорность нашей жизни – не красивая метафора, а физиологическая правда. С другой стороны, раз мы так прекрасно в этой иллюзии выживаем, то нельзя нами не восхититься.

Там еще много увлекательного. Автор с удовольствием цитирует Мишеля Фуко и рассуждает о функциях татуировок, рассказывает, что кожные клещики не имеют ануса, поэтому однажды просто лопаются от съеденного кожного сала, вши несут полукомедийную кару за свою паразитическую жизнь – легко лопаются под давлением человеческой крови и часто заспаривают друг друга до смерти, в Танзании полный набор частей тела альбиноса можно продать за шокирующие для этой страны 100 000 $. Главное, что дает книга – редкую смену оптики. Перестаешь думать о том, что кожа обязана быть ровной и гладкой. Просто хорошо, что она есть такая, какая есть.

The Ride of a Lifetime: Lessons Learned from 15 Years as CEO of the Walt Disney Company

Воспоминания CEO Диснея Роберта Айгера порекомендовал в списке летнего чтения Билл Гейтс, и, в общем, не обманул. Казалось бы, что интересного может написать действующий руководитель корпорации – он же не выдаст ничего, что может плохо повлиять на котировки акций или на продолжение карьеры. Книжка и правда довольно безопасная, по отношению ко всем спорным вопросам примирительная, но интересная.

Я никогда отдельно не думала про Дисней – это бренд-константа, который просто существует. Какой-то вариант родительской фигуры в мире поп-культуры. А вот же, и у Диснея есть своя собственная жизнь, со своими трудностями. Это примерно как узнать, что родители – тоже люди.

О “войне за Дисней” – когда последний из рода Диснеев, племянник основателя Рой, который в компании играл достаточно декоративную роль, вместе с частью акционеров схлестнулся с легендарным CEO Майклом Айснером – тем самым человеком, при котором студия выпустила легендарные полнометражные мультфильмы – “Русалочку”, “Красавицу и чудовище”, “Алладина”, вытащив себя из упадка – написано много работ. Это изумительно интересно, потому что освещает удивительный вопрос: что такое корпорация, кто ей владеет и кто управляет? Вот создал когда-то Уолт Дисней преуспевающую студию и парк развлечений, ок, понятно, хороший бизнес. Потом начинается акционирование, компания превращается буквально в колхоз с наемным директором и работниками – пока по частям на эту конструкцию смотришь, кажется, что все понятно. Когда в целом – ничего не понятно.

Айгер о войне, как и обо всех других конфликтах, пишет крайне обтекаемо, тем более, что он получил свой пост, во-многом, в результате этого процесса. Но удивительная природа такой большой организации как корпорация Дисней все равно проявляется.

Еще из книги следует общий вывод, что управлять такой большой общностью, как Дисней можно, в основном, двумя способами – нанимать людей (или увольнять – то есть, нанимать со знаком минус) и покупать специализированные компании. Больше ничего ты не можешь сделать, слишком большое масштаб. Собственно действуют уже отдельные юниты.

Вся карьера Айгера в Диснее – это четыре больших покупки. Сначала он примирился от лица компании с Стивом Джобсом и провел сделку с Пиксаром. Потом с помощью Джобса и благого примера с Пиксаром, который не оказался переварен Диснеем до состояния корпоративных аминокислот, купил Марвел. Обольстил Джорджа Лукаса, обещая быть верным хранителем его наследия – Лукас Фильм. Правда, к великому огорчению Джорджа Лукаса, его сценарные предложения по новой трилогии “Звездных войн” так и не были использованы. И совсем недавно – самая крупная покупка – 21st Сentury Fox. Еще Дисней чуть не купил Твиттер. Эта идея кажется мне особенно поразительной. Твиттер!

Потом все хорошее можно радостно осветить: “Мстители. Финал” – самый кассовый фильм на свете, “Черная пантера” и “Капитан Марвел” – два успешных фильма по дайверсити-повестке, “Звездные войны” вроде тоже задышали. Платформа Дисней+ запустилась. За все плохое тоже надо отвечать: аллигатор съел крошечного мальчика, один из топ-менеджеров оказался ээээээ… “обнимателем” и теперь это уже не безобидная фамильярность, другой топ оказался наркоманом.

Стоит ли эту мятную конфету о хорошем и правильном читать? Я люблю истории больших корпораций, потому что в мире победившего киберпанка мега-организации имеют значение, сходное с государствами, и дальше эта тенденция может усиливаться.

Следовать за фальшивым кроликом

Billion Dollar Burger: Inside Big Tech’s Race for the Future of Food

Можно ли “вырастить” полноценное мясо из клеток в питательном растворе, и спасет ли это человечество от белкового голодания, колоссальной этической проблемы и загрязнения окружающей среды? Человечество сейчас потребляет очень много мяса – мировой рынок оценивается в 1,8 триллиона долларов в год. Люди съедают миллиарды животных, и большая часть мяса производится в условиях, которые намного ближе к биореакторам из фантастических фильмов, чем к ферме. Идея отбросить все “лишнее” и сразу выращивать чистую мышцу кажется очень соблазнительной.

Что в этой книжке хорошо – так это то, что автор не веган и не адепт новой технологии, поэтому у него относительно всесторонний взгляд на вопрос. Но работа сама по себе неидеальная – много внимания уделяется корпоративной истории “первого фуд-единорога Силиконовой долины JUST” с ее драматическими поворотами, и маловато матчасти. JUST начинал с производства растительного заменителя яиц, на основе которого делает популярную на рынке марку веганского майонеза JUST Mayo – продается и в Whole Foods, и в Walmart. Еще у них есть готовая веганская смесь для яичницы. Они получили свою оценку капитализации в миллиард до того, как занялись культивированным мясом, что, конечно, выделяет их на фоне стартапов без рыночной позиции. История про борьбу “гаражного” веганского стартапа против злобных корпораций, которые хотели запретить им называть свой продукт словом, похожим на слово “майонез”, напускали контролирующие органы и организовывали скандалы, по-своему увлекательная.

Но, к мясу. Грубый контур идеи понятен: почему бы не выращивать съедобную часть животного, мышцу, из клеток, погруженных в питательный раствор? Как и каждая технология, сначала она будет невозможно дорогой, а потом подешевеет, и биореакторы в подвалах ставить, оттуда мясо вылавливать – никакой логистики, съедающей до 40% стоимости, никакого хранения продукта, кормов, площадей, отходов. С точки зрения токсичности отходов птицефабрика, например, бьет почти любое промышленное производство.

В реальности все сложнее. Сейчас все устроено примерно так: клетки, взятого у детеныша животного, помещаются в биореактор с неимоверно сложным питательным раствором, в емкости создается постоянное движение жидкости, чтобы клетки омывались непрерывно, они делятся, когда наберется достаточно, можно выловить получившуюся серо-розовую массу и попробовать придать ей привычный вид. JUST давал автору книге и его маме попробовать блюда из “цыпленка”, которые были весьма похожи на настоящие, но там 25% сделали из растительного белка, чтобы сформировать структуру, похожую на волокна грудинки. “Вырастить” настоящий кусок мяса – то есть, не мышечные клетки, а мышцу, пронизанную капиллярами, жировыми прослойками, фасциями (а что, тоже важно) пока не получается. Если учесть, что для хорошего вкуса крайне важно сокращение мышцы со всем сложным метаболизмом движения, то надо еще как-то подключать к этому нервы и подавать на них сигнал, чтобы будущее мясо пульсировало. Еще в выращенном мясе нет лимфы и клеток имунной системы. В ближайшее время полноценного культивированного стейка и даже отбивной не будет, будут плавающие в растворе клетки.

Раствор – отдельная проблема. Он должен содержать в себе сотни разных протеинов, которые способствуют развитию клеток, аминокислот, липидов и гормонов, которые обобщенно можно назвать факторами роста. Первоначально в качестве раствора использовали плазму эмбрионов скота. Не очень-то вегански, и супер-дорого, от 1150 долларов за литр, литра хватит примерно на 10 кг продукта. Сейчас производители утверждают, что их питательные растворы имеют растительное происхождение и стоят от 1 до 5 долларов за литр. Доподлинно неизвестно, поскольку состав этих жидкостей – одно из главных ноу-хау отрасли. Общая логика подсказывает, что в питательном растворе будет много разных пугающих компонент. Теоретически, они не должны попасть в итоговый продукт, потому что тот – чистая клетка, а не целая курица. И, если производство соблюдает режим полной стерильности, можно обходиться без антибиотиков. Хотя проще подстраховаться против бактериального заражения биореактора.

Производители планируют дойти до коммерчески-оправданной себестоимости своего продукта к 2022 году. Мясное лобби уже встревожилось – люди же помнят, как автомобильная индустрия потешалась над электромобилями, а последние пару лет никто не смеется. Культивация мяса – это же не только конкуренция с традиционным производством, это еще и децентрализация. Во время эпидемии COVID19 в США останавливались крупные мясоперерабатывающие комплексы, совмещающие в себе бойни и фасовочные линии, и выяснилось, что примерно 50 таких комплексов обеспечивают всю страну. Перспектива нехватки мяса и одновременного кризиса перепроизводства у фермеров была вполне явной.

Понятно, что долгое время основной едой из культивированного мяса будут сосиски, котлеты, наггетсы и другая фастфудная, супер-переработанная пища. Чтобы из этих клеток что-то съедобное получилось, их надо выловить, промыть, отжать на центрифуге, смешать с чем-то, что будет давать вкус, цвет и запах, и, наверное, зажарить. Это не здоровая еда, не “чистое мясо” и даже не что-то модное. Получится гротескная ситуация: одухотворенные стартаперы под рассказы о еде будущего и чистом, этичном мясе понаддадут в топку дешевой вредной еды. Я не говорю, что курица, которая сейчас отправляется в наггетсы чем-то лучше, с этической точки зрения это несчастное существо – воплощенная жертва человеческой жадности, но, в остальном, так на так выходит. Это как с натуральным мехом получилось: этически он хуже, а для экологии намного лучше бескровных пуховиков. Или с хлопчатобумажной сумкой для покупок, которая до сих пор выставляется как символ осознанного эко-потребления, хотя на деле оказывается лютым грин-вошингом: чтобы благо от сумки перевесило зло от пакетов, эту сумку надо использовать хотя бы триста раз.

До самых высот ползи

Хлопок одной ладонью. Как неживая природа породила человеческий разум

Фан-приквел к Sapience Юваля Харари – это не я, это автор сформулировал. Если продолжать эту логику, то не знаю, фан ли, но сиквел “Происхождение жизни. От туманности до клетки” Никитина. Объемный, продуманный обзор хода эволюции примерно от живой клетки к человеку разумному с несколькими сквозными линиями рассуждения.

Очень ценю книги, в которых явления, который обычно описываются в самых общих словах, объясняются в деталях. Например, фотосинтез, обычно сообщают, что за счет использования энергии солнечного света растения синтезируют сложную органику из углекислого газа, воды и небольших добавок. Но как, как можно посветить на углекислый газ, воду и добавки, чтобы получить из этого сахар? В “Хлопке одной ладонью” самые крутые, с моей точки зрения, части – это объяснения, пусть даже очень грубые – потому что для неспециалистов, как накопленные в тилакоиде протоны вращают шестигранный ротор на АТФ, формируя запас энергии. Животные в своих клетках тоже накапливают АТФ, чтобы потом использовать ее как единицу энергии – хотя вот эту часть, как именно АТФ отдает энергию, я не вполне уловила.

И при животном дыхании: кислород из гемоглобина переходит в клетку и попадает там в митохондрию. Дальше что-то не совсем ясное происходит, в результате чего “в железно-медных объятиях митохондрии” с помощью кислорода из длинных органических молекул выбивает электроны, которые как-то передвигаясь по мембране митохондрии заставляют пространство между двумя мембранами наполняться протонами и они, уравнивая потенциал, “раскручивают ротор АТФ-синтазы”, превращая ее в АТФ. Были условные сахара, их сломали до воды и углекислого газа, полученную энергию вложили в довольно сложный белок АТФ, которую почти любой фермент может “сломать” и высвободить энергию. Изощренная хитрая схема, чтобы органические молекулы (например, глюкозу) пересобрать в другую органическую молекулу АТФ, которую можно любым из тысячи ферментов снова слегка упростить, получив благодаря этому достаточно много энергии – причем, без участия опасного кислорода и целой митохондрии. Это очень логично, но вот как энергия химической связи АТФ переходит в механическую энергию сокращения мышечного волокна?

Еще в книге много поражающих воображение фактов. Например то, что переход к хищничеству – то есть, поеданию клетками других клеток, было огромным и неочевидным эволюционным шагом. Бактерия не может съесть бактерию, у нее мембрана так не гнется, чтобы кого-то обволакивать. Бактерии сначала растворяют, потом всасывают через мембрану молекулы. Пожирать может только клетка с гибкой мембраной, это бывает у архей и эукариотов, то есть, клеток с ядром – как у нас.

Поедание растений тоже непросто далось животным. Растительные клетки окружены грубой целлюлозной стенкой, которую умеют разлагать некоторые бактерии. Корова не умеет, например, и полагается на бактерии-симбионты. Скорее всего, так случилось, потому что древний предок всех животных – губки – питались бактериями без целлюлозы, наработать специальный фермент не успели, а потом их потомки уже слишком усложнились, и было поздно. “Изобретение” таких сложных штук как фотосинтез, дыхание, расщепление целлюлозы, доступно бактериям, которые исчисляются недоступными для более ресурсоемких существ количествами и обновляются с невероятной скоростью. Эукариоты и, тем более, многоклеточные могут эти полезные изобретения приобретать только вместе с бактериями-симбионтами.

Поверх собственно фактов и фактоидов автор развивает общую мысль, основательно опирающуюся на метафору эгоистичного гена Докинза: что каждый конкретный организм – это “плодовое тело” гена, бесплодные соматические клетки – рабы половых, которые несут гемоплазу сквозь поколения, как рабочие муравьи – придаток муравейника и его королевы. Но ход развития позволил соме приобрести некоторую независимость от генов: способность обучаться навыкам, которые не заложены в наследственности, что дает возможность конструировать все более сложные организмы для все более сложной среды, причем, с шансами на адаптацию к резкой смене условий. Локальным экстремумом этой независимости стал страшно сложный и ресурсоемкий человеческий мозг.

Про собственно мозг и нейроны отличные главы с ярким описанием, как именно нейрон принимает, обрабатывает и передает дальше сигнал. Там тоже есть скачок от овала к остальной сове – от получения нейроном множества нейромедиаторов и последующего потенциального действия собственно к мышлению. Но так это у всего человечества еще нет вполне ясного понимания. Особенно здоровский про гиппокамп есть тезис: это область мозга, где формируются воспоминания – и очень быстро, потому что там есть механизм усиления сигнала – ассоцитивная петля, которая зацикливает импульсы, отправленные из коры, чтобы они многократно курсировали по одной цепи нейронов. Фиксация же некой мыслительной прото-схемы в цепочке нейронов происходит от повторения сигнала, чисто физически, и эту закономерность гиппокамп использует, чтобы формировать цепочку быстро. В коре головного мозга тоже формируются устойчивые цепи нейронов, но это много раз должен повториться стимул и случиться реакция.

Там еще много такого есть – про дофамин (и описание клинических случаев, когда аутоимунная реакция на вирус уничтожила у нескольких десятков людей черное тело с дофаминовыми нейронами, потом эти люди просто сидели десятилетиями и смотрели в одну точку), баланс возбуждения и торможения сигналов, функцию сна и принцип работы кофе. Сознание же – вполне в духе многих современных работ на эту тему – оказывается побочным эффектом интерпретационной деятельности мозга, который постоянно стремится собрать из избыточного количества сигналов согласованную картину реальности.

Отличная, увлекательная и целостная книжка. Даже если вы не любите “про природу” или “биологию” – попробуйте. Есть одна проблема, которую надо просто пережить: в первых главах много насильственно вкрученного туда юмора – когда атом углерода называют четвероруким крепким хозяйственником, обозначения “очковая кобра” и “анальный переход” представляется автору невыносимо смешными, и он настойчиво доносит крупную соль каждой шутки до читателя. Но что хорошо – так это то, что шутки довольно быстро иссякают, а новые не придумываются, поэтому основная их масса сконцентрирована в начале. В остальном – здорово, желаю, в первую очередь, издания на английском языке, во вторую – как минимум, попадания в короткий список “Просветителя”. Как мне кажется, это вполне экспортный продукт с перспективой мирового успеха. Я бы еще десять таких книжек прочитала.

И жили они быстро и разнообразно

No Filter: The Inside Story of Instagram

Бизнес-история, написанная, как роман о несчастной любви, как “Красавица и чудовище” без хорошего конца – нежные, креативные идеалисты соглашаются поселиться в замке бывшего прекрасного принца, ставшего из-за своей жадности чудовищем, и там говорящая мебель их постепенно перемалывает.

Это по-своему симпатичный взгляд, потому что и в историях корпораций нужно вычерчивать сюжет, иначе будет ужасная мура, какой бы сама история не была важной или масштабной. И вот здесь автор рассказывает, как фаундер Инстаграма шел к нему, прежде всего, как непрофессиональный фотограф, а не программист. Как важно было создать для людей способ находить красоту и значение в мгновениях каждого дня – и что ограничения инструмента становились опорами для самовыражения. Слабая камера древнего айфона, квадратный кадр стали не проблемой, а возможностью, условиями составления икебаны. Старожилы помнят этот эффект: снимешь уходящую в горизонт дорогу или солнечный зайчик в стакане, фильтр наложишь – очень так художественно и многозначительно получается.

В раннем Инстаграме было много задумчивого и “лампового”, хотя они сразу быстро росли очень быстро – в первый день после большого релиза 25 000 человек, в первую неделю – 100 000. При этом, растущую нагрузку удерживал один человек, который жил в обнимку с ноутбуком. А когда фотографию публиковал первый из звездных пользователей – Джастин Бибер – приходилось все бросать и подпирать шатающиеся под напором поклонниц сервера. Бибер, кстати, начал спрашивать, почему ему не платят за такое продвижение нового сервиса, не получил денег и ушел, а потом вернулся обратно.

Что было дальше, все помнят: через полтора года работы Инстаграм вместе с его командой из 13 человек купил Фэйсбук за полумифический миллиард долларов. Полумифический – потому что это же был не настоящий миллиард на счет, так редко бывает, а больше акциями самого Фэйсбука, которые здорово подешевели при известии о покупке Инстаграма за миллиард. Рекурсия! Но фаундеры все равно стали богатыми людьми, хотя и попали в любопытную ситуацию, когда переселились в офис нового владельца компании.

Долгое время их не трогали в логике “пусть еще подрастет”. Инстаграм, когда продавался, хотел не только денег, но и быстрого подключения к корпоративных инфраструктурам, которых у них не было. В систему модерации контента их интегрировали, что было настоящим спасением, потому что сами они фильтровать обнаженку, насилие, мошенничество они не могли. В остальном Фэйсбук был сдержанней: чтобы сделать любую новую разработку, необходимо убедить ФБ, что Инстаграм этим не отъест аудиторию у самого Фэйсбука. Но расти надо было обязательно. Но не отжимать аудиторию. Но расти. У Фэйсбука всегда были идеальные данные, в частности, благодаря удачной покупке VPN сервиса, через который они могли наблюдать за поведением релевантной аудитории на мобильных устройствах – буквально за каждым переключением между приложениями. Так они узнали, в частности, о резком росте сториз Snapchat.

Инстаграм тоже завел сториз, и это была эпическая история.

Когда аудтория подросла, началась монетизация. В Фэйсбуке уже был рекламный кабинет, где так легко запустить кампанию с минимальной модерацией. Инстаграм же хотел создавать для своих рекламодателей особый, эксклюзивный опыт. Майкл Корс был первым, с этой кампанией работали, как в редакции крупного глянца. Но Цуккербергу, конечно, не нужна была эта штучная работа, он толкал Инстаграм к подключению в общий кабинет, тот сопротивлялся, потому что идея доходчивых реклам закусочных и салонов красоты среди артистичных пользовательских фото казалась основателям ужасной. Но этим все и кончилось, как мы знаем.

Они очень долго держались – еще и без виральности, без возможности шеринга, без возможности затэгать пользователя. Все в режиме легких касаний, на ручном управлении. Твиттер – для политики, Фэйсбук – для семьи и друзей, Инстаграм – для красоты и самовыражения. Звезд обхаживали лично, подборки лучших аккаунтов делали вручную – и люди после попадания в эту подборку иногда уходили с работы заниматься инста-бизнесом. Это все им здорово помогло, когда полыхнул скандал с Cambridge Analytica, и Фэйсбук стал казаться всем очень нехорошей платформой. Несмотря на громкую историю с покупкой Инстаграма за миллиард, пользователи в своем большинстве не связывали два сервиса.

К концу 2019 года Инстаграм начал зарабатывать около 20 миллиардов в год, окончательно интегрировался в ФБ, а фаундерам это все надоело хуже горькой редьки, и они ушли.

И другие истории отношений основателей и основанного:

Про Фэйсбук – основатель остается у власти и постепенно покоряет мир
Про Убер – основатель начал плохо влиять на стоимость компании, и его дружными усилиями выпилили из совета директоров
Про Али – у основателя все хорошо, постепенно просветляется
Про Airbnb – тоже нормально
Про Элона Маска, который сам себе основатель

Десяток невозможностей до завтрака

Lady in Waiting: My Extraordinary Life in the Shadow of the Crown

Мемуары дамы, которая несла шлейф Елизаветы II во время ее коронации и тридцать лет была фрейлиной принцессы Маргарет. В отзывах книжку продвигают как сборник анекдотов из жизни относительно современной аристократии, но это не совсем так. Энн Гленконнер рассказывает свою историю: как быть нормальным человеком в ненормальных во всех отношениях условиях, а что все персонажи этой истории с титулами, ну так сложилось. Семью и друзей не выбирают.

Главный повествовательный прием автора – игра на контрастах. Вот на ее первый бал в семейном поместье приезжает королевская чета, но на дебютантке светло-зеленое платье, сшитое из американского парашюта, потому что после второй мировой войны в Лондоне никто не мог достать другого шелка. Дочь эрла учится в закрытой школе, здание которой не отапливается, и это никого особенно не волнует , хотя спать в холодном подвале, когда на улице -21 градус почти невозможно. Перед коронацией Энн получает восхитительное платье, бриллиантовую брошь, участвует десятках репетиций во дворце – вместе с другими пятью девушками тренируется носить за будущей королевой шлейф – и спит буквально на полу в переполненной квартире своего дяди, потому что все отели Лондона забиты под завязку. Встречает королевский прием как фрейлина принцессы Маргарет, но, в тоже время, летает на остров, который купил ее муж, и живет там в достаточно первобытных условиях.

Там отдельная линия – отношения с мужем. Энн, с одной стороны, очень корректна и явно приводит только те эпизоды, которые в ее кругу и так всем были известны, и старается описывать Колина как необыкновенно яркого, креативного, необыкновенного человека. Подумаешь, покусал однажды водителя такси, не до крови же. Чтобы еще это как-то утрясти и не производить впечатления жертвы безумца, которого никак нельзя было запереть на чердаке, она рассказывает о смешных эксцентричных выходках других людей. Вот принцесса Маргарет, например, не любила кошек, которые забегали во двор Кенсингтонского дворца, и требовала от водителя давить их. Белочек она тоже не любила – увидела однажды в парке белку, и кинулась ее зонтиком бить, к оторопи женщины, собравшейся красиво покормить зверька орешками. Но что стоить помнить, так это великую истину: победителем всех схваток выходит тот, кто переживет остальных и напишет воспоминания. Энн Гленконнер – как раз тот случай.

По иронии судьбы, Энн могла выйти замуж за Джонни Спенсера, тот уже сделал ей предложение, но отец – эрл Джек Спенсер решил, что для его сына брать в жену девушку из семьи, отмеченной безумием, было бы нежелательно. Энн была связана через бабушку по материнской линии с двумя кузинами принцессы Маргарет, которые провели жизнь в лечебнице. Поэтому Джонни Спенсер женился на другой девушке, и их младшая дочь известна миру как Диана Спенсер, принцесса Уэльская. Интересно, что в своих воспоминаниях Энн упоминает принцессу Диану еще два раза: няня ее детей стала няней принцев Уильяма и Чарльза, и – не без обиды – пересказала историю, согласно которой Диана со своей действительно важной активностью по отношению к больным СПИДом несколько села на хвост принцессе Маргарет, которая раньше помогла создать специальную больницу и много посещала ее.

Вот и получилось, что Энн стала немного мистером Рочестером, в том смысле, что до свадьбы от нее скрыли, что у жениха уже было два нервных срыва, и потом он постоянно откалывал то забавные, то опасные номера. Вот был у него не то что бы особо любимый, но родной дядя Стефан, приехал тот в гости в шотландское имение и заметил, что как-то вид не очень без цветущей долины. На следующее утро от окна плескалось море бутонов – Колин заказал сотни бумажных цветочков и велел привертеть их к кустам. И он даже не был наследником этого дяди! А про дядю Стефана Энн долгое время думала, что он парализован, потому что тот не вставал никогда, потом узнала, что все с ним в порядке, он раз в год ходит посмотреть на июньские розы, но вот, предпочитает лежать в кровати. А еще Колин мог рыдать и кататься по полу в самолете, потому что его посадили не на то место. Это случилось, когда они летели, сопровождая принцессу Маргарет, самолет не мог взлететь, за Колином пришли офицеры службы безопасности аэропорта и силой поволокли из самолета, пока тот кричал: “Энн, Энн, спаси меня!”. Но принцесса невозмутимо сказала: “Не обращай на это никакого внимания, Энн”, самолет улетел, Колин добрался домой через три дня, и никто больше не упоминал об этом эпизоде (пока вдова не написала мемуары, конечно же). А когда он показывал покупателям земли на его острове пляж, то спокойно заходил в воду – прямо в белом хлопковом костюме и изображал, что берег хорош для купания, приседая все ниже и ниже под водой, хотя там до глубины было брести, как на Азовском море.

Но этот же вздорный человек превратил захудалый карибский остров в фешенебельный курорт для знаменитостей. А потом продал там все и купил другую землю. И завел слона – выкупил лишнего из зоопарка. И устраивал вечеринки древнеримского размаха во всех отношениях. А напоследок сделал такой выход с цыганочкой, которого даже от него никто не ожидал.

Мне кажется, что название книги “Фрейлина. Моя жизнь в тени короны” чисто маркетинговое, потому что главная роль Энн не была придворной, хотя она и работала фрейлиной принцессы Маргарет тридцать лет. Это правда работа, довольно сложная – что-то вроде супер-супер-помощника во всех ситуациях. И руководить протоколом, и носить запасную пару туфель в сумке. Но это не главная часть истории.

В России она, кстати, тоже успела побывать. Уже после смерти мужа отправилась в Москву вместе со своей подругой, которая убедила ее взять с собой целую ногу пармской ветчины – “Еда в России ужасная, а так не пропадем”. Эта же подруга хотела нанять в России киллера, чтобы тот застрелил мужа ее дочери, которого она считала русским шпионом (не получилось), а на обратном пути напоила пол самолета своей микстуркой, купленной про запас в неимоверном количестве еще в те времена, когда в аптеке без рецепта продавали составы с морфием. Пассажиры уснули сном праведников, никого не тошнило.

Принц

MBS: The Rise to Power of Mohammed Bin Salman

Мухамед бин Салман – один из главных участников мировой нефтяной сделки, и, при этом, он даже не руководитель государства. И о нем почти ничего никто толком не знает. Поэтому биография подоспела как раз вовремя, но проблема в том, что это почти и не биография. Бен Хаббард никогда и не приближался к своему герою, не брал у него интервью, не разговаривал даже с ближним кругом, поэтому все основано на личных впечатлениях автора – иностранного корреспондента нескольких американских СМИ на Ближнем Востоке и разговорах с активистами, политиками и другими, кто претерпевает последствия восхождения принца к власти. В общем, если бы я купила эту книгу за кредит Audible, мне кредита стало бы жалко. Но я послушала ее в Storytel, подписная модель как-то смягчает ощущение, что тебя слегка обманули.

Саудовская Аравия – это, конечно, еще тот то ли Амбер, то ли Арракис. Невообразимо странное место. Государство совсем молодое, выкроили его после первой мировой одновременно с Ираком, Сирией, Иорданией – буквально, как всем договориться удалось, такие страны и получились. Об этом круто почитать в биографиях Гертруды Белл и Лоуренса Аравийского. С Саудовской Аравией интересно получилось – королевство основала древняя, но не самая могучая семья, основатель нынешнего государства Абдулазис эль Сауд захватил Риад в 1902 году буквально с несколькими десятками бойцов, потом тридцать лет наращивал влияние в регионе, пока не основал королевство в песках. Кто ж знал, что там нефть будет. Название государства, конечно, знаковым получилось, наверное, больше нет страны, которая носит имя правящей династии – это как если бы при царизме была Романовская Россия. (upd Борис Толчинский меня справедливо поправил, что еще одна такая страна есть – Иорданское Хашимитское королевство).

И ситуация сохраняется. Это действительно Саудовская Аравия – королевская семья насчитывает плюс-минус больше десяти тысяч человек, которые составляют основной кадровый резерв госуправления. Все тысячи принцев и принцесс содержатся за счет семьи/государства, что малоотличимо, здесь можно вспомнить классную книжку о том, как это было устроено у Романовых – там тоже была строгая система, какие суммы выплачиваются членам царской фамилии в зависимости от близости родства с правящим императором. Теоретически, это могло бы создать неплохую конструкцию – из такой толпы всегда можно набрать дееспособных управленцев, а, кто не хочет работать, может и не беспокоиться. Но нет, потому что даже не самым амбициозным принцам постоянно не хватает денег, они джиарят, как могут – если не сказать, предаются нехитрой коррупции.

И в этом всем к власти шел молодой принц Мухамед бин Салман – MBS. Его отец стал королем по праву законного сына Абдул Азиса, хотя и двадцать пятого по счету. Никогда не сдавайся, а там хоть сорок тысяч братьев! Дальше произошла цепь разных удачных событий, в результате которых Салман бин Абдулазис стал королем, а Мухамед бин Наеф – наследным принцем, но MBS долго показывал, что он будет лучшим наследником, а потом MBN и вовсе умер.

MBS, с одной стороны, всегда нравился отцу своей близостью к скрепам – в отличие от многих других принцев, он не учился за границей, готов поддерживать древние традиции, вообще, не чужой. С другой стороны, принц оказался довольно открытым для нового. Это он придумал историю со строительством сказочных городов будущего в пустыне, запуска летающих машин к тридцатому году и прочей инновационностью, подкрепленной хорошим бюджетом. Он же запустил революционную для страны идею разрешить женщинам водить машину и не получать разрешение на выезд у мужчины-опекуна (мужа, брата, отца, сына, дяди – кто есть) и он же превратил отель Ритц в тюрьму для высокопоставленных чиновников, где их пытали электрошокерами, поощряет незаконные аресты активистов и точно не порицает странное и ненужное убийство журналиста Джемаля Хашогги. Отдельный прекрасный эпизод – это как он по вотсапу с Кушнером (зятем Трампа) назначал все встречи в США к великой фрустрации службы протокола, которая пыталась, но не смогла заставить того общаться по дипломатическим каналам.

К сожалению, автор именно о самом MBS знает примерно столько же, сколько остальной мир. Поэтому основным сюжетом его книги стала борьба женщин-активисток за право водить машину – ну и писал бы отдельную книжку на эту тему, интересно бы получилось, и биография Джемаля Хашогги, которая получилось достаточно скучной, несмотря на трагический финал. И истории, как он трудно получал визы в Саудовскую Аравию.

В общем, принц еще молодой, будет еще много биографий.

Не плюй в колодец

The Lost Family: How DNA Testing Is Upending Who We Are

Примерно 30 миллионов человек сделали “развлекательные” тесты ДНК в сервисах типа 23andme, большинство из них – жители США. Тесты эти почти игрушечные, но в одном работают неплохо – показывают степень родства между людьми. В принципе, существующего покрытия тестами американцев достаточно, чтобы для любого из них получить информацию о родственниках хотя бы в третьем колене. И тут, конечно, открылся портал во вселенную сценариев мыльных опер. На Амазоне уже с десяток разных книжек про драмы, которые принесли внезапные результаты теста, я прочитала эту – потому что про нее написали в NYT, так бы я этот новый жанр и не увидела.

Книжка устроена как рассказ о мире любительских ДНК-тестов вообще и приправлена частными историями. Основной сюжет – как невероятно крутая пенсионерка Элис, которая ведет чудесную гиковскую жизнь, почти случайно заказала тест 23andme, плюнула в пробирку, получила результат – и уже не знала, что и думать. Она была старшей из семи детей в семье ирландских католиков, которые всегда гордились этой своей ирландской идентичностью. А результаты тестов показывают, что Элис ирландка только на половину, а вторая половина – откуда-то из Восточной Европы. Первая мысль – ошибка теста – оказалась неверной.

Вторая гипотеза тоже очевидна. Таких ситуаций, когда внезапно вскрывается, что человек всю жизнь считал своим отцом мужчину, с которым биологически никак не связан, ДНК-тесты вскрывают достаточно часто (хотя и не в трети случаев, как говорит расхожая байка), для них уже придумали название NPE – non-parent event, люди, сделавшие такое открытие, пишут о себе: я – NPE, созданы группы поддержки, сообщества, терапия разная. Очень часто за этим стоит усыновление или ЭКО с использованием донорской спермы. Раньше было принято скрывать такие вещи, но вполне безвинные семейные тайны потом больно бьют по людям – вроде бы ничего не меняется фактически, но внезапно осознание себя, своей роли в семье и в мире страшно меняется.

Некоторые находят в базах сразу десять своих сводных братьев и сестер – это означает, что отцом был донор спермы. Тоже непростая ситуация, потому что когда-то донор заключал сделку, условием которой была анонимность и отсутствие возможности найти его выросшим детям. А теперь к порогу приходят толпы потомков, которые хотят познакомиться – и это не то, на что человек рассчитывал тридцать лет назад. Как потомки находят папеньку? Даже если донор не прошел ДНК-тест, кто-то из его родственников почти наверняка уже в базе, есть методы деанонимизации.

И здесь со всеми этими тайнами рождения интересные вещи происходят. Описывается несколько случаев, когда взрослый человек – усыновленный или никогда не имевшей связи с отцовской или материнской ветвью семьи – с помощью архивов и поиска по документам находил родственников. И это очень важное событие, потому что жизнь прожита с этой пустотой на месте кровной семьи, без знания, кто ты есть на самом деле. Мне это чувство не может быть понятно, потому что я к знанию своих корней по умолчанию привыкла, как к части тела, но думаю, что да, это важно, как часть тела. Часто замечательно получается: внезапно у человека отрастает новая ветка – с кузенами, сводными братьями и сестрами, и они чувствуют глубокое родство. Уже все взрослые, и прямая помощь не нужна, просто жизнь достраивается до полноты. День Благодарения за общим столом, Рождество, походы – а потом кто-то плюет в пробирку и оказывается, что нет, все-таки они не родственники. Документы документами, но просто совпало – в тот самый день несколько младенцев подкинули в бэби-бокс, несколько младенцев усыновили, и никакой кровной связи, на самом деле нет. Этот сценарий из раза в раз повторяется – но иногда получается так, что чужие люди становятся родными, потому что считают, что они связаны биологически – и это абсолютная ценность а потом, когда биология опровергается, продолжают считать себя близкими людьми, потому что семья важнее всего, а что такое сейчас семья, довольно трудно понять.

Здесь в комплект, конечно, стоит послушать книжку Эндрю Соломона New Family Values, в которой он рассказывает об удивительно разных по своему устройству семьях. Есть термин “нуклеарная семья”, обозначающая родителей и их несовершеннолетних детей. Эта метафора обнаруживает второй слой – когда-то Бор придумал нуклеарную модель атома, и все подумали, что поняли основу бытия, а потом поняли, как заблуждались, и что материя, в каком-то упрощенном представлении состоит из атомов, но квантовая механика куда как сложнее, и ткань мира состоит из многих разных частиц, связанных с собой не только электромагнитным взаимодействием.

В США отдельная уникальная ситуация сложилась. Там исследование семейной истории давно является почтенным хобби для среднего класса – кто-то ведет род от первых поселенцев и страшно этим гордится, кто-то под влиянием мормонской идеи спасения душ предков через посмертное крещение этим занимается – чтобы спасти предков, нужно точно их знать. Мормоны внесли колоссальный вклад в дело исследования семейных историй, влили прорву денег, с 1930 года они сохраняли микрофильмами архивные записи со всего мира, с 1965 работает общедоступный подземный ковчег данных, куда отовсюду приезжают люди, чтобы неделями искать свое прошлое. Там одних волонтеров работает по 400 человек каждую неделю. Уже в 1879 в NYT была заметка, где США назвали самой хорошо происследованной с точки зрения генеалогии нацией в мире. До эпохи ДНК-тестирования уже были базы данных документов и рынок других инструментов для любителей – как всегда в США примерно все превращается в хорошо работающий бизнес с множеством удобных штук. По подсчетам, средний любительский бюджет такого исследователя семейного прошлого составлял около 500 $ в год – на журналы, выписки, поездки, мастер-классы и встречи.

Первая компания, поставляющая домашние тесты – FamilyTreeDNA основал такой любитель семейной истории. Гринспан узнал, что в университете делают ДНК-исследования, определяющие примерные регионы расселения предков, позвонил туда и спросил, можно ли купить у них пару наборов для тестирования. Ему сказали, что не продают такое. “А кто продает?” – “Да никто!”. И это была идея, которая сделала немолодого генеалога-дилетанта основателем инновационного бизнеса.

Тут, конечно, нельзя не вспомнить еще одну книжку – роман Синклера Льюиса “Кингсблад – потомок королей”. Там в небольшом городке Кингсблады задавались, что ведут род от легендарной личности, одного из отцов-основателей поселения, некого Кингсблада, пока главный герой не раскопал в архивах, что их прославленный предок был негром. Тогда еще негласно работало правило “одной капли” – не важно, какая у тебя доля африканской крови, все равно ты негр. Тайна мгновенно вырвалась на свободу, все эти почтенные люди превратились в негров, прелестную рыженькую дочь героя перестали пускать в школу, все друзья отвернулись, в лавке не продавали продукты, прислуга ушла, соседи уже начали кроить простыни на колпаки с дырками для глаз. Почитайте, если настроение есть, Синклер Льюис вообще отличный автор, с большим чувством юмора. Даже “У нас это невозможно”, которую тоже стоит прочитать, смешная книжка, хотя и пугающая до заикания.

В “Сломанном дереве” описывается похожая ситуация, хотя и без Ку-Клус-Клана – как один парень всегда считал, что он итальянец по крови, даже ездил в Сицилию, вдохнуть воздух исторической родины. Даже взял имя Розарио Кастрономо, пел оперные партии и взращивал в себе итальянскую идентичность. ДНК-тест показал, что он на 18% африканец, немного индеец и чуть-чуть азиат. Продолжил исследовать, узнал, что его бабушка по материнской линии вышла замуж за чернокожего, и в сороковых годах его дед отправился в тюрьму за открытый брак с белой женщиной. Поэтому его мать воспитывалась в приюте и семейная история всегда была покрыта тайной. К счастью, этот герой оказался стойким духом человеком и принялся погружаться в свою новую идентичность. Не всем это удается.

Одна из главных героинь книги – Элис, которая оказалась не настолько ирландкой, как она привыкла думать, посвятила разгадке тайны пару лет своей жизни – протестировала не меньше двадцати человек из числа родственников, стала экспертом по анализу данных генома (ее брат даже специальное приложение сделал), встретилась с предполагаемыми родственниками много раз, вручную перебрала все документы закрытого уже роддома, где появился на свет ее отец. Вместе с сестрами, братьями, двоюродным братом, который оказался ей вовсе не братом, они дошли до правды, и эта история закончилась вполне счастливо.

Я когда-то даже купила набор 23AndMe, но так и не воспользовалась. С вливанием своих генетических данных в мировую сингулярность я решила подождать, пока это еще возможно. Тут же в чем штука: мой генокод – не совсем мой, он наполовину моей сестры, наполовину родителей и наполовину моего сына, на четверть – двоюродных братьев и сестер, и так далее, и не очень ясно, как можно этим предельно личным и предельно распределенным распоряжаться. Это размен развлечения на включение в чужую базу персональных данных, последствия которого мне не до конца ясны. Однажды все там окажутся, разумеется, но не обязательно делать это своими руками.

Не доктор

Mengele: Unmasking the “Angel of Death”

По-хорошему автору следовало бы написать не биографию, а пост-мортемграфию: Дэвид Марвелл девять лет проработал в Департаменте юстиции, где занимался поиском и расследованием дел нацистских преступников в Америке, потом возглавлял разные музейные институции. Звездный час его карьеры пришелся на момент, когда в Бразилии вскрыли могилу с останками, которые, могли принадлежать, а могли и не принадлежать Джозефу Менгеле – и международная комиссия должна была дать однозначный ответ, чей скелет. Многие подозревали, что в могиле кто-то другой похоронен, и старый нацист может уйти от наказания. Это же 1985 год, когда живы были и люди, выжившие в лагерях, и те, кто там служил.

Поэтому собственно биографическая часть занимает небольшой объем книги, и довольно скучная. Сейчас идет очередной всплеск книжек про Холокост, особенно много художественных романов, авторы которых еще и ссорятся между собой и с участниками событий на предмет того, сколько они всего просто выдумали, и стоит ли разную дичь – вроде игры офицеров СС в живые шахматы – придумывать, когда реальность была за пределами любого возможного вымысла. Поскольку автор в этой части довольно сдержан, его в амазоновских отзывах уже обвиняют чуть ли не в обелении нацизма. Хотя мне в этой биографической части видится важная штука: там показывается, что Менгеле не был ангелом смерти и уникальным упырем. Там много было таких. Формирование будущих концлагерных докторов начиналось задолго до войны, когда увлечение идеями расовой гигиены и евгеники не было чем-то зазорным, потом в систему легко вошло сразу много специалистов, а архитекторы системы, у которых руки остались условно-чистыми, наказания не понесли. Во всяком случае, их имена не стали нарицательными. Я не к тому что Менгеле не виноват – а к тому, что виноватых куда больше.

Отдельно бы почитала, как именно создавался миф о Менгеле, как он стал прям самым главным доктором-убийцей. Конечно, он был выходцем из ада и преступником, просто в какой-то момент его стали считать чуть ли не единственным врачом в Аушвице, который один все успевал. Даже в свидетельских показаниях жертв почти все утверждают, что лично их лично Менгеле на перроне встречал, многие вспоминали, что он обращался к ним на венгерском (которого не знал), описывают как высокого, красивого и светловолосого – на самом деле, довольно среднего роста, средней окраски и внешне совершенно заурядного. Вероятно, свои же радостно спихнули на него эту роль символа зла. В конце концов, наставник и интересант лагерных работ Менгеле барон Вершуер вышел из этого практически без потерь.

Потрясающая глава книги посвящена тому, как Дж. Менгеле выскользнул из Европы. Вот казалось бы – человек, которого тысячи выживших в Аушвице и их родственников готовы были линчевать – без особых трудностей сливается в сторону Аргентины. Вероятно, этой историей вдохновился Литтел. Менгеле, конечно, проявил редкую выдержку – смог воспользоваться общей неразберихой послевоенной Европы и аккуратненько осел на баварской ферме, три года там работал в полях со всем усердием. Жена еще помогла – создала видимость, что уже вдова. Тем временем семейный бизнес отца Менгеле восстановился после войны – они производили тачки, и всем нужны были тачки, чтобы разбирать завалы. Через несколько лет работы на ферме (там его запомнили как очень трудолюбивого и замкнутого человека) бывший доктор перебрался в Италию, там без затруднений получил международный паспорт Красного креста покинул Европу.

В Аргентине все сложилось отлично – продолжал семейный бизнес, постепенно натурализовался под слегка испанизированным именем, женился на вдове брата (это отец придумал, чтобы деньги из семьи не ушли). Он даже прилетал в Европу, где встречался с сыном Рольфом, хотя и под видом “дяди Фрица”. Невероятно – один из, наверное, десяти самых знаменитых нацистских преступников, не то что бы сидел в лесной хижине, трясясь от страха. Может, еще долго жил бы спокойно, если бы о нем не вспомнили на далекой родине – не без косвенного участия Анны Франк. Это особенно хорошая часть сюжета: в шестидесятых годах дневник Анны Франк стал культовой книгой, разошелся большими тиражами, и Отто Франк обратился к известному журналисту и ведущему с просьбой дописать историю на основе интервью со всеми выжившими участниками. Тут-то про Менгеле и вспомнили. Не то что бы его дело было закрыто, но пристального внимания на него не обращали – тем более, можно было прикрыться версией о смерти фигуранта. Приятно думать, что Анна Франк из могилы смогла хотя бы немного попорить жизнь Менгеле.

Одним из первых следствий внимания к фигуранту стал трагикомический эпизод с решением Мюнхенского и Франкфуртского университетов о лишении Менгеле статуса доктора. Дальше – с моей недостаточно легитской точки зрения – очень странное начинается, потому что вторая жена не-доктора, Марта Менгеле, нанимает адвокатов, которые специализировались на судебной защите нацистских деятелей, и они пытались отстоять профессиональную честь клиента. Мне-то кажется, это как если бы через суд снимали штраф за нарушение САНПИНов на кухне у людоеда, но, наверное, даже правильно. Права называться доктором Менгеле официально лишили, и есть свидетельские показания, что его это задело – что здорово, потому что свою жизнь он все-таки закончил в покое. Надеюсь, хоть в постоянном ужасе, что Моссад уже у дверей стоит.

Последняя часть книжки самая удивительная, потому что в ней разворачивается драматическое расследование нескольких конфликтующих комиссий, которые должны были решить: его это останки или нет. По этой истории можно снимать сериал – ДНК-анализа тогда еще не было, перед экспертами лежит кучка довольно грубо извлеченных из могилы костей вроде бы мужчины, вроде бы подходящего возраста и телосложения. Разъяренные бывшие узники концлагеря требуют правды – да еще и склонны не верить в смерть Менгеле.

И отдельная линия посвящена сыну Рольфу, который только в тридцать три года узнал, что “дядя Фриц” – его отец, и тот самый ангел смерти, о котором много писали в связи с судом над Эйхманом. Они довольно много переписывалсь (подумать только, технология “вложить один конверт в другой” позволяла годами коммуницировать с разыскиваемым преступником). И встречались несколько раз – сначала в Европе, потом, в конце семидесятых Рольф даже отправился в Южную Америку по паспорту своего друга, на которого был похож – какая же эпоха невинности. Там у них состоялся разговор о том, что происходило в Аушвице – судя по всему, Менгеле изворачивался, рассказывая, что он просто получил приказ работать в уже созданной системе, что он даже спас тысячи узников, бла-бла-бла. Рольф описывает, как его отец горячился, гневался и даже рыдал, но не из-за раскаяния, а от того что его сын верит в обвинения. Потом успокоился и светски водил по гостям, знакомил со своими друзьями.

Время злых чудес

“Лем. Жизнь на другой Земле” Войцех Орлинский

У Лема такая жизнь была странная – милое детство, чудовищные годы юности в оккупированном фашистами Львове и почти бессобытийные с внешней точки зрения десятилетия.

Биография хорошая, потому что написана с любовью к герою – и польским автором. Получилось удивительное: Лем, которого считаешь практически отечественным фантастом, оказывается совершенно далеким от СССР – его, в основном, занимало, что при многомиллионных тиражах он не получает роялти, но популярность здесь все-таки давала ему возможность торговаться с цензурой у себя там. Вообще, даже если не любите фантастику вообще и конкретно Лема, но интересуетесь историей двадцатого века, интересно прочитать.

Ужасные главы о годах оккупации Львова – там эта история со своей стороны рассказывается, у поляков есть свои внутренние неразрешенные конфликты вокруг того, как кто кого сдавал и как спасал, которые у нас обычно не освещаются, своего хватает. Лем был в это время студентом-медиком, семья поднапряглась и смогла спасти его – с помощью поддельных документов, условного устройства на довольно условную должность автомастера, чтобы не попал в гетто и потом к месту казни. Непонятно даже, как насмотревшись в юности буквально на реки крови, Лем писал удивительно лишенную травмы прозу.

После войны все довольно удачно наладилось в устойчивую восточноевропейскую жизнь. В моем советском детстве Польша считалась ого-го, но изнутри, особенно для людей, выезжавших (с огромным боем) в Германию и Австрию, быт казался довольно унылым. Через всю жизнь Лема проходит линия покупки автомобилей и последующей возни с ними – он любил машины, но даже в Польше тогда это был предмет малодоступный, и он через разные сложные пути приобретал каких-то монстров, для которых потом приходилось сложно добывать детали, и это все добавляет совершенно комический подсюжет в биографию.

Дом вот тоже – сначала недостроенный с постоянными потопами в подвалах, а потом – буквально как из фильмов про безумных изобретателей, с огромной спутниковой антенной и пристройкой, забитой странными конструкциями.

Отдельная потрясающая история случилась вокруг ссоры Лема и Филиппа Дика – Лем способствовал изданию романов Дика в Польше, но гонорар за такие издания традиционно выплачивали исключительно в злотых на территории Польши и, разумеется, на валюту не меняли. Приезжайте и тратьте. Латиноамериканские авторы вот так издавались и им, в силу привычки к абсурду, приезжали, брали довольно внушительные гонорары и расходовали, как могли. Смешно, но и у Лема однажды была такая ситуация в Праге: он поехал туда с семьей, получил гонорар и дальше они тратили его, как могли, потому что эти деньги не подлежали вывозу. Ресторанный кутёж имеет свои пределы, как выяснилось.

Филипп Дик этой шутки не понял, ему нужны были настоящие деньги как можно скорее, и у него возникла идея бартера: забрать себе долларовые гонорары Лема в США, а Лему отдать свои злотые в Польше. Ничего подобного не произошло, Дик решил, что Лем его ограбил – после чего писал довольно безумные доносы на Лема в ФБР.

А главные тексты Лема я совсем не знаю – «Магелланово облако» и «Непобедимый» очевидно прочти не в счет, «Солярис» велик, но составляет очень небольшую часть наследия. Надо будет прочитать что-то из его большого наследия, потому что Лем велик.