Цукнутые

Zucked: Waking Up to the Facebook Catastrophe by Roger McNamee

Один из многочисленных бывших менторов Цукерберга рассказывает, каким злом стал Фэйсбук для демократии и гражданского общества. Вот буквально: однажды Цук худым угловатым подростком зашел в офис Макнами за советом – продавать или не продавать за миллиард, молчал там пять минут, глядя в пол, получил хороший совет, и потом приглашал автора еще поконсультировать, и автор искренне считал, что Фэйсбук – добро и повышение связности мира, но вдруг! Русские тролли и вот этот весь ужас с эксплуатацией эволюционных слабостей мозга и когнитивных искажений! Автор написал Цуку и Шерил письмо, в котором донес, что он, конечно, a huge fan, но что-то пошло не так. Они на письмо толком не ответили, передали топ-менеджеру пониже уровнем, поэтому автор теперь пишет и говорит о том, как фэйсбук всех цукнул.

Фэйсбук, по мнению автора, можно покритиковать по трем основным линиям: это безответственное отношение к пользовательским данным (можно не продолжать даже), использование эффективных до нечестности приемов в захвате и удержании внимания пользователей – бесконечная лента, автозапуск видео – и, самое главное, в том, что социальная сеть стала практически естественной монополией, свободной, при этом, от общественного и государственного контроля.

Адские технологии пожирания внимания пользователей Фэйсбука можно вычитать, как обещает автор, в руководстве Persuasive Technology: Using Computers to Change What We Think and Do профессора Фогга. Учебник старый, издан еще в 2003 году, когда никто и не думал о том, во что это все выльется, но вдруг там правда даются теоретические основы? Или это почти пятнадцать лет назад было очень свежо, а сейчас мы такого добра навидались больше, чем мог себе представить Фогг? В любом случае, 51$ за покупку и 17 – прям и не знаю. Основа-то примерно понятна: нужны постоянные, но почти случайно распределенные небольшие вознаграждения пользователя, чтобы допаминовый цикл прокручивался снова и снова. Важно жать на социальное одобрение – через тэги и лайки. Важно еще создавать ощущение, что что-то прям существенное можно пропустить – все значимые в твоей жизни люди, друзья и коллеги узнают что-то, а ты – нет, и останешься на обочине истории. В результате люди плохо спят, хорошо едят и страдают от номофобии – то есть, страхе сепарации от смартфона.

Но это еще ничего – неприятно, что лучше всего удерживают людей в приложении вовсе не постики от друзей и котята, а теории заговора, жгучие фэйк-ньюз и всякий треш. Он больше нравится рептилоидному мозгу (не тому, на который намекают некоторые теории заговора, а настоящему). И эволюция контента под давлением этого фактора отбора толкает к наращиванию процента токсичной белиберды, сворачивающейся вокруг пользователя в его личный информационный пузырь.

Поскольку Фэйсбук – алгоритмическая штука, ее особенности могут эксплуатировать не только владельцы. На сцену выходят русские тролли, в которых автор безусловно и фанатично верят. Он даже верит, что хитрыми манипуляциями с группами, созданием информационных пузырей вокруг уязвимых избирателей агенты России смогли заставить отказаться от голосования четыре миллиона избирателей Обамы, что провалило кампанию Клинтон. Причем, ничего напрямую незаконного они не делали. Покупали рекламу – на очень скромную сумму – фабриковали группы и посты с фальшивыми новостями, но это еще не преступление. В результате 126 миллионов пользователей ФБ попали под пагубное влияние. Тут я почувствовала себя Вовочкой из анекдота, который хотел попасть в тот Советский Союз из рассказа агитатора. Это слишком круто все, чтобы быть правдой.

Отдельный хороший фрагмент книги посвящен тем самым слушаниям, где Цукерберг пять часов отвечал на вопросы сенаторов. Там все здорово оказалось спланировано: во-первых, слушания поставили на первый день после двухнедельных каникул, и сенаторы не успели подготовиться – в то время, как Цукерберг успел. Во-вторых, каждому сенатору давали по пять минут на его вопросы, и эти пять минут можно было каждый раз просто зажевывать.

Все идет к государственному регулированию алгоритмов крупнейших сервисов, и как оно будет это делать – представить себе не могу. К контролю работы с данными какие-то подходы сейчас уже сделаны, более или менее ужасные, но это примерно ничто по сравнению с госрегулированием алгоритмов. И это ничто по сравнению с госрегулированием искусственного интеллекто.

В эпилоге автор приводит небольшую библиографию, часть которой показалась мне интересной. Хотя бы сэмплы посмотрю:

Под дружное мычание

ВкусВилл: Как совершить революцию в ритейле, делая всё не так

Книжка – двоюродный брат истории Мосигры “Бизнес как игра. Грабли российского бизнеса и неожиданные решения”. Только основатели Мосигры самовыразились по-пацански, а сага о ВкусВилле – совсем ванильная. Все там ужасно милые, доверяют, потому что дешевле доверять и терять раз в год ящик кефира, чем постоянно надзирать и наказывать. А еще я не люблю настольные игры и не покупаю в ВкусВилле, поэтому достаточно отстраненно это все могу читать.

Вот прям инсайтов в 37 уроках немного. Для меня стала довольно важной идея, что продвигаться как фермерское-деревенское – не такая уж и хорошая идея, потому что в сознании городского покупателя фермерское уже не представляется чем-то чистым и натуральным, скорее, непроверенным, кустарным, неровным по качеству. Гораздо лучше говорить о здоровых продуктах и полезной еде, так оно бодрее продается. Неожиданно, но верно.

Еще лично мне интересно было про устройство ИТ-системы компании. Впечатляюще описано, как она позволяет, например, при подтвердившемся сигнале о браке в партии сразу снять ее всю с полки, а потом сообщить всем клиентам, имеющим карты лояльности, которые успели купить продукт именно из этой партии, что готовы возместить стоимость баллами на карту, если что не так. Это высокий уровень, как минимум, в замысле, не знаю, что на практике.

В остальном – сладко, как сгущенка, но недостаточно густо по содержанию.

Почему кино – такое, как есть оно

The Big Picture: The Fight for the Future of Movies

Почему в кино показывают либо очень дорогие комиксы и мультики, либо очень дешевые комедии? Почему обыкновенные фильмы для взрослых людей, где бы играли хорошие актеры, и никто не превращался бы в паука, практически вывелись в прокате? Что будет, если и дальше студии продолжат концентрироваться на сиквелах вбоквелов приквелов?

Автор книги много лет был важным голливудским журналистом, потом полыхнул не особенно заметный с наших берегов, но важный для индустрии, скандал, вызванный слитыми почтовыми архивами топов Sony – там, где они неполиткорректно шутили и выдавали оценочные суждения о суперзвездах. Хороший повод для книжки!

В работе все делится примерно на две части: логика изменений индустрии и торные пути больших карьер в Голливуде. Про карьеры – это, конечно, ад и сериал Episodes. Особенно точной цитатой из сериала кажется идея Уилла Смита (кинозвезда, очень лояльная Sony – а Sony в духе студий золотой эпохи Голливуда долго жили с мыслью, что нужно растить свой пул суперзвезд, фильмы с которыми будут основным движком проката) так вот, идея состояла в том, чтобы создать новую кинематографическую вселенную с тысячелетиями истории, переплетающимися сюжетами, мега-героями – как Звездные Войны, только еще эпичней. И чтобы оно транслировалась в самых разных медиа – от понятных фильмов и комиксов до школьной образовательной программы в партнерстве с NASA, а также кучей мерчендайза. Называлось это 1000 A.E. Universe, и, как мы с вами знаем из нашего 2019 года, ни к чему не привело. В общем, как-то так было:

Часто, часто я вспоминаю эту сцену, когда занимаюсь чем-то консалтерским.

Ход мысли понятен: подавляющая часть высокодоходных фильмов – это части уже развитых вселенных, которые зрители хорошо знают. В топ-50 фильмов по глобальным сборам с 2012 по 2016 43 – это сиквелы-спинофы или адаптации комиксов. Из оставшихся семи пять – большие анимационные фильмы, которые получают хорошую кассу благодаря доверию студии и семейному просмотру.

Один большой дорогой фильм по комиксу стоит от 250 миллионов и приносит около 750 миллионов, на которые сверху еще наворачиваются серьезные поступления от продаж сопутствующих товаров, дешевых теле-продуктов, мультимедийных паразитов и всего остального, лицензирования сторонним производителям. Хороший крепкий нормальный фильмец с умеренно-звездным составом стоит от 50 миллионов и приносит, если повезет, до 100 миллионов. Или 50, что тоже часто бывает. И еще никто не выпускал успешную линию детских игрушек и постельного белья на основе серьезной драмы – вот этого драгоценного длинного хвоста продаж точно не случится. Экономика понятна: выгодней делать ставку на одно дорогое кино-визуальный аттракцион, чем на его же бюджет строгать 4-5 “обыкновенных фильма”. Тем более, мега-зрелищные фильмы дороги в продакшене, а всякие сопуствующие расходы типа административки, пиара, размещения в залы – ну, в общем, такие же.

При этом как раз в конце нулевых годов важной частью бокс-офиса стали сборы вне США, которые раньше были ключевой компонентой, а остальное – приятной добавкой. Китай начал интенсивно ходить в кино, Россия, Бразилия, остальной мир расцветающего консьюмеризма. В первую очередь, Китай, китайские сборы по объему скоро первысят американские. Этим зрителям в кинотеатре обязательно нужно гарантированное мега-зрелище, потому что “просто фильм” они бесплатно дома посмотрят, а в кинотеатр имеет смысл идти за действительно проникновенным экспиренсом, а не тонким арт-хаузом. Ну и обманываться в ожиданиях и портить себе вечер никто не собираетя, поэтому лучше всего идут на знакомые франшизы.

Или на очень хорошо поданные оригинальные фильмы. Например, Аватар в Китае был больше, чем премьерой – люди по шесть часов в очереди стояли, чтобы посмотреть, а в обход очереди билеты по сто долларов продавали. Аллегория колониального насилия над великой древней культурой хорошо попала в китайский культурный код – раз, а еще фильм показывали в 3Д и в IMAX, что очень важно для китайского зрителя. Зрелище должно быть крышесносным.

Nехнология IMAX выжила за счет Китая: в США кинотеатры не хотели вкладываться в эти дорогие залы, потому что под формат никто не снимал фильмы, а студии не хотели тратиться на формат, потому что его негде было прокатывать. Китайские зрители сначала были готовы идти в IMAX залы созерцать фильмы про кораловых рыбок и бабочек – просто красивые демо, по большому счету. Потом вспыхнул мега-успех Аватара, который Камерон снимал и под IMAX, в Китае начали строиться сотни залов под формат, студии приняли технологию, IMAX теперь присутствует в большинстве крупных городов.

Дальше же все было бы совсем безнадежно, так и остались бы мы исключительно на комиксах, но появился великий Netflix. Подписная модель делает выгодной прокат вдумчивых, “домашних” фильмов, на которые точно не надо идти в кинотеатр, и все оно как-то снова задышало. Киноискусство, конечно, основательно изменится, потому что делать фильм как концентрированное совместное переживание для трехсот людей, чтобы они все сидели в темном зале и вообще ни на что не отвлекались – это одно, а ленту для домашнего просмотра, когда все периодически ставится на паузу, параллелится с другими занятиями, а то, наоборот, потрошится покадрово – как фанаты разбираются GoT.

И да, еще одно будущее кинематографа в сериалах. Breaking Bad заработали около 400 миллионов, при том, что съемки там не то что бы ультра-дорогие. GoT с драконами и сражениями армий тоже преуспевают. Это, наверное, комбинация тяги к знакомому – с любимыми сериалами живешь по пять-семь лет вместе, не все отношения у людей столько длятся, но не комиксному.

В книге есть еще одна линия, упоительная драма купли-продажи супергероев. Права на марвеловскую банду передавались и продавались с такой изощренностью – драма Человека-Паука как объекта интеллектуального права драматичней его же приключения в сюжете, что об этом можно делать отдельный комикс. Очень такой пост- и мета – там бы герои жили в своих Готемах и Нью-Йорках, а настоящими злодеями были бы люди в серых костюмах, которые продавали бы и покупали их на невольничьем рынке.

Абсцисса, ордината, аппликата

The Artist, the Philosopher, and the Warrior: Da Vinci, Machiavelli, and Borgia and the World They Shaped

В идеале черепашек ниндзя надо было назвать Леонардо, Николо, Чезаре и Лука! Вот тогда бы это и была сбалансированная четверка героев, как по специализациям, так и по темпераментам. Книжка гениально придумана: в ней описываются перекрестки жизненных путей титанов Возрождения, когда они пересекались друг с другом – Леонардо да Винчи служит Чезаре Борджиа военным инженером, Макиавелли работает дипломатом Флоренции в Риме, Да Винчи и Макиавелли слегка дружат на войне. Будь моя воля, я бы выбрала другую тройку, исключив довольно банального Чезаре Борджиа и включив Луку Пачоли, великого математика, которого бухгалтеры забрали себе в святые патроны.

Нашу внутреннюю историю можно разметить волнами увлечения разными европейскими странами – Петр Первый выбрал немцев/голландцев и подданных заставил их любить, были отчетливые периоды англофилии и франкофилии, сейчас, как мне кажется – излет общей любви к Италии. Поэтому книжку особенно интересно читать, история-то самой лучшей Италии из Италий – Рима и Тосканы. Собственно, Италии как таковой еще и не было: Венеция жила сама по себе, Милан и Ломбардия контролировались Францией, Неаполь делили Испания и Франция, Романья была герцогством Чезаре Борджиа. Флоренция описывается светочем республиканских свобод.

События в книге очень сериальные по своей сути – три героя входят в них, чтобы выйти совсем другими. Герои совсем разные по всем параметрам, но двое из них бастарды, а третий – сын бастарда (неплохо бы здесь придумать для них фамилии в духе Игры престолов – Холм, Огонь, Песок). Все они слегка самозванцы и всегда аутсайдеры, но обошли же всех конвенциональных современников.

В описании прямых пересечений в жизни Да Винчи и Макиавелли автору приходится слегка нажимать: Макиавелли сосватал Да Винчи как военного инженера Борджиа. Эта идея кажется мне удивительно абсурдной и здорово показывает, что синдром самозванца – ничто. Камон, идти в военные инженеры к человеку, который воюет прямо сейчас, а не в перспективе, и который забавлял сестру, расстреливая пленных из арбалета в закрытом дворе. Непонятно даже, что это было – заблуждение человека, который никогда не строил воздушных шаров, или отчаяние. В любом случае, девять месяцев, проведенных на службе Борджиа, в путешествиях через разграбленные города и вырезанные деревни, сделали Да Винчи другим человеком.

Есть еще авторское предположение, что Да Винчи ухаживал за Макиавелли, когда тот – вконец обнищавший без поддержки от своих флорентийских нанимателей – сгорал от лихорадки в Имоле. Про Макиавелли там вообще здорово – я никогда не обращала внимания, что своего “Государя” он состряпал буквально за пару месяцев, причем, сначала этот труд предназначался для возвращения в большую политику через Гильяно Медичи, а когда тот неудачно умер, книжку пришлось перепосвятить Лоренцо Медичи. “Государь”, этот селф-хелп для тиранов, скорее всего, не отражал личной позиции Макиавелли, в отличие от более серьезных “Рассуждений”, что, правда, делает Макиавелли еще в большей степени Макиавелли. Хочу отдельно перечитать “Государя”, которого я последний раз открывала в школе и ничего не поняла, и прочитать более детальную биографию автора. А мужественный был человек – ни в чем не признался под пытками, которые сломали Савонаролу. Хотя Савонароле-то признание обеспечило сожжение, а Макиавелли вряд ли казнили бы.

Еще отдельно очень хотела бы почитать серьезную работу, посвященную записным книжкам Леонардо Да Винчи. Записки же поразительные. Там не только чертежи нелетающих вертолетов и анатомические зарисовки. В любой непонятной ситуации Да Винчи садился за бумагу. В горе и в радости. Когда ему было очень страшно – после бойни в Сан Квирико (?) он начинает объезжать провинцию по поручению Борджиа, и в своих дневниках не описывает ужасы, а выводит списки расстояний между городами. Когда умерла его мать, он пишет список расходов на обряд, включая губку для омывания тела, и это так же неизбывно грустно, как через шестьсот лет после него знаментиые хэмингуэевские башмачки.

Потом все растрясли, из примерно 13 000 листов до нас добрались около 6000 – больше половины главной части наследия Леонардо недоступна. Планы нездешних городов, тонкие чертежи небывалых машин, списки и мысли. Не знаю, есть ли об этом какая-нибудь книжка в духе Дэна Брауна, как нашли вдруг вторую половину или хотя бы четверть.

2018

45 книг, учитывая прослушанные “21 урок для 21 века” Харари и про отношения военных и ученых ДиГрасса, о которых я не стала писать, неплохо на фоне 29 прошлого года.

В этом году у меня явный крен на естественную историю, даже не знала, что она меня настолько увлекает. Две совершенно великолепных книги о том, как все началось, плюс мелочи и детали -шмели, мамонты, лисы.

И уже третий раз в посте с подведением итогов обещаю запустить рассылку. Сейчас у меня уже 678 подписчиков, а я еще ни одного письма не отправила!

Нон-фикшн

  1. How to Tame a Fox (and Build a Dog): Visionary Scientists and a Siberian Tale of Jump-Started Evolution. Классная история о том, как за несколько десятилетий люди одомашнили лис, за сколько-то столетий – собак, а за тысячелетия – сами себя. И о подвиге советских ученых (не без ошеломительных банкетов и стремительных полетов на военных самолетах). В начале года будет перевод на русский язык.
  2. Woolly: The True Story of the Quest to Revive One of History’s Most Iconic Extinct Creatures. Русские ученые изобретательны и неутомимы. Книга о том, как на одном конце света люди пытаются восстановить пастбищную экосистему, без которой вечная мерзлота разморозится и даст нам всем прикурить, на другом – выводят настоящих живых мамонтов на основе древней ДНК и яйцеклетки слонихи.
  3. Размышления. Марк Аврелий. Очень советую – почитаешь, и сразу ясно, что у стоиков и императоров тоже бывают трудные дни.
  4. Beyond Earth: Our Path to a New Home in the Planets. Детально о возможностях колонизации Ганимеда и житье под оранжевым небом. Русскоязычное издание уже есть.
  5. Bitter Lemons of Cyprus. Как Лоуренс Даррелл жил на Кипре перед самым его разделом.
  6. Принцессы Романовы: царские дочери. Елена Прокофьева, Марьяна Скуратовская, Софья Аннина. Хорошо придуманная и сконструированная книга с интересным материалом, но с таким количеством сиропа, что слипнуться можно.
  7. 1491: New Revelations of the Americas Before Columbus. Классная объемистая работа о том, что в разные эпохи думали о том, что и как было в доколумбовой Америке. Третья производная от реальности, но интересно
  8. Behemoth: A History of the Factory and the Making of the Modern World. Прекрасный труд о том, как фабрика переделала весь мир, и наше общество стало фабрикой.
  9. Small Data: The Tiny Clues That Uncover Huge Trends. Хитрый консалтер надергивает фактики из разных своих малорепрезентативных наблюдений, а потом скармливает клиентам в виде прорывных инсайтов. Вот такой он, мир большого консалтинга.
  10. The Higgs Boson and Beyond. Слегка выворачивающий мозг аудиокурс о том, как бозон Хиггса держит нашу Вселенную в стабильном виде.
  11. Царские деньги. Доходы и расходы дома Романовых. Великолепная работа: автор переписал историю династии Романовых через бухгалтерские книги. Не оторваться, как интересно, потому что и финансах и сила, и правда. Очень советую.
  12. On Grand Strategy. Удивительно пустая книга, из которой я не помню ничего.
  13. Gorbachev: His Life and Times. Крепкая биография, вышла на русском языке.
  14. What Is Real?: The Unfinished Quest for the Meaning of Quantum Physics. Книга, которая обещает обратиться к природе реальности, но, по большей части, посвящена дрязгам физиков в начале прошлого века. Но ок, все равно интересная.
  15. A Troublesome Inheritance: Genes, Race and Human History. Несколько сомнительное исследование объективных различий способностей и особенностей людей разных рас.
  16. There Are No Grown-Ups: A midlife coming-of-age story. Продолжение истории Памелы Друкерман, которая несколько лет назад порадовала нас книгой о французских детях, не плюющихся едой. Коротко: у нее все непросто, но она справляется.
  17. Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды. Остальные книжки Басинского о Толстом намного лучше. Даже фигура народного святого, называющего Толстого слугой Сатаны как-то не вытаскивает книгу.
  18. О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире. Развернутый ответ на вопрос “чего бы почитать”.
  19. Сотворение Земли. Как живые организмы создали наш мир. Замечательная книга, которая всерьез изменила мое представление об устройстве мира. Серьезно! Я думала, что биосфера – это малозаметное недоразумение на гигантском каменном шаре с металлической сердцевиной, который летит сквозь пустоту. И была неправа. Великолепная работа, весь год везде ее советую.
  20. Stand out of our Light: Freedom and Resistance in the Attention Economy. Значит так: можно перестать волноваться о сборе и обработке персональных данных и начать тревожиться по поводу непрозрачности работы алгоритмов, которые поставляют важные решения, касающихся наших жизней.
  21. The Race to Save the Romanovs: The Truth Behind the Secret Plans to Rescue the Russian Imperial Family. Третья книга о династии Романовых за год! К столетию гибели царской семьи известная британская исследовательница выпустила работу с расследованием, почему людей с такой толпой родственников никто не спас за много месяцев, которые они шли к своей гибели.
  22. Происхождение жизни. От туманности до клетки. Михаил Никитин. Тоже прекрасная книга о том, как именно из растворов органических веществ в воде появились устойчивые самореплицирующиеся образования. Читать сложно, но одна мысль о том, что первые эукариоты появились как химера из бактерии, археи и вируса просветляет сознание. Высокий класс.
  23. An Autobiography, Agatha Christie. Замечательно длинная автобиография Агаты Кристи. Она, конечно, настоящий стоик. Из всех детективов я осилила у нее один, и он показался мне скучным, но мемуары очень понравились.
  24. Addiction by Design: Machine Gambling in Las Vegas. Анатомия однорукого бандита. Читать интересно, но грустно за всех нас, смешных, нелепых существ
  25. A Sting in the Tale: My Adventures with Bumblebees. Шмели. Просто книга о шмелях.
  26. Unnatural Causes by Dr Richard Shepherd. Мемуары патологоанатома. Доктора тоже боятся боли, патологоанатомы тоже боятся смерти.
  27. Nine Pints: A Journey Through the Money, Medicine, and Mysteries of Blood. Неровная книга о крови и всем, что с ней связано.
  28. The Autobiography of Eleanor Roosevelt. Каково оно – сначала двенадцать лет прослужить эталонной Первой леди, а потом показать всему миру, что и сама чего-то стоишь.
  29. Educated by Tara Westover. Скорее жизнеутверждающая книга о том, что академических успехов можно добиться без всякой школы, а процветания в дико странном бизнесе – без минимальной адекватности. Не уверена, что автор хотела выразить именно это.
  30. Perfect Rigor: A Genius and the Mathematical Breakthrough of the Century by Masha Gessen. И еще одна книга о настоящем стоике.
  31. Восстание. Документальный роман. Николай Кононов. Хроника безнадежного возвращения.

Фикшн

  1. The Metamorphosis of Prime Intellect: a novel of the singularity. Ерунда какая-то, как люди сначала создали универсальный ИИ, потом с трудом от него отделались, чтобы снова умирать и убивать без помех. А то как-то заскучали совсем.
  2. Петровы в гриппе и вокруг него, Алексей Сальников. Если выйти из свердловского клуба с дискотекой и долго смотреть на звезды, то постепенно из носа перестанет идти кровь. Очень суровая новогодняя книга, прям Санта-Хрякус в перепеве промышленного центра.
  3. Июнь. Дмитрий Быков. Страшноватый роман о том, что до второй мировой тоже примерно такие же, как мы, люди жили.
  4. Тобол. Мало Избранных. Алексей Иванов. Книга-блокбастер начала 2018, пеплум по-нашему. Вероятно, кафтанум.
  5. The Feed: A chilling, dystopian page-turner with a twist that will make your head explode. Не, не взрывается. Ну постапоколиптик и постапокалиптик, может, какая-то есть относительная свежесть в описании того, как люди без интернета с ума сходили.
  6. The Freeze-Frame Revolution. Высококлассная фантастическая новелла о тупом искусственном интеллекте и людях, которые между вахтами спят по сто тысяч лет.
  7. Алексей Сальников “Отдел”. Всегда знала, что бухгалтеры – опасные люди.
  8. The Outsider. Ежегодная порция Стивена Кинга.
  9. Эдуард Веркин. Остров Сахалин. Третий постапкалиптик за год, автор которого действует без всякого стеснения и стыда. Пожалуй, в хорошем смысле.
  10. Тайные виды на гору Фудзи. Виктор Пелевин. Ежегодная порция Виктора Пелевина.
  11. Elevation. Короткая сентиментальная новелла о подведении итогов, после которой я всерьез начала тревожиться за Кинга.
  12. Fire & Blood: 300 Years Before A Game of Thrones. В скором поезде успела прочитать о куче психов и маньяков из семейства Таргариенов.

Итоги-2017, итоги-2016.

Картограф холода

Восстание. Документальный роман. Николай Кононов

Документальный роман, в котором вся фактура, персонажи и даже сны главного героя взяты из документов, а насыщенный внутренний диалог достроил автор. По замыслу книга – как отголосок “Войны и мира”: сначала автор хотел писать о собственно восстании в лагере, но стало ясно, что начинать нужно с момента, когда герой учился на картографа в училище. Но, конечно, не “Война и мир”, а лагерь и не-лагерь.

От Толстого в книге есть еще много отражений: и полная бессмысленность войны с точки зрения отдельного солдата, когда вообще непонятно, куда бежать и целиться, и важный внутренний монолог героя, который, как Пьер Безухов, проговаривает “И все это – мое, и все это – во мне, и неужели они думали, что пленили меня, мою бессмертную душу”, оглядывая бесплодные северные равнины. Вшам, правда, не приписывается свойства приятно согревать, а конине – недурного вкуса.

Отдельный очень здоровский и сильный мотив – это профессия героя. Он по натуре технарь и изобретатель, а учился на картографа, поэтому на войне ходит с двумя близнецами-разведчиками по страшным мерзлым болотам, нанося их на карту-километровку. Вот это действие: переводить гиблую, опасную территорию в четкую карту, отлично же не то что бы придумано (роман-то документальный), но подсвечено. И потом, уже после побега из плена, герой чинит часы в бельгийской мастерской. Всю жизнь пытается противостоять энтропии: картами, механизмами, сочиненным уставом Демократической Партии России, образованной в восставшем лагере.

И еще классно описано, когда над лагерями поднимаются черные флаги – чтобы соседи видели, как к восстанию присоединяются новые номера. Потом в черный флаг приходится вшивать красную полосу, потому что даже организованное и цивилизованное выдвижение требований. Это как в “Властелине колец” загорается цепочка огней на дозорных башнях, только наоборот.

И все наоборот, Саурон умрет сам, но герою от этого не легче, потому что орки, против всех ожиданий, вовсе не разбегутся, и черные флаги придется спустить, и страшное сидение под землей окажется зря. Но умрет герой на свободе, среди полей, да еще и старцем, потому что не существует никаких правил.

Разум не играет в игры

Perfect Rigor: A Genius and the Mathematical Breakthrough of the Century by Masha Gessen

“Совершенная строгость. Григорий Перельман. Гений и задача тысячелетия”, Маша Гессен

Очень сложная для написания книга – с одной стороны она должна как-то прояснить суть и значение гипотезы Пуанкаре (я вот настолько деградировавший математик, что довольно смутно это себе представляю), с другой – вульгарный скандал вокруг премии Клея. Поразительно противоположные друг другу сущности!

О гипотезе получилось мало и вскользь, видимо, знаменитая формула про сокращение целевой аудитории вдвое с каждой формулой сработала. Что здорово описано, так это длинная цепочка учителей и доброжелателей, которые помогли Перельману состояться как ученому. Очень хорошо видно, что даже крайне одаренный и мотивированный подросток нуждается в развесистой сети поддержки, чтобы у него что-то получилось. Из ничего не будет ничего. И, если уж говорить о возрождении величия российской математической школы, так это все задача именно создания такой сети, чтобы проводить этих молодых людей через все эти тернии поступлений, олимпиад, заполнений заявок, публикаций и выдвижений. Вплоть до того, как было с той девушкой, которая стала доктором в Кембридже, не окончив школу – когда у нее совсем-совсем уже кончились абсолютно все деньги и абсолютно все силы, ей выписали от государства чек, она вылечилась и смогла учиться дальше.

А самая классная часть – это, конечно, едва намеченный портрет человека, победившего в себе хватательный рефлекс. Не брать предложение о работе в лучших университетах мира только потому, что его в руки засовывают. Не брать премию, если это будет означать смазывание позиций, кто что сделал. Вообще никогда не брать лишнего. Удивительная вершина, которая может выглядеть странненько, но мне представляется следующим шагом человеческого развития.

Решила прочитать другую книгу на эту тему – Poincare’s Prize: The Hundred-Year Quest to Solve One of Math’s Greatest Puzzles. А вообще, конечно, хочется организовать математический кружок для взрослых и разбирать там вместе полузабытые сложные штуки. Потому что это одно из самых острых и чистых видов наслаждения, которые только доступны человеку.

Дети капитана Фэнтези

Educated by Tara Westover

Книжку рекламируют все как мемуары девушки из семьи религиозного маньяка/выживальщика/практического последователя конспиративных теорий, которая вместо школы сортировала металлолом и даже не знала к шестнадцати годам, кто такие Наполеон и Шекспир, зато потом сама поступила в колледж, получила стипендию для обучения в Кембридже и защитила там докторскую по истории.

Это довольно заметный жанр в американском нонфикшене – мемуары кого-нибудь, кто воспитывался в ульра-религиозной семье, например, у мормонов или в секте, а потом сумел вырваться – обычно ценой потери контакта с близкими – чтобы наладить нормальную жизнь. Куча выступлений таких на TED есть, много разных книг, короче, полноценный жанр – такой же, как предсмертные книги (когда кто-нибудь уже совсем на краю и пишет, что оттуда видно), книги излечившихся аддиктов, книги более или менее спасшихся жертв абьюзеров и другие интересные погружения в личный опыт.

Но смысл истории не совсем в том, что одна очень талантливая и упорная девочка смогла выучиться на доктора исторических наук. Книга больше о вершинах дисфункциональности, которые только возможны в семье.

Там характеры довольно невероятные, но во многие вещи я верю, потому что в выведенных персонажах есть некоторая двойственность – очень похоже на правду. Например, папенька героини, тот самый человек, который заставляет всю семью (жену и семерых детей) упорно готовиться к Апокалипсису: девочки консервируют персики, мальчики смазывают оружейным маслом и закапывают в огороде винтовки, запрещает обращаться к врачам и бичует словом всех женщин, которые показывают хотя бы коленку из-под юбки, этот самый человек радостно возит дочку на репетиции мюзикла, где она исполняет главную роль. Мюзикл старомодный и скромный, но тем не менее. Он же считает, что школы – это заговор, поэтому ходить туда не надо, но, когда у Тары заканчиваются деньги на первом курсе колледжа и она переживает, что стипендию ей не дадут, говорит: “Ничего, дочка, если что, поможем, я люблю тебя”. Тара считает, что ее отец страдает от биполярного расстройства, поэтому у него все периодами. То, как заведенный шинкует старые машины и строит амбары, то лежит неделями, глядя в одну точку.

Или мать: когда муж заставляет ее стать акушеркой – ездить по домам единомышленников, которые тоже убеждены в зловредности врачей, и принимать роды, она в панике – если что-то пойдет не так, можно же и срок получить. Но пятьсот долларов за каждые роды… И этот невероятный авторитет, которого никогда не было дома. А часть заработанных денег она тратит на проведение домой телефона и интернета, что довольно внезапно для семьи, решившей отринуть все пороки современного мира.

Мать автора вообще оказалась хорошим бизнесменом. Она всегда какие-то травки смешивала, делала домашние средства, пользующиеся умеренным успехом. Но однажды отец героини получил таки ожоги, что все уже ожидали, что не выживет, а в больницу он, конечно же, отказался ехать. Но как-то выкарабкался, хотя и лежал несколько месяцев, после чего слава о чудесных снадобьях разошлась по всей округе и тут им карта-то и пошла. В результате они стали местными богатеями, что, конечно, абсолютный парадокс.

А обжегся отец героини, когда с помощью сварочного аппарата расчленял старую машину на детали (бизнес у них такой был – сортировать и продавать лом), плохо слил бензин, оно и полыхнуло так, что сварочная маска стекла с лица вместе с носом и нижней челюстью. До этого в буквально такой же ситуации один из братьев Тары получил серьезные ожоги. Сама Тара много раз могла погибнуть, когда помогала отцу заниматься ломом – на технику безопасности там внимания не обращали. Вообще, оторванным пальцам, переломам, проникающим ранениям, сотресениям мозга люди счет не вели. 

Главный же нерв книги – в отношениях героини с ее старшим братом Шоном. Если отцу она диагностирует биполярное расстройство, то Шон по описанию похож на классического психопата – с умением быть по-настоящему очаровательным, пониманием уязвимых точек любого собеседника, склонностью к немотивированному насилию и риску. Он классный и веселый, но ломал Таре руку, просто вывернув ее посильнее в болевом захвате, макал головой в унитаз и избивал. Можно было бы списать странности Шона на падение с верхотуры вниз головой – едва ли не единственный случай, когда кто-то из их семьи попал в больницу, но, как Тара проверила по своим дневникам, он всегда был такой.

И вот здесь самое интересное – вся семья с Шоном во главе всячески отрицает все эпизоды насилия. Даже младшие братья, которые тоже попадали под этот каток и старшая сестра Тары. Однажды, когда автор книги ненадолго приехала домой (уже из Кембриджа) после того, как заключила с сестрой пакт о нейтрализации Шона – однажды он кого-то и убить может – брат пришел в гостиную с окровавленным ножом, сунул его в руку Таре и сказал, что лучше всего ей этот нож обратить на себя. По дороге к машине Тара нашла зарезанного породистого пса Шона. Потом все (и сестра в том числе) рассказывали свою версию истории: Шон дал нож Таре, чтобы она расслабилась и чувствовала себя в безопасности. Тара сама принесла нож. Никакого ножа не было. Все должны прекратить общаться с Тарой, потому что она клевещет на свою семью.

Там у них газлайтинг и обыкновенная ложь стали базовой семейной традицией. По всем трудным эпизодам порождались версии и версии версий: например, когда один из братьев получил ожоги половины тела, потому что начал резать машину с недослитым топливом, он как-то сам добирался до дома. Где был в это время отец, с которым они работали вдвоем? Кто-то говорил, что отец отправил Люка домой, а сам тушил загоревшиеся кусты. Кто-то, что отец принес Люка на руках. Люк работал один. Люк вообще не так уж сильно обжигался, а несколько недель потом ходить не мог из-за чего-то еще.

И тут, конечно, начинаешь думать о достоверности рассказчика. Если у нее вся семья такая, то что там на самом деле было?

А еще книга – гимн системе социальной поддержки в США. У Тары не было ни аттестата об окончании школы, ни свидетельства о рождении. Но она могла взять книжки для подготовки к стандартному тесту, впиться в них – и со второго раза поступить в колледж. Когда у нее совсем кончились деньги, а за лечение зуба с пломбировкой каналов надо было заплатить 1400 $ (поразительные, конечно, цены на стоматологию), она месяцами ходила и терпела дикую боль, но потом ей помогли заполнить документы на правительственный грант для совсем бедных студентов, и она получила 4000$. В Кембридж Тара поехала по спецпрограмме, участие в которой ей выбил профессор, а училась там тоже со стипендией, покрывающей все расходы. И человек без свидетельства о рождении смог получить паспорт, чтобы выехать за границу. Волшебно все устроено.

Дракарис

Fire & Blood: 300 Years Before A Game of Thrones

Просто хроника первых ста пятидесяти лет правления Таргариенов в Вестеросе. Буквально. Потом еще и вторая часть будет – от Эйгона Печального до безумного короля!

Читается это, конечно, странно. Есть древняя шутка, что если бы автор Н опубликовал свой счет из прачечной, то тираж бы тоже раскупили – ну вот почти оно. Не то что бы совсем счет из прачечной, скорее, оммаж истории средневековой Англии, и заметно, что Мартину приятно было это все придумывать и описывать – чистый поток событий, часть из которых складывается в логические цепочки, а часть – ну просто происходит. 

Очень смешно, что автор слегка зациклился на карликах и близнецах. Чуть ли не в каждом поколении Таргариенов появляются очередные близнецы, а самая драматическая часть истории – танец драконов, когда две ветви дома Таргариенов уничтожали друг друга, пока там почти никого уже не осталось, чтобы царствовать, описывается на основе хроники придворного шута-карлика Мухомора. 

То, что сага действительно вдохновлена историей средневековой Англии теперь уже совсем очевидно. Видимо, один раз сказал в интервью про свои думы на Адриановом валу, потом сам уверился. Хотя Эйгон Завоеватель и не Вильгельм Первый, потому что Вильгельма хотя бы как-то позвали и он состоял в отдаленном родстве с Эдвардом Исповедником, ну и не покорял он потом страну несколько лет, все довольно быстро произошло. Главное отличие в том, что все Плантагенеты до Эдварда Первого были в той же мере французскими графами, что английскими королями – говорили по-французски, владели землями на континенте, которые были важнее английской части, а Таргариены как покинули обреченную Валирию, так и забыли, а контакты с другими частями света были довольно ограниченными.

Ключевой смысл этой книги, на мой взгляд, состоит примерно в следующем. История печальных событий, произошедших после падения дома Баратеонов никакой особенной новизны и драмы для Вестероса не представляет. Кончились прямые претенденты на трон и начались кривые, бывало у них и похуже. Опять-таки, период танца драконов, когда целая толпа Таргариенов и каждый с личным драконом дралась за власть, куда эффектней был. История вообще учит нас, что после любого тирана будет кто-нибудь поприличней, а длинное правление хорошего короля тоже ничего особенного не значит – был же у них Эйгон второй, а его внуки все испортили, также, как был в Британии Генри второй, добившийся максимального охвата территорий под английской короной, а дети все испортили, и был Эдвард Первый, при котором там стартовало нормальное госусправление, и сын все испортил. Ну как все испортил – все испортить невозможно, также, как все улучшить.

Особенность же исторического момента, который описан в “Песни льда и пламени” – в том, что у всего населения Вестероса появляется новый старый враг, борьба с которым должна отвлечь всех от мелких споров и недоразумений. Если продолжать аналогию с средневековой Британией, то ходоки – это как бы викинги, но сдвинутые с раннего периода в Ренессанс. Силы абсолютного разрушения. Сам же Мартин в интервью описывает войско Короля Ночи как экологическую катастрофу, хотя не исключено, что в самом начале он этого и не предполагал.

Первая среди первых леди

The Autobiography of Eleanor Roosevelt Автобиография Элеоноры Рузвельт
The Autobiography of Eleanor Roosevelt

Элеонора Рузвельт в США до сих пор – моральный авторитет и человек-символ, даже селф-хелп есть в духе “А что бы сделала Элеонора?”. Не каждой жене Президента такое удается, но она была уникальной, и даже не потому, что занимала эту так сказать должность дольше всех в истории – 12 лет, с 1933 по 1945 гг.

Самый интересный для меня инсайт из ее довольно заглаженной – например, о том, как великолепный Франклин наставлял жене рога нет ни слова – автобиографии состоит в том, что во время Второй Мировой войны у руля стояли люди, сформированные Первой Мировой войной. Элеонора и Франклин Рузвельты, которые кажутся деятелями современной истории, на самом деле, страшно древние. Аналогичный факт из жизни Черчиля меня тоже поразил – он же еще с Гертрудой Белл и Лоуренсом Аравийским успел основательно поработать.

Юность Элеоноры приходится на Прекрасную Эпоху, и ей бабушка еще успела внушить практически цитатой из “Унесенных ветром” (написанных гораздо позже), что девушка из хорошей семьи может принимать в подарок от поклонника только цветы и конфеты, в исключительных случаях – книгу. Она жила в прекрасных особняках из декораций к “Эпохе невинности”, одевалась, как девушка Гибсона, и хорошо помнила весь этот удивительный мир не то что без самолетов – без радио. А в конце жизни она же посещала развалины Хиросимы после атомной бомбардировки. По ощущениям – это же как пожить сначала при Тюдорах, но успеть еще покататься на Восточном Экспрессе и сделать прививку от оспы.

И в личной биографии Элеоноры тоже есть несколько совершенно различных эпох. Сначала она была настоящей добродетельной женой и матерью: шестеро детей (один из сыновей умер в младенчестве от гриппа) за десять лет, бесконечный менеджмент большой семьи. К счастью, у Рузвельтов была традиция отправлять всех в закрытые школы, поэтому, когда младшему исполнилось одиннадцать, самый напряженный период родительства завершился. В этот момент Элеонора слегка выдыхает, начинает преподавать – и довольно новаторски, водит своих старшеклассниц, например, на судебные заседания и на прения комитетов, чтобы они познакомились на практике с госуправлением, начинает выступать по радио и писать, все это приносит небольшие деньги, которые крайне удачно дополняют ее личный бюджет. При всей своей американской родовитости Рузвельты не были особенно состоятельными.

И тут Рузвельт начинает активную политическую карьеру и становится кандидатом в Президенты. Элеонора рада, что муж так здорово удовлетворяет свои амбиции, но чувствует, как наступает буквально “конец всякой личной жизни для нее самой”. Здесь важно понимать, что Элеонора прекрасно знает, как устроена президентская жизнь, ее дядя Теодор Рузвельт тоже был Президентом, поэтому, например, на ее же свадьбе все гости были больше увлечены посаженным отцом, чем молодыми. 

И дальше начинаются двенадцать лет безумной гонки с ежедневными огромными мероприятиями – Элеонора разумно отмечает, что они с Франклином всегда старались так все организовывать, чтобы не приходилось пожимать руки больше, чем тысяче человек за подход к снаряду, и маленькие события типа чая на 175 гостей и следом за этим еще чая для 236 гостей. Есть отличная книжка – автобиография главного управляющего Белым домом, который работал там в бытностью пяти Президентов, и начал свою карьеру как раз в последний срок Франклина Рузвельта. Он много пишет о машинерии управления этим сложным хозяйством, очень интересно. Элеонора Рузвельт бытовой части почти не касается, упоминая только, что буквально любую казенную вещь было страшно трудно списать с баланса, поэтому все подсобки оказались забиты разной рухлядью.

За 1939 год Белый Дом в рамках обеда или ужина посетило 4729 человек, 323 человека остановились там в качестве гостя, 9211 человек приходил на полномасштабный чай, 14056 человек приходили в рамках мероприятий с какими-то легкими угощениями, 180 детишек успели потеряться и найтись, два человека пришлось отправить на скорой, шестеро теряли сознание. Еще 1 320 000 посетителей были на экскурсии, но это касалась Элеоноры в меньшей степени. А для остальных да, она была хозяйкой, принимающей гостей.

Вообще, какая-то невероятная энергия у человека. Она несколько десятилетий писала ежедневную колонку в газету. Ну как, ежедневную – по воскресеньям колонка не выходила. А так каждый день, при том, что печатала не очень, поэтому, если была в поездке без секретаря, то два часа еще мучительно набирала на машинке. Летала, как заведенная – и в каждой точке своего пути встречалась, выступала с лекциями, жала руки и писала потом тексты.

При всей регламентированности мира тех лет, многие вещи были еще недоопределены, и кто хотел – тот и делал. Например, Элеонора стала первой из супруг Президентов, которая решила, что может писать в газеты от своего имени и давать собственные пресс-конференции. Политические противники ее ненавидели, кроме уважения и любви она успела получить свою порцию хейтинга – перед очередными выборами дамы из другого лагеря носили даже специальные значки с надписью “И Элеонору мы тоже не хотим”.

Про охрану история прекрасная – Элеонора любила водить и хотела оставить за собой последний, крошечный кусочек ее собственной жизни, редкие встречи с личными друзьями. В таких случаях она ехала сама, от водителя и телохранителей отказалась – все, что смогла служба безопасности, это выдать ей револьвер и научить стрелять. Тоже, конечно, эпоха невинности. На всех больших встречах  без участия Президента она тоже старалась обойтись без охраны, и ничего плохого с ней не случилось – один раз только кто-то из толпы оторвал меховой хвостик от ее шарфа на сувенир.

Отдельная линия воспоминаний связана с советско-американскими отношениями. Элеонора описывает российских дипломатов как очень подготовленных людей. Там есть свои смешные анекдоты: Молотов, когда останавливался гостить в Белом доме, привез в чемодане булку черного хлеба, кружок колбасы и пистолет. Андрей Громыко посещал ее как гость уже после смерти Франклина. Она дважды ездила в СССР, встречалась там с Хрущовым как журналист, объезжала много городов и республик. Сторонний взгляд, конечно, смешной – у Элеоноры как-то смешались в сознании достижения академика Павлова и какая-то показуха про детишек, потоу что она пишет, что все советские люди с детства проходят особый тренинг, основанный на создании условных рефлексов, и становятся железными машинами эффективности. Мухахахаха.

Овдовев, Элеонора начала свою третью – возможно, самую успешную карьеру. Она много писала, много ездила по миру с дипломатическими миссиями, возглавляла американскую рабочую группу по написанию Декларации прав человека. И тут мне стало стыдно, потому что я думала, что Декларацию приняли когда-то очень давно, а это сравнительно новый документ.

Поразительная жизнь, полная кипучей деятельности. У меня энергии раз в пять меньше, но все равно вдохновляет – в том числе, на то, что жить надо долго, и возможна вторая, третья, четвертая и пятая карьера.