Про что “Война и мир”

Война и мир песнь льда и пламени

Yep, еще один Быков.

У Быкова названия лекций часто расходятся с содержанием, так и здесь, правильней было бы назвать выступление “Как устроена “Война и мир”. Об этом много написано, потому что действительно интересно разобраться, как делаются читабельные эпопеи, как автор справляется с объемным текстом чисто технически. В принципе, и до Толстого европейский роман знает Очень Длинные Книжки – Человеческая комедия, Отверженные, длинные английские романы, сейчас – так вообще эпоха суперметра, но всем понятно, что “Война и мир” стоит несколько особняком, потому что очень длинное – не значит сложное. А она и сложная, и вполне увлекательная.

Другое дело, что длинного, сложного и увлекательного у нас тоже много, но оно какое-то не такое великое, как “Война и мир”. В моем мире ближайшей попыткой дотянуться был “Тихий Дон”, который я тоже очень люблю и много раз перечитывала, несмотря на всю кошмарность этой эпопеи (сейчас, например, не смогу, потому что описанные проблемы приобрели пугающую актуальность).

Мне всегда интересно, что такого великого в великом. Я понимаю невозможность вложить персты в конкретные признаки величия и помню эпизод, когда Толстого спрашивали, о чем “Война и мир”, он раздраженно говорил, что, если бы мог коротко сказать, о чем, то не писал бы четыре тома. Но, как мне кажется, если ты не можешь хотя бы слабо и неточно передать свое понимание, чем “Война и мир” более значительная работа, чем не менее длинный, хорошо сработанный и здорово полвиявший на жизнь миллионов людей “Властелин колец”, то ты не понимаешь, в чем дело.

Прямо сейчас поля слишком узки, чтобы описать мой ответ на вопрос. Скажу только, что не потому что в романе много правды – нет, там полно абсолютнейшего психологического фэнтези, не потому что философия Толстого особенно хороша для применения в жизни, не из-за глубокого взгляда на природу войны, не из-за решения нравственных проблем. Величие в другом.

Быков, со свойственной ему любовью к схемам, выделяет две конструкции, которые несут на себе роман, делая его таким блистательным. Первое – это тонкое обращение с двумя слоями – историческим процессом и жизнью выдуманных персонажей. Существует множество отличных книжек, в которых исторические лица фигурируют в качестве основных персонажей, но среди нет Великих Романов. Толстой, как мне кажется, чувствует некоторую фальшь в выдумывании за Наполеона и Александра, что они там подумали и что конкретно сказали, поэтому старается показывать исторических деятелей в восприятии других людей, а не в их личных ощущениях (ломается схема на Кутузове, за которого автор все-таки начинает думать). Налицо противоречие: автор хочет писать мега-исторический роман, а вовсе не устраивать “Унесенные ветром”, то есть, описание частных судеб на фоне великих пожаров, но не может или не желает применять свой основной метод, который Тургенев невежливо обозначил как ковыряние в подмышках и других местах героев, на людях из учебников истории.

Для разрешения коллизии Толстой (по версии Быкова, хотя, это мог и кто-то раньше заметить) придумывает для всех реальных людей персонажа-зеркало, с которым уже может делать все, что ему вздумается. Кутузов отражается в таком же толстом, добром и побеждающим непонятно как Пьере Безухове. Двойник гнусного Наполеона – не менее негодяйский Долохов. Эта гипотеза хорошо подтверждается сценой дуэли Безухова и Долохова, в которой неуклюжий Пьер подстрелил бретера, да еще и лучшим из способов – в бедро, а многоопытный дуэлянт Долохов промазывает по гигантской мишени. Князь Андрей отражает одновременно Сперанского и Александра, ну и так далее. Эта двойственность замечательно развязывает автору руки, не превращая его в Вальтера Скотта.

Вторая схематизация Быкова заключается в том, что четыре главных группировки  романа – Ростовы, Болконские, Безухов и люди войны (злой Долохов и добрый Давыдов, Раевский) аккуратно расписаны по четырем стихиям: Ростовы – это земля, Болконские все – воздух, Пьер Безухов – вода, военные – огонь. Услышав эту идею, я содрогнулась от ощущения крайней пошлости, потому что фэн-шуй и Песнь льда и пламени же получается, но потом согласилась, что какая-то правда за этим может быть. Держать в стройности толпу героев и событий можно только на ребрах схемы, которую и не обязательно показывать читателям. Это напоминает мне работу художников по костюмам в кино и сериалах, которые делают тоже неправдоподобную и искусственную работу, когда, скажем, объединяют на экране связанных друг с другом персонажей в “команду” с помощью схожих элементов одежды, или наряжают плохишей в темное и остроугольное. Однажды надо будет перечитать эпопею, чтобы проверить, как они все там.