Author Archives: admin

Небесная Европа

The Europeans: Three Lives and the Making of a Cosmopolitan Culture

Это книга о том, как за девятнадцатый век Европа стала собой, пройдя путь от соседствующих стран, неожиданно малоизвестных друг другу, к единой культуре. Во-первых, железные дороги, во-вторых, паровой печатный пресс, в третьих – люди особого склада ума, космополиты и настоящие европейцы. Среди таких особых людей автор следит за тремя своими героями: мировой оперной звездой – испанкой, импрессарио, журналистом, коллекционером искусства, автором новой концепции музея изобразительных искусств – французом, помещиком и автором бестселлеров – русским. Гарсиа-Виардо, Виардо, Тургенев.

Книжка пространная – повествование завязано на биографию знаменитого трио, но вольно отклоняется от нее в детали устройства шоу-бизнеса (опера-опера-опера), приключениях законодательства об авторском праве, доходах и расходах знаменитых писателей и развитии железных дорог. Общая мысль такая: железные дороги связали Европу, буквально схлопнув расстояния: путешествие, которое раньше требовало несколько дней в карете с остановками на ночевки в придорожных харчевнях внезапно стало делом одного дня. Поэтому артисты начали гастролировать по небольшим городам, и люди за пределами столиц приобщились ровно к тому же набору популярных опер, которые стали общеевропейским каноном. Плюс благодаря промышленной революции появился многочисленный новый класс профессионалов с хорошей зарплатой, которые готовы были ходить на концерты, читать романы и учить своих детей музыке. А еще вошло в обиход газовое освещение, и стало легко проводить вечера с чтением и музицированием. Тем более, что профессионал, в отличие от крестьянина или лавочника, работает днем на работе, а вечером должен отдыхать.

Главное, что тогда случилось – это массовизация. Наконец-то появились большие тиражи всего. Например, довольно чудовищную книжку Эжена Сю “Тайны Парижа” (я читала в детстве, хорошо помню только, как злая старуха вырвала у прелестной сиротки зуб), в общей сложности, прочитало с пол миллиона человек. Книжки стало печатать существенно дешевле благодаря паровым прессам, поэтому и журналы повысили тиражи, и отдельные издания стали дешевым. Например, были в России дешевые издания романов по 40 копеек, которые шли стотысячными тиражами. К первой мировой в вендинговых машинах на вокзалах и в других проходных местах только одна крупная компания продала 1,5 миллиона книг каждый год. Совершенно внезапный эффект это оказало на оперу.

Появилась такая новая штука как адаптированные для домашнего музицирования аранжировки популярных мелодий из опер. И началось массовое производство домашних пианино – замечательных инструментов, на которых легче научиться играть, чем на скрипке, которая, к тому же, считалась неженственным инструментом, потому что требовала перекосить фигуру. А виолончель вообще ставят между ног. А духовые инструменты требуют некрасиво раздувать щеки. Арфа мило выглядит, но на ней много не наиграешь. Зато пианино – идеально для прелестных юных дев. Так женщины обрели свою роль и голос в домашних развлечениях, рынок нот взорвался. Чем больше люди знали оперы по доступным аранжировкам хитов, тем охотней они ходили в театр на большой спектакль (на концерты же не за новой музыкой ходят, а за масштабом). И композиторам открылся новый источник дохода – роялти от продажи аранжировок. Это было колоссально, потому что композиторы перестали зависеть от способности гнать все новые и новые оперы для постановок и смогли получить некоторую финансовую независимость. К слову, такую же важную роль сыграли и дешевые репродукции картин – люди сначала смотрели на открытки и иллюстрированные журналы, и потом понимали, что интересно будет увидеть оригинал в музее.

Вообще, опера – это блокбастер девятнадцатого века. Здесь я бы хотела еще раз горячо порекомендовать замечательный курс Роберта Гринберга “Как слушать и понимать великую оперу”. Я совсем не понимаю театр и практически не слушаю музыку, поэтому оперой отдельно не интересуюсь. Но курс этот послушала с большим удовольствием, там хорошо и компактно уложены действительно существенные сведения об операх, почему они именно такие, как устроены, зачем нужны и что означают. Плюс разобраны ключевые оперы культурного канона – Гринберг буквально пальцем показывает, куда слушать. Потом я еще прослушала почти все его курсы – тоже прекрасный “Как слушать и понимать великую музыку”, это прям А+, “Оперы Моцарта” и сломалась, кажется, на сонатах Бетховена, потому что там нужно хоть что-то разбирать. Сейчас заглянула по ссылкам – и оттуда на меня посмотрели обложки еще десяти курсов Гринберга. “Музыка как зеркало истории” – должно быть увлекательно.

Так вот же, и профессор Гринберг, и Файджез описывают, как в начале века опера была самым красивым, что видел средний человек в своей жизни, кроме, может, некоторых соборов. Во всяком случае, самым ярким, удивительным и нарядным. Декорации волшебные, в больших театрах делали настоящие спецэффекты с полетами и исчезновениями, примадонны в шелках и драгоценностях. При этом, правда, традиционный оперный зал с партером, ложами и оркестровой ямой появился сравнительно поздно, до этого прямо во время спектакля люди разговаривали и ели (а неплохо, в такую оперу я бы ходила). Только в Италии к 1868 году работало 775 оперных театров – я заглянула в статистику, в 2017 году в Италии было 1204 кинотеатра, немногим больше, а по сравнению с численностью населения так и меньше. Примадонны блистали звездами вполне современного толка: с огромными заработками, фанатами и хейтерами, пиар-стратегиями. Правда, и пиратство в этом мире процветало зверское: специальные люди ходили и слушали новые оперы, быстренько записывали партитуры и передавали для постановки в региональные театры. Зато, когда гайки авторского права затянули, и оперы могли исполняться только под полной лицензией – с контролем декораций, костюмов, точной последовательности сцен (до того удивительное количество отсебятины было), мировой прокат европейской оперы стал чем-то похож на распространение голливудских фильмов. Опера Верди Троваторе, возможно, была первым международным таким явлением – через три года после итальянской премьеры ее поставили в Константинополе, Александрии, Рио де Жанейрно, Пуэрто-Рико, Буэнос-Айресе, Гаване и Нью-Йорке. Еще через десять лет она добралась до Китая, Филиппин и Кейп-Тауна.

Поэтому в трио супругов Виардо и Тургенева главной звездой долгое время была Полина Гарсиа-Виардо. Примадонна и дива. На выступлениях сцена скрывалась под ковром из цветов. Дружила с прусской императорской четой, выступала для Николая I, королевы Виктории и большинства коронованных особ Европы, гонорары ломила астрономические – от 12600 франков в месяц, но за сложные гастроли, например, в Россию, конечно же больше. Для сравнения: годовой доход Тургенева от имения Спасское составлял в пересчете с рублей 24000 франков, а каждый из своих прекрасных домов-вилл Виардо покупали за 100 000 франков. Но что поражает, так это прагматизм Полины, которая знала, что ее певческий голос будет жить максимум двадцать лет, а потом она не сможет уже выступать в столицах. Поэтому она гастролировала и работала на износ, и делала из себя нечто большее, чем просто исполнитель. Дружила со всеми выдающимися деятелями искусств своего времени, продвигала на европейский рынок испанскую и русскую музыку, покровительствовала молодым музыкантам. А гвоздем ее салона всегда был алтарь Моцарта с партитурой “Дона Хуна” руки лично Моцарта. Когда оба ее мужчины умерли чуть ли не одновременно, Полина была безутешна, но прожила еще двадцать семь лет, преподавая, принимая и покровительствуя. Понятно, почему Тургенев влюбился, последовал за ней во Францию и в Германию, ждал с гастролей и писал тоскливые письма из имения, а потом очень помогал супругам Виардо деньгами.

Луис Виардо, кстати, тоже был выдающимся человеком. Он не пел, как жена, и не писал большую прозу, как эээээ друг семьи, но собирал испанский фольклор (Испания тогда была очень экзотической, не сильно-то европейской страной. Многие даже сравнивали Испанию и Россию как европейские страны, сильно мутировавшие под воздействием мавров и монголов, соответственно), сделал канонический перевод “Дон Кихота” на французский, первый придумал, как правильно развешивать картины в галереях и музеях – не на всю стену и без особого разбора, а на уровне глаз, в отдельных залах, разделенных по периодам, странам и школам. Это был прорыв. Еще Виардо написал несколько путеводителей по музеям (новаторская на тот момент мысль), и новый профессиональный класс целевым образом с его книжками по музеям ходил. Ради Полины Луис отказался от поста директора театра, был ее менеджером, хотя она и сама хорошо с делами справлялась.

В итоге из всех трех лучше помнят Тургенева. Полина Виардо в не самое удачное для исполнителя время жила – без записи голос исчезает еще при жизни человека. А Тургенев удачно выступил с “Записками охотника”, которые мне всегда казались довольно скучными, но современники ценили их, даже считается, что “Записки” повлияли на отмену крепостного права. И денег автору именно они принесли больше всего! Тургенев много занимался продвижением русских авторов в Европе – не без его усилий количество переводных русских романов во Франции выросло до 25 в год в 1888 с двух в начале 1880. Но не без подвоха – как раз в этот период формировалась европейская система авторского права, Россия не подписала соглашение – поэтому русских авторов можно было издавать без отчислений. Тургенев горячо поддерживал “Войну и мир”, всем своим европейским друзьям рассказывал, какой это поразительный роман – и что его нужно обязательно издать. Он был старше Толстого на десять лет, и испытывал к нему слегка отеческие чувства, что, конечно, поразительно. Поразительно, что кто-то мог так относиться к убер-отцу Толстому.

И о самом интересном – о деньгах. Имение Спасское после смерти Тургенева стоило где-то 165000, а при жизни писателя приносило тощие 9500 рублей в год. Все права на произведения писателя после его смерти были проданы издателю Глазунову за 80 000 рублей (320 000 франков). А так к концу жизни ежегодный доход Тургенева составлял приблизительно 10 000 рублей (40 000 франков) – половина от Спасского (которое могло бы давать куда больше, но очень плохо управлялось), половина от писательских трудов.

Пока читала, книжка казалась рыхлой и несущественной. Когда начала разбирать заметки, поняла, что все на так, “Европейцы” – замечательно насыщенная работа, и довольно внезапный для меня взгляд на историю.

А еще прекрасное: Виктор Гюго завещал похоронить себя в бедняцком гробу, самом дешевом и простом. Поэтому под Триумфальной аркой на колоссальном пышном постаменте, среди факелов и гор цветов возвышался этот самый бедняцкий гроб. Так высоко, что его почти не было видно.

Дайте только срок, будет вам и белка, будет и свисток

Mindf*ck: Cambridge Analytica and the Plot to Break America

Когда после избрания Трампа вышло много публикаций о работе его мега-сммщиков, известных как Кембридж Аналитика, то в профессиональном сообществе реакция была примерно такая: “Ух ты ж, нам тоже такое надо – а не, не надо, здесь это не сработает”. Книжка одного из первых сотрудников этой компании, который ушел из нее довольно быстро, но успел почувствовать груз ответственности за творящееся в ней всякое нехорошее, вызывает похожий эффект: так, достаем записные книжечки – убираем записные книжечки.

Я раньше думала, что CA производят консалтерскую лапшу типа оргконсультирования или написания стратегий. Теперь допускаю, что они и правда делали что-то полезное для своих клиентов (но довольно вредное для окружающего мира). Автор описывает общую схему примерно так: в 2014 году, который сейчас уже половине мира кажется водоразделом между прекрасной эпохой и новой безжалостной реальностью, они выкачали полные фэйсбучные данные всех американских пользователей – не без помощи бывшего советского мальчика, который стал дата-сайетистом, не растеряв сметки. Это было нетрудно: они опубликовали на амазоновском сервисе микро-поручений (как наш YouDo) анкету, в которую нужно залогиниться через фэйсбук, за заполнение выдавали вознаграждение – 1$. У каждого участника высасывались все данные FB-аккаунта и все данные его друзей. Дополнительными источниками данных стали разные удобные браузерные плагины типа календарей и калькуляторов, которые тянули куки фэйсбучных сессий. Примерно за миллион долларов компания получила восьмидесяти семи миллионов аккаунтов, обогатила их другими данными и получила цифровые копии всех активных американцев.

И что с этим делать? На самом деле, не так много возможностей, как кажется, если говорить о выборах. У этих демонов, если что и получилось, а замерять доподлинно в условиях тайного голосования невозможно, так это слегка сдвинуть результат в нескольких важных регионах за счет радикально настроенных групп. Описаная технология состоит в следующем: выделяется кластер готовых к радикализации людей – тех, кто уже расист, гомофоб и считает, что мигранты отняли право на благополучную жизнь. Эту целевую аудиторию методами таргетированной рекламы загоняют в сообщества соответствующей тематики, где они смотрят на всякое отвратительное, подогревают друг друга комментариями и, благодаря алгоритмам фэйсбука, которые работают на максимизацию вовлечения пользователя и показывают ему больше того, на что он реагирует, оказываются в плотном пузыре своего радикализма. Внезапно вокруг вырастает мир, где почти все посты подтверждают их идею выкормленного проклятыми врагами зла. Когда группа достигала определенного размера, CA устраивала для них небольшое мероприятие, обычно в тесном кафе, чтобы толпа выглядела поплотнее. Там люди уже напрямую запитывались от атмосферы агрессии и паранойи, заодно чувствуя себя частью чего-то гигантского. Так можно получить какое-то количество избирателей, которые придут и проголосуют за Брекзит или Трампа или не придут на участки, что иногда еще важнее.

Авторы концепции, конечно, все украшают яркими деталями: трансформации концепции “себя” у целевой аудитории, внешнее изменение личных нарративов, доминирование в информационном окружении. Можно и проще все сформулировать: есть люди с пограничным поведением, которые уже готовы к радикализации, их надо немного замучать какими-нибудь страхами и попоказывать им примеров, что вот прям с ними несправедливо обошлись. Поскольку ощущение неуважения, несправедливости, снижения статуса – это абсолютно органическая штука из среднего мозга, получается довольно быстро.

Работает оно, если работает, только в демократиях, где проценты что-то решают. Референдум по Брекзиту дал результат с разницей в два с небольшим процентом между “уходить” и “оставаться”, Трамп выиграл вообще на непостижимой магии американского избирательного права. В этот момент отечественные специалисты, конечно, отваливаются, потому что два процента здесь никому не интересны.

Это все интересно, а развитие компании еще интересней. Дело было так (если верить автору): сомнительный парень из состоятельной британской семьи и муж норвежской богатой наследницы Александр Никс продавал политикам из стран не-первого мира разные услуги вроде проходок на закрытые мероприятия, полезных знакомств, возможности купить то и это и, что там говорить, встреч с красивыми молодыми женщинами в Лондоне. По утверждению автора, делал это он больше на потребу своей черной душе, чем из необходимости зарабатывать. Дальше были пиар-акции в странах Африки и Карибского бассейна – самой бесстыжей разновидности. Но так получилось, что Софи Шмидт (дочь Эрика Шмидта) познакомила Никса с кем-то из топов в Палантире, тут Никс понял, что булшит про данные и управление людьми через хитрые штуки вроде сегментации аудитории, целевых посланий и всего такого будут космически продаваться его клиентуре. Примерно в этом время к компании Никса SCL и присоединился автор, который успел поработать с диджиталом для канадских парламентариев.

Сначала они сделали кейс в Триндаде, где им выдали данные переписи населения и прямой доступ к логам провайдеров. Как-то они из этого выделяли группы людей, склонных к экстремизму и криминалу, и что-то стряпали для клиента. Автор тут раздает громкие характеристики в духе “цифровой колониализм” и “коррупция и моральные падения”, но как-то же ему надо оправдывать свое участие.

Переломной точкой стало знакомство Никса с человеком темного прошлого, Банноном, который всерьез задумывался о возможностях новой психологической войны с помощью глубокого влияния на людей через социальные сети. Он вывел Никса на миллиардера Молдбага, который крайне воодушевился идеей поиграть в компьютерную игру, где юнитами будут живые люди из интернета. Кембридж Аналитика получила 20 миллионов инвестиций – не ради их возврата, а ради создания инструмента влияния на американскую культуру. Но и клиенты тоже пошли: Трамп и Круз сделали заказы по 5 миллионов, миллион получили от Джона Болтона за исследования перспектив возбуждение милитаризма среди американской молодежи, был контракт по анти-явке афроамериканцев.

И русский след. В документах, которые автор сдал властям и журналистам после своего решения разоблачить CA, есть свидетельства, что были встречи с кем-то из топов Лукойла. Ключевой специалист по данным компании, Коган, несколько раз летал в Санкт-Петербург с докладами на темы в духе “Новые методы коммуникации как эффективные политические инструменты”. Что-то там было, что именно, до конца не ясно.

Сам автор проработал в CA всего год с ее основания. Он не подписывал договор найма, не получал особенных денег и все больше убеждался, что Никс и Баннон – настоящие монстры. И ушел еще до того, как компания начала работать на Брекзит и Трампа.

Когда Трамп стал Президентом США, Кристофер решил, что ответственность за это лежит и на нем. А когда Баннон получил пост в Национальном совете безопасности, ему стало совсем не по себе – вся мощь американской разведки в руках клинического психопата, который запросто может решить, что бывшего сотрудника нужно раздавить.

Тем не менее, Кристофер решает рассказать миру правду. Он действует примерно по алгоритму Сноудена – летит в относительно безопасную для него Британию, находит журналистов, которым готов доверять, встречается с ними (телефоны кладут в клетку Фарадея, чтобы Фэйсбук не подслушал), рассказал им историю. Очерк работы CA на выборах уже выходил, была резонансная статья в Guardian, но у Кристофера были документы, письма и новые разоблачения.

Через Хью Гранта они добрались до телевизионных топов, и там началась умопомрачительная спецоперация по добыче признания от Никса. Один из знакомых Кристофера согласился изображать отпрыска богатой шри-ланкийской семьи, который собирается вернуться домой и начать политическую карьеру, но некий министр уже заблокировал все семейные активы – сделка с CA предполагала 5% активов в обмен на их освобождение. Невероятно, что кто-то может поверить этому нигерийскому спаму, но они действительно вытащили Никса в ресторан на переговоры. Большая часть зала была выкуплена и забита подставными посетителями с камерами в сумках, несколько свободных столиков – чтобы фигурант имел выбор – обложили микрофонами и камерами. За обедом Никс вошел в свой обычный контрактационный режим и рассказал о лучших кейсах компании – с взятками, шантажом, подосланными проститутками и другими эффективными приемами.

В итоге, Кристофер выступил несколько раз перед чиновниками с ответами на вопросы, выложил всю информацию и стал еще одним разоблачителем. CA демонтировали, единственный, кто понес какую-то прямую ответственность – двадцатидвухлетний стажер, потому что так были составлены документы. Все ключевые участники событий продолжают свою деятельность. Новости о неправомерном использовании данных пользователей Фэйсбука, по утверждению автора, привела к небольшому росту акций – потому что стало ясно, что корпорация сильнее государств.

Мемуары самого знаменитого разоблачителя, бывшего работника АНБ США, нынешнего жителя Москвы Эдварда Сноудена.

Счастье есть, но вам все равно не понравится – 2

Курс “Здоровый дофамин” 

Прослушала дельный курс лекций о том, как работает дофаминовая система. Дофамин – это энергия, мотивация, способность, наконец, взять и сделать, обучаемость, блеск глаз – о нем постоянно выходит много разных статей и книг – всем хочется познать окончательную правду о том, как тряпке собраться. Я такого довольно много перечитала, и, могу сказать, что лучше один раз прослушать системный курс лекций, чем по кусочкам это собирать из популярных источников.

Пишу о некоторых моих обобщениях, которые, конечно же, могут быть глубоко ошибочными и основанными на неверных предположениях. Про дофаминовый цикл вознаграждения еще раз повторять не буду, это достаточно модная штука, много где описана – коротко можно заглянуть в мой обзор хорошей книжки о ключевых нейромедиаторах Счастье есть, но вам все равно не понравится. В курсе есть другие вещи, которые раньше так артикулированно мне не встречались.

Мой самый главный инсайт состоит в том, что возможность произвольного действия у человека намного более ограничена, чем он себе представляет. Намного – это намного! У нас все критическое мышление и волевой контроль сосредоточены в коре головного мозга, которая является совсем молодым наслоением, которое и кровью-то снабжается в последнюю очередь. Физически до него капилляры дотягиваются самые тоненькие. Питания мало. Устает и снижает функциональность кора очень быстро. Самое изумительное, что человек не различает, головой он сейчас думает или тоже головой, но другой ее частью, потому что, кроме коры, у него есть еще целый огромный мозг, который обрабатывает желания, эмоции, базовые реакции на стимулы, социальные отношения, ну и даже со сниженной функциональностью префронталка продолжает работать, просто заметно хуже и с огромным “сбросом” принятия решений на средний мозг и миндалину. Заметить это очень трудно, потому что любое решение мы воспринимаем как абсолютно свое, обоснованное и неслучайное, а как именно оно сформировалось, определить не можем.

Вот, например, казалось бы такое человеческое и возвышенное чувство как уважение. Все, что связано с оценкой иерархических отношений в группе, оценивается и контролируется миндалиной. Уважение, статусные игры, справедливость – не рациональные вещи, мы их не корой головного мозга осознаем. Поэтому в стрессе или при каких-то еще факторах, подавляющих функционирование коры, людям так неимоверно важны вопросы уважения к ним. Если алкоголики и правда спрашивают друг друга “Ты меня уважаешь?”, то это хороший пример. То, что в определенных кругах за косой взгляд или неосторожное слово можно поймать прямой в челюсть, тоже характерно. Социальный интеллект, умение понимать групповую динамику – это страшно важно, это определяет выживание, но важно понимать, что наши ощущения по этому поводу определяются древними обезьянними алгоритмами, которые плохо рефлектируются – и стоит их мудрые советы переоценивать уже человеческим умом, если, конечно, дофамина в префронталке хватит.

С реакцией на стресс интересно дело обстоит. Здесь важны детали: острый стресс продуцирует выброс дофамина в коре головного мозга, поэтому, наверное, разные приключения, если они не связаны с трагическими обстоятельствами, так приятно бодрят. Но есть подвох – как сообщает автор, от гипоталамуса, который собирает первичную информацию с сенсоров, нервные пути ведут и к коре, и к миндалине. Если кора свежа и работоспособна, и нервный путь к ней хорошо наработан (то есть, в жизни человека регулярно и постоянно реализуется эта связь гипоталамус-кора), то первая реакция на стресс пойдет к высшим отделам мозга, и человек отреагирует сознательно. Если же кора уже устала, и – что немаловажно – более проторен и активен путь к миндалине, то реакция будет более автоматической. Или замрет, или убежит, или впадет в тревогу, или ударит – тут уже зависит от преобладания симпатической или парасимпатической нервной системы. У кого что.

Поэтому, чтобы быть человеком, важно постоянно держать свою префронталку в рабочем состоянии, не загонять ее ненужными задачами, и обеспечивать регулярное прямое обращение от гипоталамуса к коре, чтобы эта нейронная цепочка имела хорошую пропускную способность и низкую “цену” сигнала. Это все, конечно, здорово похоже на “Thinking fast and slow”. Я до конца не убеждена, что вот эта схема с сигналом, который идет к коре или к миндалине – научный мэйнстрим, и в мозгу прям так и происходит. Но как схема идея мне кажется вполне рабочей: чем больше тренировать осознанные реакции, тем больше шансов осознанно ответить на критическую ситуацию, а не отколоть какой-то безумный номер.

С хроническим стрессом дело похуже: он порождается сигналами, которые недостаточно сильны, чтобы запускать острую стрессовую реакцию, поэтому организм оказывается беззащитен. Из-за хронического стресса уровень дофамина в коре падает, в лимбической системе растет, и человек пожинает много неприятных последствий: функциональность коры головного мозга подавляется, уровень импульсивности и разной автоматической реактивности растет, горизонт планирования резко приближается. Эксперименты подтверждают: в хроническом стрессе человек не может видеть себя в отдаленном будущем, что влечет за собой соответствующий уровень планирования, податливость соблазнам и так далее. Много нехорошего получается. Недаром в разного рода репрессивных машинах людей постоянно подвергают стрессу, чтобы у них критическое мышление отвалилось напрочь. Спать не дают толком, дают невыполнимые задания и потом наказывают, устанавливают нелепые правила не из чистой жестокости, просто управляемость повышается.

Хронический стресс вызывается очень незначительными факторами: шум и свет во время сна, долгое сидение на одном месте, хронические разные боли и дискомфорты, миллион мелких причин, часть из которых устранима. Лучше устранять, чтобы меньше выжирали ресурс рациональности. Плюс – неплохой такой способ противостояния хроническому стрессу – это переживание острых потрясений. Реакция организма на все стимулы калибруется, и, при наличии высоких пиков общий порог чувствительности растет.

И еще интересно: диапазон состояний, когда человек способен внять каким-то словам и доводам, крайне узкий. В стрессе не может. Когда устал – тоже не может. Физически! Сам человек этого, скорее всего, не отслеживает даже, даже пьяным часто кажется, что они еще вполне ок, что тут говорить о просто уставших или запытанных за день тысячью порезов реальности. И когда уровень дофамина зашкаливает – тоже не может! Когда дофамин на пике, жизнь настолько ослепительно-хороша, что все кажется отличным и правильным. Говорят, этим тоже пользуются: если забомбить человека серией стимулов, то он в такое состояние и войдет. Громкая музыка, яркий свет, калорийная еда, алкоголь и демонстрация каких-то предметов желания – вот оно и есть. Суперстимул, который столько дофамина выбрасывает, что все круто: кредит – круто, внезапная покупка – круто, новый знакомец – любовь всей жизни. Возможность кому-то что-то объяснить по-человечески сильно преувеличена, потому что мы редко бываем людьми, а не автоматами, которые ловко притворяются сознательными перед собой и другими.

Есть в курсе еще один тезис, который мне нравится, но не вызывает полной уверенности в его научной обоснованности. Автор рассказывает о трех нейронных сетях, которые на органическом уровне обеспечивают разные типы мышления: это сеть покоя default mode network, которая поддерживает фоновый поток мыслей и ощущение эго я-я-я, бесцельное блуждание ума. Сеть выявления значимости salience network, которая занимается переживанием настоящего момента, оценкой актуальной ситуации, и исполнительная сеть executive control network, контролирующая исполнение действий. Излишняя активность сети покоя и фиксация на своем “я” снижает уровнь счастья, когнитивные способности и адаптивность. Не совсем уловила, зачем она вообще нужна, может, артефакт сложной системы. Мысль в том, что полезно активность дефолтной сети тормозить, и сделать это можно, если переключиться от прокручивания мыслей о себе к позиции мета-наблюдателя, и побольше заботиться о других. Идея деятельного сострадания буддизма имеет свои основания. Мысль Толстого о том, что, чтобы быть счастливым, нужно всего лишь отказаться от своего Я и заняться чем-то полезным для других, тоже.

Вообще, способность искренне заботиться о других, сострадать и благодарить оказывается очень важной вещью. На уровне органики мозга (по утвреждению автора) эти благие вещи подавляют дефолтную сеть, делают человека счастливей и эффективней. Более того, чтобы заботиться о себе-в-будущем, то есть, не проваливать зефирный тест по-крупному, который, хоть и вранливый на уровне лабораторного эксперимента, но как идея правильный, обязательно нужно иметь развитую способность к заботе о другом и дальний горизонт планирования. Я-из-будущего – это же кто-то другой, не тот, кто сейчас хочет поддаться своим маленьким слабостям. И вот для этого важно уметь тормозить дефолтную сеть. Говорят, помогают медитации, осознанность и срединный путь.

Все это заставляет задуматься, что ограниченный рациональный ресурс стоит тратить не столько на действия, сколько на создание условий для правильных и целесообразных действий. Почти все ежедневные задачи выполняются плохо подконтрольными сознанию, зато очень эффективными структурами мозга. Можно, конечно, брать ручное управление на себя – только закончится это очень быстро. Поэтому логично выстраивать продуктивные циклы вознаграждения: когда и триггеры для начала действия правильные, и сами действия потом те, что нужны, и награда состоит в завершении работы, как и случается в здоровом мозгу. Не подставляться под нежелательные стимулы и, тем более, суперстимулы. Не пережигать свои дофаминовые рецепторы излишней стимуляцией. Учить себя хорошему и не учить плохому. Автоматизировать привычками все, что целесообразно, но периодически делать сознательную ревизию этих привычек – не все же из них оптимальны. Знать, что падение дофамина, хоть и неприятно, но необходимо.

Вот это важный момент непозитивного мышления: в механизме научения огромную роль играет падение уровня дофамина после ошибки. Вот это отвратительное чувство в груди, раздражение и тоска, которое так хочется чем-то быстро забросать – можно рационализацией, что ничего такого страшного не случилось, можно физически кофе, едой, стимуляцией. Но, учит нас физиология мозга, низкий уровень дофамина дан нам для обучения, и эти неприятные моменты нужно смиренно пережить, чтобы выстроились нужные нейронные контуры, которые не позволят в следующий раз так лажать. Просто пережить, обучение на ошибках автоматически происходит, если ему не мешать.

Тут еще какая важная вещь есть – люди разные. Стоит различать тонический уровень дофамина – то, сколько его человеку просто так нейроны отсыпают, на фоне, и фазовый уровень – сколько в виде стимула или награды прибыло. В общем случае повышенный уровень дофамина – это приятно и притягательно, у такого человека глаза блестят, тонус хороший, движения легкие и плавные, энергии много. У двух примерно одинаковых обезьян выше тонический уровень будет у той, у которой место в иерархии выше. Но есть и свои нюансы: если человеку в фоновом режиме всегда ок, то наградной пиковый дофамин для него не то что бы очень привлекателен. И отвлекаться он будет легко, и мотивироваться трудно. Как раз таким людям показан “дофаминовый пост”, о котором постоянно выходят статьи – как предприниматели из Долины закрываются в тихих комнатах с белыми стенами и изолируют себя от лишней стимуляции. Однако, универсальный рецептов нет, и людям с пониженым тоническим уровнем дофамина эта аскеза никак не поможет, потому что им-то лучше работается в среде, которая обеспечивает некоторую стимуляцию, чтобы у них хоть для старта дофамина хватало. Музыка, опен-спейс или кафе, тот же кофе с булкой, а вовсе не власяница и аскеза. Все разные, но большинство – средние, поэтому надо про свои особенности понимать хотя бы общие вещи, чтобы их правильно использовать.

И вот еще очень поразившее меня: картину будущего человек строит теми же участками мозга, что и картину прошлого. Поэтому на органическом уровне невозможно построить хорошую, ясную и четкую картину будущего, если нет такого же логичного, упорядоченного прошлого. Не будет картины будущего – мозг не сможет проецировать туда кем-вы-видите-себя-через-пять-лет, не будет фигуры, о которой включится забота сейчас, горизонт планирования схлопнется до ближайшего платежа на карту. Чисто органически! Умом, префронталкой можно построить План, можно что-то себе представлять, но это не будет поддержано средним мозгом, который отвечает за ощущение важности, мотивацию и истиное желание. Возможно, поэтому для некоторых работа с терапевтом полезна, нарративные практики – когда человек перерабатывает и прописывает свою историю – работают. Шаг в сторону – но не могу не думать о том, как же круто это должно было действовать на людей, у которых прошлое упорядочивалось не только их личной биографией, а длинной семейной историей. Если в среднем мозгу впечатан великий порядок: прадед моего прадеда купил эту землю, и с тех пор мы выращиваем на ней лучший виноград и делаем вино, будущее тоже выглядит совершенно понятным.

Итого: очень рекомендую, курс щедрый, вместо того, чтобы цедить одну тощую мысль, автор дает много ценных тезисов. Да, конечно, рекомендации заниматься физкультурой, умеренно питаться, трудиться и быть великодушным по отношению к окружающим не то чтобы новы. Автор ссылается на буддистские практики. Я бы обратила внимание на то, что писали великие стоики: Марк Аврелий советует концентрироваться на том, чтобы быть добродетельным, периодически спать на голом полу, питаться как можно проще, не рядиться в богатые одежды, не носиться со своими мелкими ощущениями и переживаниями, и думать о больших целях. Тем не менее, когда знаешь, как это работает, и почему именно важно быть именно таким, становится легче.

На сопряженные темы:

Обзор книжки о четырех знаменитых нейромедиаторах Счастье есть, но вам все равно не понравится.

Обзор аудиокурса TTC о зависимостях: там детально разбирается, что происходит с мозгом, и почему зависимость – это про мучительную тягу, а не про особое наслаждение

Обзор аудиокурса TTC об энергии. Как быть молодцом, а не холодцом

Страшно грустная книжка о том, что проделывают с дофаминовым циклом вознаграждения и сознанием игровые автоматы.

Биография самого противоречивого стоика, который здорово умел изображать из себя стоика, но вел не особенно стоическую жизнь. Но какие нравственные письма оставил!

На “Размышления” Марка Аврелия, императора-стоика. Большая тройка очень символическая, конечно – раб, политик и император.

На “Будет сила будет и воля” Яны Франк – где берут эти самые силы

И последнее. Еще важно смирение и понимание, что твои культурные коды не универсальны. Вот привел автор в лекции пример: “Когда в “Войне и мире” Наташа Ростова была уже обвенчана с Болконским, и этот, как его, Курякин… Курицын… начал за ней ухаживать”, а я это пережила. Потому что сострадание, великодушие и понимание.

Свежие новости из Гиллиад

The Testaments: The Sequel to The Handmaid’s Tale

Едва ли не все социальные антиутопии про ужасы тоталитаризма построены на одном фокусе: придумывается уберсхематичное общественное устройство с цветовым делением штанов и на его рубленом фоне показывают более-менее реалистичных людей – насколько у автора хватит умения. Что «Рассказ служанки», что «1984» так сделаны. Контраст между ходульной схемой и втиснутыми в неё персонажами создаёт интересный эффект.

В «Рассказе служанки» это здорово сработало – Оффред ужасно жалко в ее безнадежном страдании посреди белых с красными и чёрных с синими. Теперь автор решила разъяснить детали, как именно устроена Гиллеад, как они дошли до такой жизни, как мужчины разделили с женщинами зоны тотального контроля, как именно устроены школы для девочек из хороших семей, как живут тетки, как работает разведка и контрразведка, почему окружающие цивилизованные страны терпят такого удивительного соседа. Притча о насилии и власти превратилась в шпионский триллер про двойного агента, который разыгрывает длинную спецоперацию с сливом компромата. Там адская многоходовка, в результате которой человек дико хитрым способом делает то, что и десять лет назад мог делать – что вызывает некоторое недоумение. Можно, конечно, списать на чистую любовь к интриге. Книжка сильно тяготеет к многочисленным yang adult романам-антиутопиям. Плюс немного Санта-Барбары с потерянными родственниками.

Я от книги ожидала другого – пересмотра представлений о тоталитаризме с точки зрения современного понимания, как это устроено. «Рассказ служанки» вышел почти в 1984 году, что символично, и тогда вполне разумно было представлять себе общество тотального контроля как сословно-кастовую систему, где за каждым углом стоит ангел с пистолетом. В 2019 году мы уже знаем, что есть намного более эффективные способы контроля граждан, хотя от автора калибра Этвуд я бы ожидала чего-то более визионерского, чем воспроизведение того, что уже показали в «Чёрном зеркале» в Гиллиад 2.0. Но книжка – абсолютный, полный сиквел.

Не смотрела сериал по «Рассказу служанки», но прочитала, что там первый сезон сюжетно совпадает с романом, а второй сезон уже полностью сценаристы придумали. Мне кажется, что сиквел от Элвуда появился, в том числе, благодаря успешному сериалу, и то, как соотносятся эти два продолжения, было бы интересно разобрать. Казнят ли в сериале государственных преступников, отдавая их на растерзание служанкам? Обрели ли тетки могущество, превышающее в чем-то власть командоров? Отправляют ли по всему миру жемчужных девушек – миссионерш?

Покупала аудиоверсию, она очень хорошо сделана, оптимально сбалансирована между прямой начиткой и аудиоспектаклем. В тексте, наверное, не дочитала бы.

Кубики Сноудена

Permanent Record by Edward Snowden

Пока читатель ждет самого главного – как именно Сноуден протащил свой архив из гавайских бункеров NSA в Гонконг, как он дошел до жизни такой, и что теперь делает в Москве – автор рассказывает о детстве, отрочестве, юности, снабжая повествование тяжеловесными метафорами. Раньше люди сами выставляли время на своих часах, а теперь это делают за них программы. А жизнь, она как игра в Супермарио – сзади постоянно подпирает невидимая стена, в прошлое никак не вернуться.

Возможно – это мое личное впечатление – автобиография задумана как шаг к помилованию, объяснительная служебка, вероятно, уже на имя следующего Президента США, потому что текущий к таким борцам за прозрачность точно относится без понимания. Сноуден рассказывает, какой он абсолютный американец, как он ведет род от настоящих отцов-пилигримов и прославленного адмирала, родители служили, и он всегда служил. А из армии ушел по состоянию здоровья.

Здесь можно только поразиться тому, как социальные лифты работает. Он же не закончил колледж – принял здравое решение, что нужно сертифицироваться как специалист Microsoft, потому что это и есть пропуск на хорошую работу с компьютерами, а не диплом бакалавра. Получил сертификат, получил допуск к работе с гостайной – и работу у господрядчика. Это отдельная боль: как только все взорвалось, АНБ поспешило назвать Сноудена “сотрудником подрядчика” и “бывшим сотрудником Dell”, чтобы дезавуировать все находки – хотя то, что информация о секретных ИС вытащил даже не госслужащий, а подрядчик, еще унизительней. Здесь пресс-служба, очевидно, выбирала между двумя неприятными альтернативами: или у них госслужащие могут быть предателями, или подрядчики имеют доступ к секретам Родины. На деле же, граница между подрядчиками и госслужащими там плавает, и тот же Сноуден успел побыть и тем, и другим. В любом случае, они все должны проходить проверку в госбезопаности на благонадежность. Благонадежней Сноудена надо было еще поискать.

И вот, казалось бы, самая жизнь началась: непыльная работа с хорошей оплатой – тем более, что к сверхпотреблению автор явно не склонен – девушка хорошая, социальные гарантии и полнейшая стабильность. Но однажды ему попадается засекреченная версия того самого отчета, из которого Сноуден понимает, что его контора по-настоящему, без преувеличения следит абсолютно за всеми, попирая американскую Конституцию и все нормы. Сидит однажды Сноуден за компьютером – и через адову сеть заглядывает в глаза индонезийскому мальчику, которого держит на коленях отец, попавший в число интересующих спецслужбы лиц. Как однажды сам Эдвард сидел на коленях у своего отца, когда тот играл в арканоид. Сноуден страдает, пытается задвинуть эту историю на поглубже, даже хватает от огорчения несколько приступов эпилепсии. Переезжает на Гаваи, чтобы работать в более спокойном режиме, но и там не может не думать, что служит чему-то не тому. На День Конституции (как раз 17 сентября) в госорганах США принято раздавать бесплатные экземпляры Конституции, традиция, явно заимствованная у проповедников, и Сноуден был единственным человеком, который Конституцию по-настоящему читал. Я однажды нашу тоже прочитала, это интересно.

К моменту, когда Сноуден начал собирать файлы, изобличающие АНБ, у них все компьютеры уже заменили на тонкие клиенты, но сисадмина так просто не остановишь. Он проносил в здание микро-карты, мучительно долго записывал на них файлы, карточки выносил в кубике Рубика. До этого специально постоянно ходил с кубиком Рубика, чтобы все привыкли. И потом, когда назначил встречу с Гривальдом (журналистом Гардиана) в лобби гонконгского отеля, так ему и сказал: найди парня с кубиком Рубика в руках.

Детально о том, как готовились публикации на основе архива Сноудена, хорошо пишет сам Глен Гринвальд в книжке «Негде спрятаться». Эдвард описывает о своём опыте: как он выбирал место для побега – просто методом исключения, ни одна страна, кроме Гонконга не подходила, как связывался с журналистами, и как десять дней сидел безвылазно в номере, ожидая встречи.

Потом, когда история взорвалась, был самый напряженный момент – оставалось только молиться, чтобы самолёт не задержали. Но и до Эквадора он, конечно, не долетел (что для самого Сноудена, я думаю, только к лучшему), уже на подлете к Шереметьево его паспорт перестал быть действительным.

Дальше он описывает какую-то фантастическую сцену, когда вежливый человек в штатском на неплохом английском предлагал ему Что Угодно – безопасность, деньги, интересные задачи – в обмен на сотрудничество. Сноуден даже дослушивать не стал, не согласился рассказать даже самый маленький какой-нибудь секретик и гордо вышел в зал ожидания. Вот эта часть вызывает у меня много вопросов, ну да ладно. В Шереметьево он просидел сорок дней, питаясь, преимущественно в Burger’s King, где с него не брали денег. Надеюсь, этот фактоид не навлечёт на бургерную беды. Написал запросы о предоставлении политического убежища в двадцать семь стран, никто не согласился. А через сорок дней Россия выдала документы, и с тех пор Сноуден живет в Москве, снимает где-то здесь двухкомнатную квартиру, женился на своей девушке. Ходит в оперу и в музеи, на улице старается не поднимать лицо к камерам. А люди больше в свои смартфоны смотрят, так что он довольно спокойно ездит по своим делам. Хороший город – Москва, здесь может жить кто угодно. Можно быть врагом США, самым знаменитым сисадмином на свете, беглецом и изгоем, нам все равно. В хорошем смысле.

Эта же ситуация, но глазами журналиста, которого Сноуден выбрал рассказчиком своей истории

Все разные семьи по-разному

New Family Values by Andrew Solomon

Эндрю Соломон сделал для Audible аудио-проект, автор очень добросовестный и всегда круто работает, поэтому получилась многоголосая аудиокнига о разных сложных вариантах семьи в современном мире, основанная на тридцати его интервью с разными людьми.

Мне эта тема кажется очень важной. Как справедливо отметила Екатерина Шульман, главной угрозой институту семьи являются вовсе не нетрадиционные браки всех видов, а крайне соблазнительная практика жить в одиночку. Сейчас работающий профессионал в большом городе может выстроить себе абсолютно прекрасную соло-жизнь. Молодым и сильным круто жить самим по себе, это потрясающий уровень личного комфорта, что бытового, что душевного, плюс много дружеского общения и качественной социализации. От этого очень трудно отказываться в пользу семейной жизни, которая придает бытию много глубины и богатства, но, объективно, сложнее. Статистика показывает, что число одиночек в городах растет, для них создается все больше и больше разных удобных сервисов – так что, если уж считать семьи чем-то важным для общества, то нужно поощрять все варианты, а не только рекламу майонеза, где два разнополых родителя воспитывают двоих румяных детей, а еще у них есть золотистый ретривер.

Я ожидала от этой работы Соломона чего-то вроде сиквела “Далеко от яблони” с упором на самые разные семейные конструкции. Там самая интересная и сбалансированная семья оказалась у самого автора: он с мужем воспитывает двоих детей, для одного из которых суррогатной матерью выступила женщина, для которой муж Эндрю стал донором спермы. Шестеро взрослых и четверо детей связаны довольно запутанными отношениями, плюс еще родственники, но всем довольно комфортно. Остальные кейсы из книги не такие уж новаторские, Соломон больше прорабатывает общественно-значимую повестку, чем ищет заявленные в названии проекта новые семейные ценности. У него там семьи усыновителей, приемные дети, однополые семьи (вот они скучные, консервативней и добропорядочней традиционных семей), “радужные семьи”, куда принимают молодых взрослых, нуждающихся в помощи, родители-одиночки, полиаморы и полигамы. Полиаморы и многоженец тоже скучные, какой-то добросовестный, ребяческий разврат. Девушка второй женой пошла вообще только потому, что у ее дома отчим бил.

Интересная есть глава о закрытой и открытой модели усыновления. Оказывается, все больше сторонников открытости, когда ребенок, приемные родители и биологические родители сохраняют тесную связь, ребенок не теряет знание о своих корнях, и ни у кого не остается страшного пробела в прошлом. Не то что бы новая идея: у некоторых народов принято передавать первенца старшего сына на воспитание дедушке с бабушкой, чтобы он был их последним ребенком и ответственным за их благополучие в старости. Из рассказов помню о знакомых знакомых, которых передавали на воспитание сестре матери или другим родственникам по каким-то обстоятельствам. Ну и барон Геккерн, например, усыновил Дантеса – уж точно открытое усыновление было.

Соломон круто берет интервью, потому что он внимательный и добрый, это главное. И как-то технически все так сделано, что “полевые” записи – из домов участников проекта, из зала суда и с улицы – звучат замечательно чисто. В конце он сообщает, что пишет книгу об институте семьи. Я, конечно, куплю, но надеюсь, что в книге он возьмет, как обычно, 300, а не 30 интервью, и это будет более глубокая работа.

Детский крестовый выход

The Institute

Классический роман Кинга, от которого в точности знаешь, что ждать. По синопсису на Амазоне легко можно рассказать, что там будет дальше, чем именно занимается Институт, что произойдёт с его руководством, кто кого спасёт, и кто погибнет. События истории разворачиваются во вселенной, где есть Стивен Кинг, и герои успели прочитать его романы или посмотреть «Сияние», поэтому запускается рекурсия и автор влияет сам на себя. Не так, как раньше в фильмах про зомби случалось, когда персонажи видят типичных полнофункциональных восставших и изумляются: «Ой, что же это может быть?» Зомби, персонажи, это зомби. Герои вселенной Кинга легко распознают все – зловещую контору теневого правительства, телепатов-киллеров, и ни на минуту не верят, что после службы их отпустят домой, потому что так не бывает.

Что в книжке здорово сделано, так это душное ощущение, что от системы деться некуда, и тебя, как картошку в комбайне, в любом случае проведут через все малоприятные стадии так сказать цикла жизни, хотя для простоты и оптимизации некоторые из этих стадий слегка благоустроены. Но мрачные фигуры с дубинками всегда рядом и даже не делают вид, что им это сословное разделение на материал и охранников представляется не совсем гуманистичным. В этом случае даже оправдан обычно неодобряемый мною приём использования детей-персонажей, потому что он здесь хорошо обостряет контраст между теми, кого считают материалом, и сотрудниками. И также ясно показано, что управляют Институтом не супер-злодеи, а обыкновенные бюрократы, которые обжили уже себе тараканий домик, и больше всего боятся своих начальников. Поэтому делается в Институте все кое-как, несмотря на общий ужас и грозность, а зерно его гибели – в том, что о кризисе тупо побоятся доложить наверх.

Ещё это крайне политическая книжка, практически полностью – не до конца понятный нам (за дальностью событий) анти-трамповский памфлет. Зло, как хорошо знает Кинг, универсально, но именно нынешняя администрация особенно хорошо его воплощает. Там даже обьединение хороших героев проходит под лозунгом кампании Хиллари – «вместе сильнее». Это очень смешно. Ещё Кинг внезапно одобряет практику южных штатов поощрять своих граждан вооружаться огнестрелами, и, что мне кажется очень гнусной выходкой, лить некоторое количество хоррор-крови на мельницу антипрививочников. Камон, прививки спасают жизни, а не поставляют информацию в базы данных о детях-экстрасенсах. Оба этих месседжа меня крайне удивляют. Кинг же после «Ярости» всю жизнь отмывается от обвинений в вдохновении школьных стрелков, много текстов написал о важности запрета на покупку автоматического оружия. И тут у него прибывает группа захвата в Южную Каролину, начинает выгружать из багажника свой арсенал, а из-за кустов выходят местные жители и издеваются с густым акцентом: вы же на Юг приехали, у нас такие штуки в каждом доме – вот, убедитесь. Читателю этот момент приносит некоторое удовлетворение, потому что злодеи уже успевают заслужить расправу, но месседж так себе.

Ещё в сюжете есть две колоссальных дырки, которые меня несколько раздосадовали. Но кто я, чтобы советовать Кингу, как сочинять истории? Может, как это бывает, литература покорила реальность, и Кинг сидит то ли в Институте, то ли в плену у сумасшедших поклонников, и они его заставляют вот это вот писать? А если взять первые буквы каждого третьего предложения в каждой главе, то получится «спасите меня, я на заброшенной лесопилке около Дерри, служу писателем у клоунов»?

Доктор анти-Лектор и доктор анти-Хаос

Cutting for Stone
“Рассечение Стоуна” Абрахам Вергезе

Провела без десяти минут круглые сутки в горячей и плотной вселенной романа об индийских врачах, лечащих в Эфиопии бедняков и министров. Я купила аудиокнигу в исполнении актера индийского происхождения, и думаю, что это идеальная версия романа. Сунил Малхотра и сам по себе хороший чтец – выразительный без спектакля, и различимый акцент здесь как нельзя кстати.

Автор романа вырос в семье врачей-индусов, которые, как и герои его книги, работали в клинике при миссии в Аддис-Абеба. Тот случай, когда человек пишет о хорошо знакомых ему вещах – жизни отдельной небогатой клиники, жизни в Эфиопии – и это очень здорово получается. Там все неимоверно абсурдно: для части пациентов существенной частью лечения оказывается вареное яйцо и сладкий чай, который подают больным вместе с порцией витаминов и антибиотиков. А другие пациенты этих же врачей – жены и дети министров его величества Императора. Поэтому многие сложные вопросы глава миссии может решать по звонку в Правительство. Заведение это вроде бы религиозное, финансируется американской общиной, но догматы – последнее, что там людей интересует. Библии они не раздают, главные врачи не верят ни во что, или верят во все сразу, а прежде всего в Лорда Шиву. Когда одна из монахинь-медиков внезапно оказывает беременной, всех волнует исключительно ее здоровье, а не нарушение обета. Об этом никто и не вспоминает.

Роман поставляет ожидаемые порции экзотики и африканских ужасов, но – и это очень важно – основа у него очень универсальная. Семья, любовь, работа. Автор пишет по-хорошему беззастенчиво: технически история рассказывается от первого лица, но добрая треть сцен посвящена событиям, детали которых рассказчику не могли быть известны. Длинные описания, размашистые сюжетные ходы, совпадения, внезапные спасения, мономании героев, муму и санта-барбара всякая – все это воспринимается как норма, потому что роман во всех смыслах полнокровный. Ну и потому что всякие гады в нем появляются только на периферии, а так все герои прекрасные люди и Врачи с большой буквы. В числе минорных гадов – сотрудница КГБ с легендой врача советского госпиталя.

Фрагмент скульптуры Экстаз святой Терезы – у сестры Мэри, была какая-то похожая картинка, вырезанная из журнала.

А Эфиопия, конечно, удивительная страна. Единственное государство в Африке, которое (не без помощи России) никогда не было колонией. Страна под сильным влиянием Италии, с основной религией – христианством, и вроде бы православием, но совсем другим, не имеющим отношения к византийской ветви. Была когда-то волшебной Абиссинией.

После этого романа невозможно не начать присматривать билеты в Адис.

В комплект рекомендую отличную книжку российских авторов “Что такое Африка”. У меня после ее прочтения изменились все мои дикие и примитивные представления о континенте! И совершенно поразительный мемуар журналиста, крепко сдружившегося с полевым командиром либерийских наемников, это прям нечто.

И не шпионка, и на мороз не вернулась

The Mystery of Olga Chekhova: The true story of a family torn apart by revolution and war

Дикая и увлекательная история о том, как члены тесно связанных между собой семей Чеховых и Книпперов были звёздами, секретными агентами и просто людьми. Главные герои успели отхватить на свою долю и революцию, и вторую мировую, что, конечно, создало чудовищно концентрированные судьбы.

Главная героиня коллективной биографии – племянница жены Антона Чехова Ольги Чеховой-Книппер и первой жены племянника Чехова Михаила Чехова Ольга Чехова-Книппер. Эта повторяемость имён – единственное во всей истории, чего бы никогда не допустил сценарист. Все остальное кинематографичней кино и литературней литературы. Поддаёт огня ещё и склонность Ольги Чеховой к безбожной совершенно редактуре своей биографии под нужды момента – частично из практических соображений, частично потому что настоящая звезда светит так, чтобы отбрасывать великолепные тени. Даже на смертном одре она отправила внучку за лучшей бутылкой шампанского, хлопнула бокал и сказала последнюю фразу в своей главной роли: «Жизнь прекрасна». Вот вам и хрестоматийный стакан воды.

Бивор – авторитетный автор исторических работ – решил изображать Ольгу как русско-немецкую Скарлетт О’Хара: девочку из хорошей благополучной семьи, которая в ранней юности столкнулась с нуждой и ужасами Революции, очень рано вышла замуж и быстро разочаровалась в самовлюбленном талантливом муже, который ее ни во что не ставил. Уезжает в Берлин, начинает сниматься в кино и становится настоящей звездой и дивой. Работает, как проклятая, зарабатывает деньги, ни на кого не рассчитывает, кроме себя. Поскольку нацисты страшно любили кино и красивых актрис, периодически она посещает мероприятия с Геббельсом и Гитлером, есть много совместных фотографий в стиле «власть и слава».

Когда ей было выгодно, Ольга Чехова напускала туманных намеков о своём влиянии на нацистских лидеров. Ну вот нужно бензина для машины выбить в осажденном уже Берлине, например. Слухи ходили многочисленные, но булшитометр подсказывает мне, что, в основном, актриса напускала красивого многозначительного туману, и, конечно же, для гитлера-с-хвостом была просто одной из многочисленных звезд. Были у них дела и поважнее, и женщины удобней сорокалетней прагматичной русской-немки. Когда требования были другими, Ольга Чехова продюсировала прямо противоположные слухи – о секретных заданиях НКВД, о том, как она прилетела на планёре организовывать побег сына Сталина из лагеря, как ее наградили Орденом Ленина и другие удивительные вещи. Ещё она рассказывала, что в детстве играла с великими княжнами в Царском Селе, виделась с Распутиным и была принята в Театр Станиславского, что совсем уж неправда. Но не важно! Важен сюжет.

Из вроде бы правды – брат Ольги, Лев Книппер с женой Марией, кажется, действительно были агентами НКВД. И, возможно, действительно существовал план в духе «Бесславных ублюдков» – в Берлине с помощью Ольги Книппер найти возможность добраться до Гитлера и убить его, разумеется, погибнув всем самим. Ещё Лев Книппер был талантливым композитором, самым известным наследием которого является мелодия песни Полюшко-поле (что может быть более высоким признанием, чем общее заблуждение, что это народная песня). Но план, план. Я вот в наше совершенно мирное время видела миллион планов, которые были придуманы постфактум исключительно ради отчетности. И много планов, которые никто и не собирался исполнять. В общем, много фантастических проектов было в то время, и план убийства Гитлера композитором с лингвистом при содействии актрисы – не самый удивительный из них.

Все это крайне помогло Чеховой сразу после войны. Она не то что не стала показательной военной преступницей и предателем Родины – так ещё и получила возможность вернуться после короткого рандеву с СМЕРШем в Берлин. В Москве ещё успела сходить на «Вишневый сад» со своей теткой в роли Раневской. В Берлине ей выделили отличный дом, запас угля, запас еды на два месяца, вернули машину и даже выдали пистолет. Из этого пистолета она чуть не застрелила солдата, который хотел угнать машину. А потом, что совсем фантастика, она с семьей переселилась в западную часть Берлина. И продолжала сниматься в кино ещё лет двадцать. Писать книги о косметике, основать косметическую компанию, получать государственные награды. Были, конечно, слухи, что все финансирует Москва, но я думаю, что Чехова не выполняла никогда ничьих заданий, а очень здорово лавировала в этом страшном море неразберихи и тотального воровства.

Сюжет в книжке увлекательный невероятно, но ощущения «вот она, великая книга о войне и о судьбе» нет. Мне нравится читать зарубежные работы о российской истории, потому что в них нет боли и горечи, и это всегда проясняет картину. Но здесь чего-то важного не хватает. И страшно, страшно огорчает отсутствие настоящего факт-чекинга. Для полной анафемы Бивору достаточно фразы, что Мандельштама прессовали за стихотворную строчку о «больших тараканьих глазах Сталина». Тараканьи глаза! Готовое ругательство для таких вот авторов.

Искусство для легких дыханий

Искусство легких касаний. В.О. Пелевин

Окончательно стало ясно, что безжалостные выси сознания, где безумие и снег, как большая математика – дело молодых. С годами косточки начинают просить тепла, иногда кому-то удаётся стать добрее, это очень заметно по авторам, которые пишут по-настоящему много и долго. Было же раньше про никакую пустоту, которая мыслит ничто, и нам кажется, а теперь, опа, нежный, оптимистичный триптих.

Во-первых, найден скоростной путь из колеса Сансары в вечный свет, просто неправдоподобно легкий, на его фоне мелкое жульничество пацанов из «Тайных видов на гору Фудзи» выглядит особенно нелепым. Это хорошая новость. То, что чит-код поставляет карфагенский баран-баал, конечно, удивительно, но автору виднее. Вторая хорошая новость, повторенная во всех трёх повестях сборника, состоит в том, что предварительно жертве обязательно все объяснят. Это тоже удивительно и обнадеживающе. Жертвы (не в смысле victim, а в смысле sacrifice) здесь все, вне зависимости от длины яхты и высоты полки, даже лягушки, даже древние божества, и, тем более, все, кто между. Всем хочется получить объяснения, что это было.

Вот для этого нам и нужна литература, для объяснения перед тем как. А что иногда литература здорово повторяет себя же, так это нормально.