Category Archives: Uncategorized

Разум не играет в игры

Perfect Rigor: A Genius and the Mathematical Breakthrough of the Century by Masha Gessen

“Совершенная строгость. Григорий Перельман. Гений и задача тысячелетия”, Маша Гессен

Очень сложная для написания книга – с одной стороны она должна как-то прояснить суть и значение гипотезы Пуанкаре (я вот настолько деградировавший математик, что довольно смутно это себе представляю), с другой – вульгарный скандал вокруг премии Клея. Поразительно противоположные друг другу сущности!

О гипотезе получилось мало и вскользь, видимо, знаменитая формула про сокращение целевой аудитории вдвое с каждой формулой сработала. Что здорово описано, так это длинная цепочка учителей и доброжелателей, которые помогли Перельману состояться как ученому. Очень хорошо видно, что даже крайне одаренный и мотивированный подросток нуждается в развесистой сети поддержки, чтобы у него что-то получилось. Из ничего не будет ничего. И, если уж говорить о возрождении величия российской математической школы, так это все задача именно создания такой сети, чтобы проводить этих молодых людей через все эти тернии поступлений, олимпиад, заполнений заявок, публикаций и выдвижений. Вплоть до того, как было с той девушкой, которая стала доктором в Кембридже, не окончив школу – когда у нее совсем-совсем уже кончились абсолютно все деньги и абсолютно все силы, ей выписали от государства чек, она вылечилась и смогла учиться дальше.

А самая классная часть – это, конечно, едва намеченный портрет человека, победившего в себе хватательный рефлекс. Не брать предложение о работе в лучших университетах мира только потому, что его в руки засовывают. Не брать премию, если это будет означать смазывание позиций, кто что сделал. Вообще никогда не брать лишнего. Удивительная вершина, которая может выглядеть странненько, но мне представляется следующим шагом человеческого развития.

Решила прочитать другую книгу на эту тему – Poincare’s Prize: The Hundred-Year Quest to Solve One of Math’s Greatest Puzzles. А вообще, конечно, хочется организовать математический кружок для взрослых и разбирать там вместе полузабытые сложные штуки. Потому что это одно из самых острых и чистых видов наслаждения, которые только доступны человеку.

Дети капитана Фэнтези

Educated by Tara Westover

Книжку рекламируют все как мемуары девушки из семьи религиозного маньяка/выживальщика/практического последователя конспиративных теорий, которая вместо школы сортировала металлолом и даже не знала к шестнадцати годам, кто такие Наполеон и Шекспир, зато потом сама поступила в колледж, получила стипендию для обучения в Кембридже и защитила там докторскую по истории.

Это довольно заметный жанр в американском нонфикшене – мемуары кого-нибудь, кто воспитывался в ульра-религиозной семье, например, у мормонов или в секте, а потом сумел вырваться – обычно ценой потери контакта с близкими – чтобы наладить нормальную жизнь. Куча выступлений таких на TED есть, много разных книг, короче, полноценный жанр – такой же, как предсмертные книги (когда кто-нибудь уже совсем на краю и пишет, что оттуда видно), книги излечившихся аддиктов, книги более или менее спасшихся жертв абьюзеров и другие интересные погружения в личный опыт.

Но смысл истории не совсем в том, что одна очень талантливая и упорная девочка смогла выучиться на доктора исторических наук. Книга больше о вершинах дисфункциональности, которые только возможны в семье.

Там характеры довольно невероятные, но во многие вещи я верю, потому что в выведенных персонажах есть некоторая двойственность – очень похоже на правду. Например, папенька героини, тот самый человек, который заставляет всю семью (жену и семерых детей) упорно готовиться к Апокалипсису: девочки консервируют персики, мальчики смазывают оружейным маслом и закапывают в огороде винтовки, запрещает обращаться к врачам и бичует словом всех женщин, которые показывают хотя бы коленку из-под юбки, этот самый человек радостно возит дочку на репетиции мюзикла, где она исполняет главную роль. Мюзикл старомодный и скромный, но тем не менее. Он же считает, что школы – это заговор, поэтому ходить туда не надо, но, когда у Тары заканчиваются деньги на первом курсе колледжа и она переживает, что стипендию ей не дадут, говорит: “Ничего, дочка, если что, поможем, я люблю тебя”. Тара считает, что ее отец страдает от биполярного расстройства, поэтому у него все периодами. То, как заведенный шинкует старые машины и строит амбары, то лежит неделями, глядя в одну точку.

Или мать: когда муж заставляет ее стать акушеркой – ездить по домам единомышленников, которые тоже убеждены в зловредности врачей, и принимать роды, она в панике – если что-то пойдет не так, можно же и срок получить. Но пятьсот долларов за каждые роды… И этот невероятный авторитет, которого никогда не было дома. А часть заработанных денег она тратит на проведение домой телефона и интернета, что довольно внезапно для семьи, решившей отринуть все пороки современного мира.

Мать автора вообще оказалась хорошим бизнесменом. Она всегда какие-то травки смешивала, делала домашние средства, пользующиеся умеренным успехом. Но однажды отец героини получил таки ожоги, что все уже ожидали, что не выживет, а в больницу он, конечно же, отказался ехать. Но как-то выкарабкался, хотя и лежал несколько месяцев, после чего слава о чудесных снадобьях разошлась по всей округе и тут им карта-то и пошла. В результате они стали местными богатеями, что, конечно, абсолютный парадокс.

А обжегся отец героини, когда с помощью сварочного аппарата расчленял старую машину на детали (бизнес у них такой был – сортировать и продавать лом), плохо слил бензин, оно и полыхнуло так, что сварочная маска стекла с лица вместе с носом и нижней челюстью. До этого в буквально такой же ситуации один из братьев Тары получил серьезные ожоги. Сама Тара много раз могла погибнуть, когда помогала отцу заниматься ломом – на технику безопасности там внимания не обращали. Вообще, оторванным пальцам, переломам, проникающим ранениям, сотресениям мозга люди счет не вели. 

Главный же нерв книги – в отношениях героини с ее старшим братом Шоном. Если отцу она диагностирует биполярное расстройство, то Шон по описанию похож на классического психопата – с умением быть по-настоящему очаровательным, пониманием уязвимых точек любого собеседника, склонностью к немотивированному насилию и риску. Он классный и веселый, но ломал Таре руку, просто вывернув ее посильнее в болевом захвате, макал головой в унитаз и избивал. Можно было бы списать странности Шона на падение с верхотуры вниз головой – едва ли не единственный случай, когда кто-то из их семьи попал в больницу, но, как Тара проверила по своим дневникам, он всегда был такой.

И вот здесь самое интересное – вся семья с Шоном во главе всячески отрицает все эпизоды насилия. Даже младшие братья, которые тоже попадали под этот каток и старшая сестра Тары. Однажды, когда автор книги ненадолго приехала домой (уже из Кембриджа) после того, как заключила с сестрой пакт о нейтрализации Шона – однажды он кого-то и убить может – брат пришел в гостиную с окровавленным ножом, сунул его в руку Таре и сказал, что лучше всего ей этот нож обратить на себя. По дороге к машине Тара нашла зарезанного породистого пса Шона. Потом все (и сестра в том числе) рассказывали свою версию истории: Шон дал нож Таре, чтобы она расслабилась и чувствовала себя в безопасности. Тара сама принесла нож. Никакого ножа не было. Все должны прекратить общаться с Тарой, потому что она клевещет на свою семью.

Там у них газлайтинг и обыкновенная ложь стали базовой семейной традицией. По всем трудным эпизодам порождались версии и версии версий: например, когда один из братьев получил ожоги половины тела, потому что начал резать машину с недослитым топливом, он как-то сам добирался до дома. Где был в это время отец, с которым они работали вдвоем? Кто-то говорил, что отец отправил Люка домой, а сам тушил загоревшиеся кусты. Кто-то, что отец принес Люка на руках. Люк работал один. Люк вообще не так уж сильно обжигался, а несколько недель потом ходить не мог из-за чего-то еще.

И тут, конечно, начинаешь думать о достоверности рассказчика. Если у нее вся семья такая, то что там на самом деле было?

А еще книга – гимн системе социальной поддержки в США. У Тары не было ни аттестата об окончании школы, ни свидетельства о рождении. Но она могла взять книжки для подготовки к стандартному тесту, впиться в них – и со второго раза поступить в колледж. Когда у нее совсем кончились деньги, а за лечение зуба с пломбировкой каналов надо было заплатить 1400 $ (поразительные, конечно, цены на стоматологию), она месяцами ходила и терпела дикую боль, но потом ей помогли заполнить документы на правительственный грант для совсем бедных студентов, и она получила 4000$. В Кембридж Тара поехала по спецпрограмме, участие в которой ей выбил профессор, а училась там тоже со стипендией, покрывающей все расходы. И человек без свидетельства о рождении смог получить паспорт, чтобы выехать за границу. Волшебно все устроено.

Дракарис

Fire & Blood: 300 Years Before A Game of Thrones

Просто хроника первых ста пятидесяти лет правления Таргариенов в Вестеросе. Буквально. Потом еще и вторая часть будет – от Эйгона Печального до безумного короля!

Читается это, конечно, странно. Есть древняя шутка, что если бы автор Н опубликовал свой счет из прачечной, то тираж бы тоже раскупили – ну вот почти оно. Не то что бы совсем счет из прачечной, скорее, оммаж истории средневековой Англии, и заметно, что Мартину приятно было это все придумывать и описывать – чистый поток событий, часть из которых складывается в логические цепочки, а часть – ну просто происходит. 

Очень смешно, что автор слегка зациклился на карликах и близнецах. Чуть ли не в каждом поколении Таргариенов появляются очередные близнецы, а самая драматическая часть истории – танец драконов, когда две ветви дома Таргариенов уничтожали друг друга, пока там почти никого уже не осталось, чтобы царствовать, описывается на основе хроники придворного шута-карлика Мухомора. 

То, что сага действительно вдохновлена историей средневековой Англии теперь уже совсем очевидно. Видимо, один раз сказал в интервью про свои думы на Адриановом валу, потом сам уверился. Хотя Эйгон Завоеватель и не Вильгельм Первый, потому что Вильгельма хотя бы как-то позвали и он состоял в отдаленном родстве с Эдвардом Исповедником, ну и не покорял он потом страну несколько лет, все довольно быстро произошло. Главное отличие в том, что все Плантагенеты до Эдварда Первого были в той же мере французскими графами, что английскими королями – говорили по-французски, владели землями на континенте, которые были важнее английской части, а Таргариены как покинули обреченную Валирию, так и забыли, а контакты с другими частями света были довольно ограниченными.

Ключевой смысл этой книги, на мой взгляд, состоит примерно в следующем. История печальных событий, произошедших после падения дома Баратеонов никакой особенной новизны и драмы для Вестероса не представляет. Кончились прямые претенденты на трон и начались кривые, бывало у них и похуже. Опять-таки, период танца драконов, когда целая толпа Таргариенов и каждый с личным драконом дралась за власть, куда эффектней был. История вообще учит нас, что после любого тирана будет кто-нибудь поприличней, а длинное правление хорошего короля тоже ничего особенного не значит – был же у них Эйгон второй, а его внуки все испортили, также, как был в Британии Генри второй, добившийся максимального охвата территорий под английской короной, а дети все испортили, и был Эдвард Первый, при котором там стартовало нормальное госусправление, и сын все испортил. Ну как все испортил – все испортить невозможно, также, как все улучшить.

Особенность же исторического момента, который описан в “Песни льда и пламени” – в том, что у всего населения Вестероса появляется новый старый враг, борьба с которым должна отвлечь всех от мелких споров и недоразумений. Если продолжать аналогию с средневековой Британией, то ходоки – это как бы викинги, но сдвинутые с раннего периода в Ренессанс. Силы абсолютного разрушения. Сам же Мартин в интервью описывает войско Короля Ночи как экологическую катастрофу, хотя не исключено, что в самом начале он этого и не предполагал.

Первая среди первых леди

The Autobiography of Eleanor Roosevelt Автобиография Элеоноры Рузвельт
The Autobiography of Eleanor Roosevelt

Элеонора Рузвельт в США до сих пор – моральный авторитет и человек-символ, даже селф-хелп есть в духе “А что бы сделала Элеонора?”. Не каждой жене Президента такое удается, но она была уникальной, и даже не потому, что занимала эту так сказать должность дольше всех в истории – 12 лет, с 1933 по 1945 гг.

Самый интересный для меня инсайт из ее довольно заглаженной – например, о том, как великолепный Франклин наставлял жене рога нет ни слова – автобиографии состоит в том, что во время Второй Мировой войны у руля стояли люди, сформированные Первой Мировой войной. Элеонора и Франклин Рузвельты, которые кажутся деятелями современной истории, на самом деле, страшно древние. Аналогичный факт из жизни Черчиля меня тоже поразил – он же еще с Гертрудой Белл и Лоуренсом Аравийским успел основательно поработать.

Юность Элеоноры приходится на Прекрасную Эпоху, и ей бабушка еще успела внушить практически цитатой из “Унесенных ветром” (написанных гораздо позже), что девушка из хорошей семьи может принимать в подарок от поклонника только цветы и конфеты, в исключительных случаях – книгу. Она жила в прекрасных особняках из декораций к “Эпохе невинности”, одевалась, как девушка Гибсона, и хорошо помнила весь этот удивительный мир не то что без самолетов – без радио. А в конце жизни она же посещала развалины Хиросимы после атомной бомбардировки. По ощущениям – это же как пожить сначала при Тюдорах, но успеть еще покататься на Восточном Экспрессе и сделать прививку от оспы.

И в личной биографии Элеоноры тоже есть несколько совершенно различных эпох. Сначала она была настоящей добродетельной женой и матерью: шестеро детей (один из сыновей умер в младенчестве от гриппа) за десять лет, бесконечный менеджмент большой семьи. К счастью, у Рузвельтов была традиция отправлять всех в закрытые школы, поэтому, когда младшему исполнилось одиннадцать, самый напряженный период родительства завершился. В этот момент Элеонора слегка выдыхает, начинает преподавать – и довольно новаторски, водит своих старшеклассниц, например, на судебные заседания и на прения комитетов, чтобы они познакомились на практике с госуправлением, начинает выступать по радио и писать, все это приносит небольшие деньги, которые крайне удачно дополняют ее личный бюджет. При всей своей американской родовитости Рузвельты не были особенно состоятельными.

И тут Рузвельт начинает активную политическую карьеру и становится кандидатом в Президенты. Элеонора рада, что муж так здорово удовлетворяет свои амбиции, но чувствует, как наступает буквально “конец всякой личной жизни для нее самой”. Здесь важно понимать, что Элеонора прекрасно знает, как устроена президентская жизнь, ее дядя Теодор Рузвельт тоже был Президентом, поэтому, например, на ее же свадьбе все гости были больше увлечены посаженным отцом, чем молодыми. 

И дальше начинаются двенадцать лет безумной гонки с ежедневными огромными мероприятиями – Элеонора разумно отмечает, что они с Франклином всегда старались так все организовывать, чтобы не приходилось пожимать руки больше, чем тысяче человек за подход к снаряду, и маленькие события типа чая на 175 гостей и следом за этим еще чая для 236 гостей. Есть отличная книжка – автобиография главного управляющего Белым домом, который работал там в бытностью пяти Президентов, и начал свою карьеру как раз в последний срок Франклина Рузвельта. Он много пишет о машинерии управления этим сложным хозяйством, очень интересно. Элеонора Рузвельт бытовой части почти не касается, упоминая только, что буквально любую казенную вещь было страшно трудно списать с баланса, поэтому все подсобки оказались забиты разной рухлядью.

За 1939 год Белый Дом в рамках обеда или ужина посетило 4729 человек, 323 человека остановились там в качестве гостя, 9211 человек приходил на полномасштабный чай, 14056 человек приходили в рамках мероприятий с какими-то легкими угощениями, 180 детишек успели потеряться и найтись, два человека пришлось отправить на скорой, шестеро теряли сознание. Еще 1 320 000 посетителей были на экскурсии, но это касалась Элеоноры в меньшей степени. А для остальных да, она была хозяйкой, принимающей гостей.

Вообще, какая-то невероятная энергия у человека. Она несколько десятилетий писала ежедневную колонку в газету. Ну как, ежедневную – по воскресеньям колонка не выходила. А так каждый день, при том, что печатала не очень, поэтому, если была в поездке без секретаря, то два часа еще мучительно набирала на машинке. Летала, как заведенная – и в каждой точке своего пути встречалась, выступала с лекциями, жала руки и писала потом тексты.

При всей регламентированности мира тех лет, многие вещи были еще недоопределены, и кто хотел – тот и делал. Например, Элеонора стала первой из супруг Президентов, которая решила, что может писать в газеты от своего имени и давать собственные пресс-конференции. Политические противники ее ненавидели, кроме уважения и любви она успела получить свою порцию хейтинга – перед очередными выборами дамы из другого лагеря носили даже специальные значки с надписью “И Элеонору мы тоже не хотим”.

Про охрану история прекрасная – Элеонора любила водить и хотела оставить за собой последний, крошечный кусочек ее собственной жизни, редкие встречи с личными друзьями. В таких случаях она ехала сама, от водителя и телохранителей отказалась – все, что смогла служба безопасности, это выдать ей револьвер и научить стрелять. Тоже, конечно, эпоха невинности. На всех больших встречах  без участия Президента она тоже старалась обойтись без охраны, и ничего плохого с ней не случилось – один раз только кто-то из толпы оторвал меховой хвостик от ее шарфа на сувенир.

Отдельная линия воспоминаний связана с советско-американскими отношениями. Элеонора описывает российских дипломатов как очень подготовленных людей. Там есть свои смешные анекдоты: Молотов, когда останавливался гостить в Белом доме, привез в чемодане булку черного хлеба, кружок колбасы и пистолет. Андрей Громыко посещал ее как гость уже после смерти Франклина. Она дважды ездила в СССР, встречалась там с Хрущовым как журналист, объезжала много городов и республик. Сторонний взгляд, конечно, смешной – у Элеоноры как-то смешались в сознании достижения академика Павлова и какая-то показуха про детишек, потоу что она пишет, что все советские люди с детства проходят особый тренинг, основанный на создании условных рефлексов, и становятся железными машинами эффективности. Мухахахаха.

Овдовев, Элеонора начала свою третью – возможно, самую успешную карьеру. Она много писала, много ездила по миру с дипломатическими миссиями, возглавляла американскую рабочую группу по написанию Декларации прав человека. И тут мне стало стыдно, потому что я думала, что Декларацию приняли когда-то очень давно, а это сравнительно новый документ.

Поразительная жизнь, полная кипучей деятельности. У меня энергии раз в пять меньше, но все равно вдохновляет – в том числе, на то, что жить надо долго, и возможна вторая, третья, четвертая и пятая карьера.

And we’ll go up, up, up. But I’ll fly a little higher

Elevation

Elevation

Позднейший Кинг в чистом виде – сентиментальная история без монстров, маленькая победа над обстоятельствами и неминуемое поражение перед неизбежным порядком вещей.

По интонациям книжка пугающе похожа на финал старого кино, не знаю, помнит ли его кто-то, “Большая рыба” Тима Бертона. Помните, там в конце отец главного героя – известный трепач и фантазер – превращается в ту самую Большую Рыбу, а все невероятные люди, о которых он столько лет рассказывал, провожают его.

И вот я волнуюсь, не станет ли “Возвышение” прощанием автора с Касл-Роком (там в кои-то веки все хорошо, рождественская елка засветилась от руки бывшего изгоя к радости всего города) и с нами. Ведь, если Стивен Хокинг умер, то и Стивен Кинг тоже, получается, может умереть. Не исключено, что уже даже собирается. Эта мысль пугает меня больше всех его выдумок вместе взятых.

Держись, Кинг. Можешь даже ничего не писать, просто держись.

Древний океан в наших венах

Nine Pints: A Journey Through the Money, Medicine, and Mysteries of Blood

Книга о том, как устроены разные индустрии вокруг такого странного товара как человеческая кровь. Возможно, перед чтением стоит узнать, что предыдущие работы автора посвящены проблемам беженцев, “невидимой индустрии” товарных перевозок (самой интересно, как вообще возможна рентабельная доставка бананов через весь мир) и общественной санитарии в разных странах. То есть, это как бы Мэри Роуч, которая тоже любит выстраивать книжки вокруг одной темы (например, человеческих трупов, секса или пищеварения), но с большей долей социальной ответственности.

“Девять пинт” местами здоровская, местами ну так. Лучшие главы посвящены тому, что обещано в заголовке – деньгам. Всерьез пользоваться переливанием крови начали во время Первой Мировой: уже умели подбирать подходящего донора по группе крови и не убивать реципиента гемошоком, научились какое-то время хранить кровь в емкостях (цитрин и глюкоза), поняли, что очень часто переливание – это спасение. Но мир тогда был еще совсем юн, поэтому о проблемах, связанных с опасными инфекциями не особенно задумывались. А главное – не было именно системы донорства с регулярной сдачей, банком крови, скринингами, системой доставки. О добровольном донорстве в пользу незнакомцев никто и не думал, потому что это слишком уж странно.

В некоторых штатах США еще в середине века знатными донорами стали заключенные тюрем: за каждую пинту крови им на сколько-то дней сокращали срок. В Америке же процветал бизнес продавцов крови, которые брали этот ценный ресурс у желающих за небольшую плату и перепродавали в больницы. Потом было еще много разных трагедий и ошибок, пока не стало понятным, что торговля кровью может иногда помогать тактически, но в длинной перспективе, скорее, плоха.

Система может полагаться только на добровольных доноров, которые безвозмездно сдают кровь на регулярной основе. Как учит нас маркетинг, стоимость привлечения всегда выше стоимости удержания, поэтому важно, чтобы были люди, которые, скажем, раз в пол года ходят и сдают кровь. Просто так. Новые доноры чаще всего заводятся от старых – люди склонны действовать по примеру товарищей. А из всех-всех мер поощрения доноров эффективней всего оказывается смс, в которой пишут что-то вроде “спасибо, ваша кровь помогла человеку, ее использовали тогда-то в такой-то больнице”. Для полной устойчивости системы от 1 до 3 процентов жителей страны должны быть добровольными донорами. По статистике ВОЗ, в 2013 году в 180 странах было сделано 112,5 миллионов сдач крови, при этом, на страны с высокими доходами граждан приходится почти половина, хотя живет там 19% человечества. Сытые и благополучные люди кровь сдают куда охотней.

Но, конечно же, и в самых благополучных странах есть свои проблемы. Вот в США, например, запрещено продавать за деньги человеческие органы и части тела. Однако плазма крови – в которой нет собственно клеток – под определение органа или части тела не подходит, поэтому ей вполне успешно торгуют. По стране прямо сейчас действует более 500 коммерческих центров сдачи плазмы – забор происходит через процедуру плазмофореза, когда эритроциты-тромобоциты-лейкоциты остаются при своем хозяине – и законодательство позволяет сдавать плазму два раза в неделю. В Европе сдача допустима не чаще, чем раз в две недели. Средняя цена одной порции для донора – 30-50$, и это крайне выгодно для фармацевтической индустрии, потому что из плазмы делаются важные препараты для терапии, например, гемофиликов. Так люди с гемофилией постоянно страдали и умирали в раннем возрасте, но с приходом факторов свертываемости, выделенных из плазмы, могут вести практически нормальную жизнь. Правда, этот класс лекарств появился в восьмидесятых годах, поэтому уже через несколько лет больные начали буквально тысячами умирать от непонятной новой инфекции, которая теперь хорошо известна как ВИЧ. Поскольку для изготовления лекарств нужно много плазмы, один зараженный донор мог инфицировать огромную партию. Тогда их совсем плохо проверяли. Да и сейчас коммерческие центры сбора могут закрывать глаза на какие-то настораживающие вещи, а люди, сдающие плазму за 30$, чтобы купить себе еды, очевидно, не очень здоровые доноры. По статистике, содержание иммуноглобулина в американской платной плазме сильно меньше, чем в европейской волонтерской. Но первой больше, намного больше, и она идет на экспорт.

У Роуз упоминается отличная книжка про весь “красный рынок” – я писала о ней здесь. Там еще есть выдержки в духе: в 1998 году баррель нефти стоил 13$, а баррель человеческой крови – 20 000 $, все ценые проивзодные барреля нефти – 42,59$, а все производные барреля крови – 67 000 $. Не знаю, что сколько сейчас, но да, кровь дороже нефти. Неудивительно, что созданием “домов вампиров” промышлял диктатор Никарагуа, а в Индии до сих пор еще находят “кровавые фермы”, о роде деятельности которых легко догадаться.

Что еще здорово в книжке, так это легкий и точный выбор углов для обзора необъятной темы. Всю эту область обозреть невозможно, поэтому автор поступает абсолютно верно – берет то, что интересней именно ей, а, поскольку автор – женщина, то в книге есть отдельная глава о том, что в отдельных частях мира женщин во время менструаций до сих пор выбрасывают из социальной жизни, и отдельная глава о поразительном рынке средств для женской гигиены и индийском миллионере и суперзвезде, который разбогател, придумав простой станок для изготовления самых дешевых прокладок в мире. Станок этот может даже без электричества работать, на ручном приводе. Хорошая штука для страны, где стоимость пачки чего-нибудь-с-крылышками – слишком большая сумма для миллионов людей, чтобы выбросить ее в мусор.

Другой доктор

Unnatural Causes Dr Richard Shepherd

Unnatural Causes by Dr Richard Shepherd

Обычно книжки о смерти пишут веселыми или хотя бы исполненными светлой духоподъемности. Но не таков ведущий английский патологоанатом-криминалист (в наших реалиях, вероятно, судмедэксперт), успевший провести более двадцати трех тысяч вскрытий за свою длинную-длинную карьеру, в том числе, в самых ужасных ситуациях, связанных с массовой гибелью людей. Он написал – и сам начитал – премрачную книгу. Даже nice cup of tea фигурируют в ней всего два раза. Весь английский юмор, который можно было бы ожидать, состоит в том, что у автора отсутствует желание проявлять чувство юмора. Никакой особой надежды и торжества над темной стороной жизни в книге тоже нет. В общем, хорошая книжка, если вы, в принципе, такое читаете.

У самого автора жизнь была не слишком веселая. Он совсем рано потерял мать, она умерла в больнице из-за тяжелой болезни сердца, и для мальчика так получилось, что мама легла в больницу и все, больше он ее никогда не увидел. На похороны его не взяли, Ричард просто вернулся домой из школы, а там – скорбные друзья и родственники на поминках. Он сам связывает эту трагедию с тем, что, когда одноклассник принес в школу учебник по судебной экспертизе, чтобы попугать ребят, Ричард не испугался, а, скорее, успокоился: так вот как выглядит мертвое тело, и вот что с ним происходит. Потом он влюбился в идею быть доктором, который помогает полиции расследовать преступления – и нашел свое призвание. 

Даже на закате своей блестящей карьеры автор с большим энтузиастом решает сложные задачи: можно ли обвинить человека, который толкнул женщину 59 лет так, что она сломала кость таза, в том, что она умерла через несколько дней, при том, что пациентка страдала от тяжелого алкоголизма и сопутствующих заболеваний, диабетом и астмой? Что именно послужило причиной смерти, и была ли эта причина напрямую связана с переломом? В зависимости от того, что патологоанатом напишет в заключении, судья будет выбирать между несчастным случаем, непредумышленным убийством и просто убийством.

Значительная часть книги посвящена именно этому: сначала автор, стараясь быть как можно более объективным, пишет подробное заключение, а потом он переживает часы и часы в кабинке для “свидетелей-экспертов”, пока адвокаты потрошат его, чтобы вытрясти “правильные” выводы. И стоит ему ошибиться в какой-то мелочи, например, поставить дату в неверном формате, чтобы юристы впились за этот край и дальше уже перебирали зубами в сторону горла.

Он там описывает несколько особенно тяжелых для него эпизодов. Однажды он делал заключение по телу молодого человека, который был сине-черным от кровоподтеков, полученных после ссоры с другом. Доктор Шепперд заключил, что все они были нанесены куском металлической трубы, по крайне мере, большая часть из ста пятидесяти двух. Адвокат этого самого друга настаивал, что пьяный потерпевший упал с лестницы и каждый из этих синяков вполне мог бы быть также и следом от удара об ступеньку, кроме того парень был пьян, поэтому и кровоподтеки на нем образовывались проще. И вот на разбирательстве дела адвокат последовательно обсуждал каждый из ста пятидесяти двух кровоподтеков, загоняя Шепперда в угол, чтобы тот заявил “да, в принципе, этот конкретный кровоподтек мог образоваться от удара о ступеньку, хотя более вероятно, что он был нанесен металлической трубой”. Адвокат еще ухитрился назначить повторное рассмотрение дела в результате вновь открывшихся обстоятельств. Этими обстоятельствами было то, что автор книги не предоставил ему учебник, в котором было бы сказано, что повышенный уровень алкоголя в крови НЕ повышает склонность к кровоподтекам.

Самыми же трудными были случаи, связанные с детьми, и массовые трагедии. Дети в Британии страдают от небрежности и жестокости взрослых, как и везде. Еще в начале карьеры Шепперда диагноз “синдром внезапной младенческой смерти” ставили довольно легко, а потом стали сильно сомневаться в каждом случае и, если в семье повторялась внезапная младенческая смерть, то родителей могли оправдать в суде, но другая институация – “семейный суд” – могла запросто изъять у них новорожденного. Даже после смерти одного ребенка, которую обычный суд не признал убийством, “семейный суд” может выносить решение о передаче для усыновления всех других детей.

Как-то автор признал смерть младенца результатом синдромом внезапной смерти, но через несколько лет дело начали пересматривать в связи с тем, что у пары родился еще один ребенок, а ситуация в семье вызывала некоторое беспокойство – родители много пили и выращивали траву в подвале. Для пересмотра дела использовали фотографии, которые и с самого начала были не слишком качественными, а потом их еще несколько раз пережали для хранения в базах данных. В итоге исказились цвета, появились ненужные блики – и др. Шепперд вместе с двумя коллегами получил много обвинений по поводу того, что списал насильственную смерть ребенка. В результате он начал страдать тяжелыми паническими атаками, впал в настоящую клиническую депрессию и несколько лет не мог работать. Даже книжку написал, как мне кажется, не без мотива выправить ситуацию, человек-то он известный. Потом все нормально кончилось.

Еще из книжки можно узнать, что при удушении человек гибнет вовсе не от недостатка кислорода – от этого так быстро не умирают. А причина может быть в том, что пережатый нерв ведет к крэшу симатической неврной системы (что бы это не значило), пережатие артерии лишает мозг кровоснабжения, а пережатая вена ведет к резкому повышению мозгового давления. Варианты!

Отдельной важной работой Шепперда стала его инициатива по обучению полицейских гуманным и безопасным способом фиксации преступников или подозреваемых. Несколько раз к нему попадали тела людей, которые погибли только потому, что их неправильно сковали обездвижили – человеку куда легче задохнуться, чем это может показаться. Автор разработал методику, тащил на себе несколько комитетов и обучающих программ, вероятно, внес вклад в повышение общей безопасности.

И много занимательных подробностей. Автор особенно увлекся изучением ножевых ранений и выведением теории точного определения орудия убийства по ране. После этого он уже никогда не мог спокойно смотреть на нарезанную индейку или бефстроганоф. 

Безумье и снег

Тайные виды на гору Фудзи Пелевин обзор

Тайные виды на гору Фудзи. Виктор Пелевин

Некоторые авторы с годами имеют свойство становиться добрыми и сентиментальными. Особенно это хорошо заметно по Стивену Кингу – он плодовитый, и его работы составляют практически непрерывную кривую, проходящую от безжалостности к тараканам до книжек, в которых он каждый раз удерживает руку, готовую вспороть симпатичному ему герою живот. Пелевин вот тоже – новый роман ужасно сентиментальный и добрый к людям, этим вот смешным никем в ничто. Может, в Будду постепенно превращается?

Пелевенские романы всегда были созданы, чтобы в очередную осень мы входили, набравшись сарказма и стоицизма. Теперь автор стал похож на завернутого в дизайнерские серые обноски (очень хочу такие) хмыря из храма безликого бога, который сначала третировал Арью, а потом похвалил “finally the girl is no one”, погладил по голове, разрешил установить оторванную голову другой девочки на специальную полку, снабдил комплектом сменных лиц от покойников, дал бутерброд в дорогу и отправил домой. Подобрел совсем. Возможно, мы тоже хорошо себя вели.

Старая магия в книжке тоже есть – ну кто еще может гнать страницами чистую проповедь так, чтобы читатели не отваливались. Даже у великого графа T который, кстати, к старости совсем не подобрел, мне кажется, он даже специально удерживал себя от размякания упражнениями с косой и изучением трудов по сельскому хозяйству, не получалось нравоучать так, чтобы это можно было читать. Я вот – фанат, а все равно не могу. Пелевин не Толстой, но чужие книжки пересказывает так, что вполне это весело читать.

И пресмешно! По-моему, на Открытых инновациях, которые уже совсем скоро случатся, необходимо поставить кабинки для медитаций с лого Skolkovo Sailing Team, а также прочитать лекцию “Почему 90% стартапов – это чистой воды кидалово”. Причем, не в вульгарном корыстном смысле кидалово, а в пелевинском – то есть, и стартапа-то нет, и стартаперы не стартаперы, и инвесторы не инвесторы, а есть только расходящееся возмущение вакуума венчурной индустрии, которая наблюдает сама себя через институты развития. 

А какая прекрасная глава с выполнением плана погружения в санасару! Этот добросовестный, ребяческий разврат с чревоугодием и пустословием по плану. 

Кстати, предыдущая книжка, хоть и погрустнее, но тоже в этом же ключе написана, правда, там вся сентиментальность выплескивается на вылеченного в горах “свинка”.

Форсайт в аду

Эдуард Веркин Остров Сахалин отзыв рецензия

Эдуард Веркин. Остров Сахалин

Книжка о том, что прикладная футурология – это просто, как ездить на велосипеде, который горит. И ты горишь, и всё горит, и ты в аду. 

“Остров Сахалин”, как мы все уже знаем, представляет собой постапокалиптик с интересным разворотом темы: в нем базовая фабула – классическое для жанра путешествие через разрушенный мир, но основная тема – поиск будущего. Причем, не восстановление утраченного в духе “и уже через несколько лет мы заново освоим технологию литья пуль”, а прям другого, совсем новенького будущего.

В этом смысле ОС наследует не столько титульному “Острову Сахалину”, “Дороге”, “Острову Крыму” и “Ходячим мертвецам”, а, прежде всего, “Пикнику на обочине”. Там же главное – это когда Редрик Шухарт говорит, что городок наш с зоной – дыра, но дыра, из которой сквозит будущее. Веркин разгоняет эту идею, и остров у него становится не просто дырой, а инферно, зато и будущее из него не то что сквозит – поднимается по нитям Хогбена. (Хогбена! По-моему, исключительно смешно придумано). Других цитат из “Пикника” тоже много: Ерш – это, конечно, Мартышка, причем, больше из фильма, чем из книги, он еще постоянно ездит на спине у героев, гаечки и тряпочки Артема, восставшие мертвецы, правда, другие. 

Все, что касается линии с будущим, которое не зависит от прошлого, потому что будущее зависит от будущего, и прошлое как раз зависит от будущего, написано исключительно здорово. Это тоже, как мне кажется, в чем-то переосмысление Стругацких, не только “Пикника”, но и “Далекой Радуги” – Чек, он же немного, как Камиль – человек из прошлого, который все понимает, и был участником/свидетелем пуска слишком опередившей свое время установки. Попытка запустить установку, обращающуюся к нитям Хогбена на острове Русский, вызвала обратную волну из будущего, которая всех и смела – похоже на волны на Радуге, и дети, играющие в камешки, прямо перед фронтом ослепительной волны, тоже могут быть оттуда. 

С островом Русский и обсуждением довоенной футурологии, предсказывающей конструкции кофемолок через пятьдесят лет, вообще очень смешно – я не знаю, был ли автор когда-то участником форсайтных проектов, но чувствуются камни в огород. Хотя это может быть и моей проекцией, горящей шапкой, которую можно легко оправдать горящим велосипедом в аду.

Базовая же структура романа полностью снята с “Облачного полка”: герой идет через совершенно безнадежное адище, у него есть очень странный и очень молодой проводник, покалеченный местной войной, но весьма малоуязвимый, им встречаются разнообразные зверства, встречаются (в той или иной форме) обреченные дети, кульминационная часть финала совпадает абсолютно. Ну и ок. Хороший автор может писать все, что угодно, заимствовать у кого угодно, и у себя, в том числе, автору можно все.

Upd. Можно, конечно, все, но ксенофобские ударения романа крайне утомляют. Готова согласиться, что это такая же часть страшного мира будущего, и, когда автор все время характеризует героев через национальность, это не значит, что он поддерживает идею национальной розни – в конце концов, то, что там детально описывается технология изготовления топлива из мертвецов, мыла из мертвецов и снадобий из альбиносов, не значит, что автор пропагандирует массовые убийства. Но все равно слишком жирно получается с этим его китайцы-китайцы-китайцы, корейцы-корейцы-корейцы. 

Игра ячеек

A Sting in the Tale: My Adventures with Bumblebees

A Sting in the Tale: My Adventures with Bumblebees

Шмели толстые и пушистые, а также полезные и практически безобидные, очень мало кусаются. Их крайне приятно фотографировать, у меня скоро на мини-выставку наберется снимков.

А жизнь у шмелей трудная и грустная, если разобраться. Молодая матка, вылетев из гнезда, спаривается с шмелиным трутнем и быстро закапывается на зимовку. На следующий год ей нужно очнуться (не у всех получается), разогреться, слегка отъесться нектаром, быстро найти подходящую норку. Сами они роют плохо, поэтому что-то чужое выискивают, брошеную мышиную нору, например. И там шмелиная королева должна как можно скорее выстроить свое королевство: запасти себе еды, отложить 16 яиц в утепленное гнездо и греть их, чтобы не замерзли, кормить-кормить личинки, и только потом, когда молодые рабочие шмелихи станут на крыло, королева уже сможет перестать самой летать за нектаром, а сосредоточится исклюительно на производстве новых и новых рабочих. В середине лета новенькие королевы и трутни улетят, а старое гнездо будет доживать по инерции, и к холодам все умрут. Но где-то устроятся спать молодые королевы.

Шмели тепленькие, около 35 градусов в активном режиме. Согревается быстрым дрожанием мощных летательных мышц в туловище. Пока не прогреется – не взлетит. Есть даже арктические шмели, они особенно большие и мохнатые. Но едят много, даже очень сытого шмеля от голодного истощения отделяет минут сорок.

А самое интересное вот что. Если взять за основу идею эгоистичного гена, которая, хотя и грубая, но понятная, то у каждого шмеля основная задача – обеспечить передачу своих генов дальше по цепочке потомков. У королевы степень родства с каждым из ее детей составляет 0,5 – половина ее генов, половина – того трутня, с которым она встретилась прошлым летом. Это довольно очевидная часть. А вот две рабочие шмелихи из одного гнезда имеют степень родства между собой уже 0,75, то есть, ближе, чем детско-родительская связь. Это потому что шмели-трутни появляются из неоплодотворенных яиц, то есть, без участия отца, и у них каждый ген представлен одним аллеем, а не двумя, поэтому и передает трутень потомству 100% своей наследственности, а не половину, как большая часть живых существ с половым размножением. Это поразительно. Соответственно, рабочая шмелиха имеет половину от генома матери и 100% от генома отца, который у них на всех один обычно.

И вот что получается – из соображений генетического родства рабочим шмелям “выгодно” заботиться о своих братьях и сестрах, не стремясь к личному размножению. Вылетят из гнезда сиблинги – молодые королевы и трутни – и понесут ее гены дальше. Обычно так и происходит. Но примерно 1,5-2% трутней каждого гнезда – не дети королевы, а внуки. Некоторые шмелихи реализуют альтернативную генетическую стратегию и откладывают свои яйца, которые, конечно, могут быть только неоплодотворенными, поэтому выводятся из них трутни – по отношению к этой рабочей пчеле в них нет ни одного “не ее” гена, так что игра имеет смысл. Королева гнезда старается найти этих незаконных внуков и загрызть, но вот же, некоторые выживают. Очень средневековая структура.

Еще бывают злодеи – королевы-кукушки, которые залетают в чужие гнезда, покушаются на королеву. Если удается убить – начинает откладывать яйца, и только с будущими королевами и трутнями, на рабочих уже не тратится, уже чужие есть. В некоторых гнездах находили по двадцать мертвых королев. Неизвестно, были ли это неудачливые претендентки или цепочка узурпаторш.

Отличная книга. Решила в следующем году посадить побольше цветочков, которые шмели любят.