Category Archives: Uncategorized

Вместе с духами и шелками

Pandemic: Tracking Contagions, from Cholera to Ebola and Beyond

Пандемия. Всемирная история смертельных вирусов

Книжка обещает несколько больше, чем дает: это точно не системный разбор “от холеры к Эбола и дальше”, в основном, автор концентрируется на холере, приправляя ход мысли личной историей, как учат нас курсы по креативному нон-фикшену. Но холера это тоже очень интересно!

Главная мысль этой (и многих похожих) работы состоит в том, что все страшные инфекционные заболевания – порождения человеческой цивилизации. Оспа и туберкулез – это плотное содержание коров и близкий контакт с ними, чума – крысы, расплодившиеся в хранилищах зерна, грипп – дикие водоплавающие птицы + свиньи, СПИД – забой человекоподобных обезьян на мясо и распространение вируса за счет контактов удаленных деревень с внешним миром, холера – “вскрытие” и заселение пресно-соленых прибрежных болот. Малярия представляет собой несколько другую историю, но усиленные попытки жить на болотах и потепление, которое ведет к разведению комаров, тоже способствуют.

Это ловушка-22, с одной стороны, жить охотниками и собирателями без возможности создать запас калорий невозможно, с другой – ну вот так, источники калорий мстят. В двадцатом веке от оспы умерло до 500 миллионов человек, 300 миллионов, если скромно считать. Дважды население Российской Федерации. На этом фоне пандемия гриппа-испанки с 40 миллионами даже как-то меркнет. И это еще при том, что к восьмидесятому году оспу по-настоящему победили, последних больных в малоразвитых странах выловили, всех провакцинировали, а потом даже вакцинировать в обязательном порядке перестали, считается, что вирус полностью зачищен, только у военных остался. Не знаю, насколько это обнадеживающе звучит.

Но “Пандемия” – больше про холеру, конечно. Изначально холерный вибрион выполняет полезную в природе функцию – существует на определенном виде планктона и разлагает хитиновые панцири после того, как вислоногий рачок их сбрасывает. Вислоногий рачок живет в теплых морях, преимущественно, около берега – в гиблых болотах, куда до конца восемнадцатого века никто особенно не лез. Потом – Британская империя, Ост-Индийская компания, и вот уже на месте болот с змеями, крокодилами и вислоногими рачками начинают строить деревни. Вода кишит холерными вибрионами, и однажды бактерия приспосабливается к новому хозяину, выработав два новых свойства: способность объединяться в небольшие конгломераты, “прицепляющиеся” к стенкам кишечника, и выделение специфического токсина, который вызывает диарею и обезвоживание. Так из организма жертвы удаляется здоровый микробиом, а вибрион распространяется дальше через сточные воды, которые смешиваются с источниками питьевой воды – и все идет по кругу.

Здесь начинается вторая линия книги: история о том, как философская база медицины не давала выявить настоящую причину заражения. До конца девятнадцатого века крепко держалась парадигма Гиппократа, в которой человек рассматривался в целом, а не по кусочкам, болезни возникали из-за сложных, рассеянных причин, дисбаланса стихий и воздушных миазмов. Нынешняя парадигма “организма-машины” тоже не очень, и все жалуются, что вот можно долго ходить от терапевта к ревматологу, пока не выяснится, что вопрос, вообще-то, неврологический. Или вообще надо было к стоматологу обращаться (true story). Зато в текущей рабочей модели гораздо труднее помереть от холеры или сепсиса, потому что асептия стала одним из столпов медицинской религии.

А так: обнаружил Антонио Левенгук  с помощью своего новенького микроскопа в семнадцатом веке (!) мелких живых существ, живущих в воде из канала, питьевой воде и собственных экскрементах Левенгука, и ведь ничто принципиально не препятствовало додумать, что именно они вызывают болезни. Технически этот логический шаг был возможен, но идеологически – нет, поэтому люди еще триста лет умирали от родильной горячки, холеры, дизентерии, заражения крови и множества других болезней, которыми можно и не болеть, если пить кипяченую воду и хорошо мыть руки.

С другой стороны, современный культ стерильности может дать нам отдачу не хуже, чем теория миазмов – европейцам девятнадцатого века. Все знают про устойчивые к антибиотикам бактерии, но масштаб проблемы до сих пор не ясен никому, поскольку “за” этих тварей играет большая фарма и мировая система здравоохранения. Чтобы не дать развиваться резистентным бактериям-мутантам надо, если уж всерьез воспринимать эту проблему, запретить бесконтрольное использование антибиотиков полностью. Лечишь тяжелую ангину – вызывай сертифицированную медсестру семь дней подряд, чтобы она делала соответствующие инъекции. А таблеточки с довольно зверскими препаратами должны исчезнуть из аптек как класс. Тогда не будет вот этого массового закидывания в себя неполного курса тяжелых антибиотиков, который прекращается при исчезновении симптомов. Но на такое расставание с продажами волшебных пилюль никто не готов идти, поэтому еще какое-то время аптечные антибиотики будут становиться сильнее, бактерии – злее, а потом что-то произойдет.

Еще хуже внутрибольничные устойчивые к антибиотикам инфекции. Тот же стафилококк в варианте MRSA становится просто демоном, который поражает мягкие ткани. В лучших традициях американского нон-фикшена, автор добавляет в глобальный сюжет пандемий маленькую личную историю – однажды у ее сына обнаружилась стафилококковая язва на бедре (Очень. Болезнено.), которую невозможно вылечить антибиотиками, и вся семья должна была постоянно обрабатывать дом и одежду антисептиками, принимать ванны чуть ли не с хлоркой, чтобы избежать заражения – и сама Соня все равно подхватила инфекцию, и вся эта борьба растянулась на три года, после чего симптомы как-то сами исчезли. Но это хорошая история, а так – те же клиники Индии, куда люди со всего мира приезжают на относительно дешевые или запрещенные в других странах операции – точно рассадник самых злобных внутрибольничных инфекций.

В больших, страшных болезнях есть что-то библейское. В том смысле, что эпидемии порождаются грехами, в первую очередь – алчностью. Водопроводные компании в Нью-Йорке долго снабжали город откровенно грязной водой, и жертвы холеры очевидно на их совести. В 1911 году накануне национального празднования пятидесятилетия образования Италии в Неаполе случилась вспышка холеры. Премьер-министр принял решение сохранить это в тайне, включилась машина цензуры прессы и частной переписки, телефоны людей, которые могли распространить информацию, прослушивались, а эти опасные люди подверглись давлению и запугиванию. Информационные материалы о холере и ее распространению изымались. Результатам стала серьезная эпидемия в Италии, Франции и Испании, которая унесла не меньше 18 тысяч жизней. Некоторые ссылки на это все можно найти в романе Манна “Смерть в Венеции”, но подробная информация распространилась только после утечки документов Сноудена (!).

Не то что бы сейчас что-то особенно изменилось – и тут я выступаю как технооптимист, и мне кажется, что наше общее спасение – в технологиях и больших данных. Когда-то у Google был сервис, который неплохо предсказывал ход эпидемий гриппа, анализируя твитты: на статистически достоверной выборке жалобы на ломоту в костях и высокую температуру, привязанные к геометкам, давали прям фронт движения инфекции. На Гаити, который после землятресения 2010 года из-за разрушения инфраструктуры поразила не менее ужасная эпидемия холеры, НКО отслеживали передвежения людей через оператора сотовой связи и могли делать прогнозы по тому, где возникнет следующая вспышка.

У Ватсона IBM или какого-то еще безымянного AI есть шанс нас всех спасти от новой пандемии. Если мы будем хорошо себя вести.

Related reading:

Американские доктора индийского происхождения – это, конечно, тренд в книжках. Вот очень хорошая работа, хотя и про другое:

Атул Гаванде: “Как быть смертным”

 

Одиссей. Царь Одиссей

Одиссея

Fencing. Fighting. Torture. Poison. True love. Hate. Revenge. Giants. Hunters. Bad men. Good men. Beautifulest ladies. Snakes. Spiders. Beasts of all natures and descriptions. Pain. Death. Brave men. Coward men. Strongest men. Chases. Escapes. Lies. Truths. Passion. Miracles.

Серьезно, без всякой дидактики и добродетельного приникновения к классике, это исключительно интересная книжка. Оторваться невозможно. Вроде и знаешь примерно, что там будет, кто ж не знает, то написано все так свежо и тонко, что все, как в первый раз, все, как почти три тысячи лет назад.

Текст явно конструировался под ситуацию, когда песнь исполняется много раз и все слушатели знакомы с сюжетом, победить спойлеры можно только ловкой нюансировкой и хорошей композицией. Например, все устроено не так что прямо в начале Одиссей отплывает из Трои на кораблях, нагруженных богатой добычей, и попадает во все эти свои приключения. Сага начинается с середины, когда выросший Телемах пытается убедить женихов матери перестать уже его разорять. И главного героя – Одиссея – мы встречаем только через несколько глав, когда уже все думают: ну давайте скорее героя, сколько можно про шатания грустного Телемаха по дворцам отцовских друзей. И правильно же, слушатели должны чего-то хотеть от истории, а расказчик должен этим желанием расчетливо распоряжаться. Ахиллес, кстати, тоже не просто так проводит половину Иллиады в своем шатре.

А вот еще потрясающее: что такое Одиссея? Это те самые чудовища, гиганты, волшебницы, быстрые корабли – если спросить у кого. Но! Вот это прям великолепный момент, о котором я никогда не знала раньше – о самой яркой части приключений Одиссея – про циклопа, про Цирцею и свиней, про ужасных людоедов, про сирен, сцилу и харибду, овец Гелиоса – мы не узнаем от фигуры всеведающего автора. Нет, сам Одиссей, добравшись до очередного царя рассказывает ему, его жене и друзьям о своих приключениях. До этого и после этого он тоже рассказывал примерно таким же царям о своей прошлой жизни, каждый раз под новыми именами, каждый раз новую версию. Почему же конкретно эта версия считается истиной?

Меня увлекает гипотеза, что и в тот раз – рассказывая о первой части своего путешествия – Одиссей не говорил правду. Он же легко врал отцу, жене и сыну, сам не верил никому, даже доброжелательно настроенным богам. С чего бы ему рассказывать, как все было, когда в этом не было необходимости. Возможно, Гомер три тысячи лет назад уже додумался до идеи ненадежного рассказчика.

Поэтому – мы не знаем, что на самом деле произошло после отплытия из Трои. Точно (в пространстве истории, конечно) каким-то образом Одиссей ослеплепил Циклопа – это подтверждает беседа богов на Олимпе, точно убили быков Гелиоса, об этом прямо говорит сам автор. И, скорее всего, имел место наказ пророка Одиссею после благополучного возвращения домой снова отплыть, чтобы найти землю, которая так далека от моря, что люди не едят ни грана соли и не знают, что такое весло, потом принести богатые жертвы богам и найти прощение Посейдона. Остальное вполне может оказаться очередной байкой. Может быть,в действительности сам Одиссей был не так хорош, отважен и заботлив, как хотел всем казаться – скармливал своих людей всем встречным монстрам, покупая себе проход на одну клетку дальше. Или сам резал злополучный скот Гелиоса (как его скот резали женищи, хорошая симметрия, каких много в поэме). Или все было намного скучнее и проще – не для героя троянской войны. Или это все некоторая метафора, сложное обобщение опыта, которую слушатели понимают, а мы уже нет.

Но что-то невозможно не уловить. Казалось бы, что может быть прекрасней, чем средиземноморье, каждый раз, когда смотришь – тоскуешь, что никогда не быть долго на этих берегах, раз судьба распорядилась иначе. Абсолютно такая гомеровская, античная судьба, которая каменистую Итаку делала для Одиссея милее изумительного острова Калипсо. Но среди всего этого тепла и света Гомер развернул ужасный, недоделанный, на самом деле, мир, баланс которого постоянно приходится поправлять вручную. Как компьютерная игра в бета-версии: то очень круто, то вдруг полезут текстуры, то оказывается, что какой-то момент совершенно непродолим для игрока (но можно подставить костылик). Почему сейчас почти ни к кому не приходит Афина Паллада? Потому что мир за три тысячи лет основательно допилили и улучшили.

Море у Гомера бесплодное и беспощадное (рыбу они, видимо, не ловили), в море – острова, но и там не очень-то, на каждом втором людоеды и чудовища. Жизнь заканчивается быстро, часто – плохо. После смерти человек становится беспамятной, тенью, которая слоняется в Аиде, натыкаясь на другие тени – никакого воздаяния за хорошее или плохое, Ахиллес там равен тому дурацкому матросу, который перепил и сломал себе шею. Одному Менелаю повезло – как зять Зевса он отправится после смерти в Эллизиум вместе с Еленой. И в этом ужасном мире герои как-то живут, любят – все вранье, что романтическую любовь придумали уже трубадуры в Аквитании – детей растят. На фоне богов и чудовищ настоящие герои – Одиссей, Телемах, Пенелопа, Лаэрт, свинопас, старая нянька – очень-очень люди.

Там много совсем трогательного и человеческого, обрыдаться можно, когда Одиссей (пусть даже и гонит все, не важно) делает эту жертвенную приманку для теней из вина и крови, тени начинают толпиться вокруг – и тут он видит среди них свою мать, с которой расстался двадцать лет назад, отплывая в Трою. Собака Аргус умирает от радости, увидев хозяина. Лаэрт смотрит, как его сын и внук бахвалятся, кто из них больше родственников женихов перебьет, и радуется, что дожил до такого счастливого момента. Нежная Навсикая влюбляется в незнакомца, но просит его не заходить во дворец вместе с ней, я явиться попозже. Одиссей хвалится, что подстрелил гигантского оленя, просто гигантского, а потом просто привязал его ноги к палке, надел ее, как коромысло, на шею и принес в лагерь (Гомер вообще оленя видел?). Или как один из женихов говорит старому грязному нищему, которым прикидывается Одиссей, что и у него есть для гостя подарочек – и как швырнет коровье копыто, а Одиссей слегка так голову повернул, чтобы оно мимо пролетело и в стенку стукнуло.

Главное условие приятного чтения – подходящий перевод. Русскоязычных переводов у нас раз-два и обчелся, и ни один из них читать без серьезных причин никто не будет. Я бы не стала, заунывненько, а новый пока еще дождешься. Наверное, это из-за того, что до начала прошлого века все гимназисты подвергались чтению и разбору Одиссеи в оригинале и был только Жуковский, потом как-то не до того было, потом вышел перевод Вересаева (тоже не слишком простой в чтении), и вот еще есть перевод Сальникова от 2014 года . Возможно, он вполне ок, и словообразования типа кудреглавых, аброзиальных и медноострых не портят текст. Не знаю.

На мой взгляд, все выдуманные архаизмы, которых в русском языке никогда не существовало, не нужны. Брать старорусские слова, чтобы сделать текст подревнее (а также пичкать его вульгарными “ибо”, “отнюдь” и впихивать везде лишние “о” – “воспомнив его, ко бессмертным речи направил) – дичь. “Одиссея” не растеряет свое древнее величие, если переводить ее на ясный русский язык, только лучше будет. Там такой скелет, что ничем не перебьешь.

Я читала свежий англоязычный перевод, который мне очень понравился. Похоже, кстати, на чтение Библии – стандартный русский текст несколько затруднен вот этим вот всем, а английская Holy Bible очень хорошо идет.

Еще есть загадка экранизаций. Кажется, ничего толком и нет, кроме старого фильма с Кирком Дугласом и мини-сериала Кончаловского. Иллиаду в конце нулевых переснимали, и даже ничего так кино получилось. А Одиссея как кинематографическая основа куда лучше. Я – в том лагере, который считает, что Гомер, автор Иллиады, и Гомер, автор Одиссеи, два разных совсем автора и из разных времен. Иллиаду кровавый маньяк написал для полудемонов-полудетей, а Одиссея – взрослая совсем история.

Глобальный обзор истории древнего мира

History of the Ancient World: A Global Perspective

Очень приятный и системный ликбез, который хорошо ложится после Юваля Харари с его краткой историей человечества. История древнего мира, с одной стороны, слишком “продана” массовому читателю – если у кого ребенок есть, так вообще, лет пять жизни проходят в компании динозавров, рыцарей, фараонов и древних греков. И в школе курс древней истории идет в золотом шестом, что ли, классе. Плюс веселое разное кино на тему – от “Даков” моего детства до голливуда. Поэтому кажется, что там все, как переводная картинка, яркое и условное. Бесконечно далекое.

На самом же деле, древний мир огромный по сравнению с нашим временем – по самым скромным подсчетам, две с половиной тысячи лет описанной истории против тысячи трехсот лет не-древнего мира, что мы до сих пор живем в его тени, и он тянет нас своей могучей инерцией. Многие вещи становятся понятней только после такого системного курса.

Автор немного страдает двумя кренами – на географический детерменизм, который нынче в моде, и на ромацентризм: все-то у него вокруг Рима вертится. И то, и то легко понять – действительно, вот есть Древний Египет с его очевидным разделением на Верхний и Нижний Нил и изолированностью от внешнего мира. Высокие урожаи и защищенность от внешних врагов породили замкнутую богатую культуру, которая смогла набраться сил, без постоянного отбрасывания назад войнами и голодом. Италия, кстати, тоже хорошо защищена Альпами. Или вот греческие города – каждый в своей долинке с выходом к морю сидит, с соседями воевать до какого-то этапа себе дороже – пока перелезешь через эти горы – проще пиратствовать и колонизировать острова. Одна Спарта на плоском столе оказалась, поэтому и получилась такой… Об этом статья недавно была в Атлантиксте, кстати, что Россия – это Спарта в геополитическом смысле. Нет хорошего морского порта, нет естественных препятствий на пути к центральному региону, приходится постоянно отжимать от себя подальше границу.

Еще что здорово в этом курсе – он задает ощущение непрерывности и связности истории. Разбивка по периодам полезна, но несколько обедняет представление. Меня всегда интересовал период после древнего мира но до уверенного средневековья – вот что тогда было? В курсе рассказывается, что именно – и не то что бы это совсем темные и жуткие века. А тем людям вообще, наверное, казалось, что пришла эпоха великих перемен, обновления и расцвета. Христианство было молодо, Ислам – так вообще переживал волнующее рождение, у лидеров народов Европы появилась своя государственность по образцу римской. Ничего такого темного, наоборот.

И “римскость” продолжала существовать в прямом смысле очень долго – до 500 годов продолжали работать чисто римские бюрократические машины, триметаллическая система свелась к монометаллической, но сама система обращения не то что бы просела. Плюс все готы-вандалы-отстготы не планировали разутюжить все нажитое римлянами, они, скорее, сами хотели стать такими же имперцами. Как дикие македонцы эллинизировались хорошо, так и все варвары лихо романизировались – невозможно же сопротивляться более развитой культуре.

Я очень люблю курсы TGC, по многим темам, как мне кажется, они часто превосходят книги – академические стандарты сами по себе высокие, и контора строго подходит к выбору. Плюс это же лекции, поэтому читает сам преподаватель, и это часто добавляет нюансов. Очень советую.

Времени нет

Your Brain Is a Time Machine: The Neuroscience and Physics of Time

Как именно мозг координирует множество циклических процессов в организме и обеспечивает, чтобы все случалось вовремя? Как контролируются длинные циклы – суточные, сезонные? И – самое интересное – то, как мы воспринимаем время, наше неуловимое, но отчетливое ощущение течения – это следствие устройства мозга или оно действительно в реальном мире вот так устроено. А вдруг просто артефакт, такая же производная от органики, обусловленной эволюцией, как цветное зрение, когда на самом деле оно как-то вообще иначе? Об этом читайте в прекрасной книге Дина Буономано “Мозг как машина времени. Нейробиология и физика времени”.

Это правда очень хорошая, очень концентрированная, но при этом понятная книжка. Автор не ленится “на пальцах” объяснять механизмы, как оно все так срабатывает на уровне нейронов и нейромедиаторов, но общая рамка работы – философская.

Например, циркадный ритм: понятно, что любой организм ориентируется на внешние сигналы: световой день, смена сезонов, но как работают внутренние часы? Они тоже есть, потому что люди, проводившие месяцы в пещерах без часов и календарей, тоже устанавливали свой ритм сна и бодрствования (хотя и существенно сбиваясь. В 1993 году итальянский исследователь просидел в пещере год, хотя к концу эксперимента ему казалось, что прошло только пол года).

Упрощенный механизм примерно такой: в нейронах синтезируется определенный белок, который, при накоплении до нужной концентрации, отключает ген, отвечающий за его же синтез. Без подкачки в виде синтеза процесс распада этого белка приводит к падению концентрации, ген снова включается и начинает синтез – общий цикл занимает примерно 24 часа. Примерно тоже самое происходит в сливном бачке унитаза: вода наливается ровно до нужного уровня, поскольку система регулирует сама себя. Так и отсчитывается ритм. Группы нейронов могут за счет чуть более сложных механизмов выступать как осцилляторы с циклами покороче. Дико интересно, не буду пересказывать, чтобы не сморозить что-нибудь идиотское.

Известно явление, когда в минуту крайнего стресса и опасности события субъективно замедляются. Есть три основных гипотезы, которые объясняют этот эффект: “разгон процессора”, гиперпамять, метаиллюзия. Первый вариант не выдерживает критики – современные представления о работе мозга говорят, что сильно разогнать скорость, как частоту процессора, нельзя – предел вшит в скорость прохождения электрического сигнала по аксонам, времени прохождения электрохимического сигнала между нейронами и времени на то, чтобы изменить напряжение на мембране нейрона, чтобы открыть-закрыть ионный канал (временная константа нейрона). Последнюю величину, в принципе, можно менять на 10-20 %, например, кофеин так иногда работает (меньше 10% выигрыша). Но в разы скорость восприятия и реакции увеличить нельзя, это голая физика с химией.

Как обычно, автор считает верным третий вариант – то, что человек потом рассказывает, как грузовик летел медленно-медленно, это даже не иллюзия, а метаиллюзия – иллюзия об иллюзии, потому что наше нормальное субъективное восприятие времени имеет опосредованное отношение к реальности. Осознание запаздывает не только по отношению к событиям внешнего мира, но и к процессам принятия решений. Уже все научно-популярные издания обошли заметочки о том, что, если просить человека выбрать момент и пошевилить пальцем, то сначала пойдет сигнал по нервной системе, и только потом гражданин начнет шевелиться, до того “примет решение” об этом.

Восприятие времени еще сложнее, чем зрение или слух. Для него у человека нет особого органа чувств (и не может быть в силу физической природы времени). Вот это ощущение течения сходится из множества сложных процессов – восприятия изменений окружающей среды, частоты дыхания и прочей физиологии, ограничений на скорость работы нервной системы. Зачем оно нужно – примерно понятно: мозг представляет из себя “машину предвидения” – он анализирует происходящее, строит гипотезу о том, что будет дальше, принимает решение. Это нужно, чтобы прыгнуть и поймать добычу прямо сейчас (скорость, положение в пространстве, расчет траекторий), чтобы убежать от опасности. А вот для начала миграции или витья гнезда уже не обязательно, такое поведение включается более простыми триггерами, чем отсчет времени. И, понятно, что эволюционно оправдано “вытянуть” время в линейную последовательность событий. Отсюда же жестокое когнитивное искажение, которому подвержены все – когда путается “после того” и “вследствие того”.

Эта гипотеза хорошо стыкуется с рассуждением, которое я вычитала в другой совсем книге – This is your brain on music. Книжка замечательная, всем рекомендую. Так вот, там объясняется, почему приятно слушать музыку: на основании чувства ритма, уже услышанной части мелодии, памяти, музыкальной культуры и “наслушанности” мозг каждый момент времени формирует ожидание, что он услышат сейчас – когда прогноз сбывается, человек получает удовольствие, поскольку мозг всегда благодарит своего псевдо-хозяина за правильно выполненную эволюционную функцию маленьким укольчиком дофамина, если не сбывается, то человек удивляется – и это тоже приятно, потому что он тут же обогащает свою способность предугадывания, вот тебе тоже чуть-чуть нейромедиаторов. Поэтому музыкальное образование и слушательский опыт позволяют людям получать бездну удовольствия от больших сложных произведений, где что-то выверенное происходит сразу на многих уровнях и на нескольких масштабах. У меня от такого мозг взрывается, потому что я – топор в музыкальном смысле. С литературой похоже: хороший автор играет с читателем в игру в оправданные и обманутые ожидания. Чтобы хорошо получалось, должно обязательно быть вот это вот, про обоснованные догадки – через композицию, цитаты, намеки и предпосылки, обманутые ожидания должны жить в логике, а не просто внезапно вылетать в трубу.

Физика же времени – по современным представлениям – вообще не похожа на то, что мы переживаем каждый день. Здесь автор несколько теряет четкость повествования, потому что он нейрофизиолог, а не физик, и я тоже не берусь пересказать тезисы (обзор на книжку висит на мне несколько месяцев). Но это потрясающе. Надо еще что-то более глубокое почитать про физику времени, чтобы узнать, кто прав-то – этенралисты или презентисты. В любом случае, наш маленький мозг живет в иллюзорном, им же выдуманном времени, которого, на самом деле, нет.

Присутствие художника

 

Walk Through Walls: A Memoir

У нас Марина Абрамович лучше всего известна по двум знаменитым перфомансам: “Ритм 0”, в котором она разрешила зрителям делать с собой все, что придет людям в голову (целовали, щипали, резали, потом дошло дело до заряженного пистолета с единственным патроном) и по небольшой части “В присутствии художника”, которая ошибочно описывается как нечто романтическое: она просто сидела за столом в пустом зале по восемь часов в день, и зрители по очереди могли садиться на стул напротив, чтобы молча посмотреть в глаза. Звучит незатейливо, но людей здорово пронимало – просто сидеть рядом с другим человеком, чье внимание нераздельно направленно на тебя. Одним из таких зрителей стал бывший возлюбленный Абрамович – тоже пришел и долго смотрел в глаза. Вот так:

Что не помешало Уве потом подать на бывшую подругу в суд. Они десять лет были любовниками и соавторами перфомансов – бедные, как крысы, но очень увлеченные. В австралийской пустыне, а европейских музеях, на островах и по всему миру. Самым масштабной их работой должна была стать длинная прогулка по великой китайской стене: начав путь с противоположных концов художники должны были встретиться ровно посередине и там пожениться. Но к этому моменту у них уже накопилось много всякого – кроме того, Марина тащилась по гористой и неприютной части стены, да еще и каждый вечер идти от стены часа полтора к ближайшему постоялому двору (там есть душераздирающее описание, как китайские женщины держатся за руки и поют, пока какают, просто чтобы не упасть в негигиеничную яму), каждое утро – обратно, а Уве выбрал себе более комфортную половину, плюс успел во время пути завести роман и даже зачать ребенка со своей китайской переводчицей. После расставания все видео и фотоматериалы совместных работ остались у Уве, потом Марина смогла их выкупить с условием выплаты 20% роялти бывшему партнеру, но к моменту перфоманса “Присутствие художника” тот решил, что можно и еще получить – поэтому сначала подержал за ручки под камеры, потом пошел в суд.

Воспоминания Абрамович набиты феерическими, невероятными исторями. Там все – байки и мрачноватые фантасмагория, такая вот славянско-балканская безудержная сюжетика.

Ее родители были югославскими партизанами и национальными героями. Отец – крестьянский сын, мать, уходя на войну, оставила богатых родителей, сменила шестьдесят пар туфелек на кирзовые сапоги. Красавец-отец романтически познакомился с красавицей-матерью, когда она умирала от тифа, впечатлился и дотащил до госпиталя. Потом она наткнулась на него в другом госпитале и спасла, согласившись на массивное переливание крови. Они поженились, были обласканы маршалом Тито и вошли в новую аристократию страны, но дико ссорились, наставляли друг другу рога и на ночь каждый клал заряженный пистолет на тумбочку. Потом развелись, конечно, отец женился на юной блондинке. Абрамович считает, что ее в детстве угнетали и не любили, но такое невозможно оценить никогда. Со стороны понятно, что оба родителя были очень молодыми и очень трамвированными людьми (по семейной легенде, отец назвал дочь в честь возлюбленной-партизанки, которую на его глазах разорвало гранатой). Так-то герои войны и сверхлюди, но вряд ли можно сохранить душевную гармонию после вот этого всего. Явно так себе были родители, зато научили дочь советской несгибаемости – проходить сквозь стены, как она это формулирует.

Самое крутое, что есть в воспоминаниях, на мой взгляд, это представление, которое Абрамович задает о славянах и “настоящих советских людях” – увлеченность профессией, презрение к личной слабости, доброта, способность подчинять своей воле обстоятельства, страстность и независимость. Мы же все ищем, какими хотим казаться внешнему миру – вот здесь что-то найдено. Иногда она, правда, доходит до почти прямого цитирования сериала G.L.O.W.

… it is a game of bravery and foolishness and despair and darkness – the perfect Slavic game.

Это про неведомый мне ранее извод игры в ножички: когда надо не только бить ножом между растопыренными пальцами, но и выпивать рюмку после каждого попадания по пальцу. Чем больше проигрываешь, тем больше проигрываешь – perfect. На основе этой идеи Абромович проводила один из первых своих перфомансов, разве что без алкоголя. У нее много таких работ, которые приносили много боли. Сидеть по восемь часов неподвижно для “Присуствия художника” тоже было крайне, крайне больно.

Все, что делает перфомансист, не очень похоже на работу, потому что выглядит просто и по-дурацки: человек сидит на стуле перед зрителями и все, человек отмывает великую гору говяжьих мослов – и все, а ему за это золотого льва. Но, когда читаешь мемуары, соглашаешься, что да, это искусство, и это труд. Искусство, кстати, совсем неновое, расцвет перфоманса пришелся на молодость Абрамович, там люди до далеких пределов успели дойти. Всерьез прославилась и вошла в массовую культуру только она и сильно позже.

А вот еще прекрасное: когда Абрамович рассталась с Уве, он выдал ей половину накоплений, относительно небольшую сумму, которую она решила потратить на недвижимость. И она нашла дом, выставленный на продажу банком – классический амстердамский дом, высокий и узкий, который был битком набит наркоманами во главе с диллером, который не справился с ипотекой на этот дом, да так и осел там, поскольку расселить притон никто не мог. Так что дом отдавали недорого. Тогда Абрамович пошла к диллеру, и он согласился помочь ей изгнать накркоманов (правда, парочку пришлось вернуть на несколько дней, чтобы банк не возрадовался и не задрал цену). В обмен она подписала контракт, согласно которому наркодиллер получил право на пожизненную аренду одного из этажей. Марина сделала такой прекрасный ремонт, что ее постоялец постепенно перековался, и в него сильно влюбилась английская аристократка – социальный работник. А потом дружественный тибетские монахи провели обряд изнания зла из дома, и экс-дилер со своей английской женой пришли и сказали, что все, начинают новую жизнь.

И про монахов: однажды она ставила большой перфоманс с семидесятью монахами из Тибета, несколько месяцев тренировала их двигаться на сцене – очень трудно было, потому что монахи только смеялись от избытка просветления. Но получилось. Но собственно ко дню х прилетели совсем другие монахи, потому что у тех, которые репетироали, не было заграпаспортов, и никому не пришло в голову поделиться этим обстоятельством. Но Абрамович и с этими сделала шоу вполне ок. А в другой раз монахи приезжали к ней на другой совместный перфоманс, жили у нее в квартире и все бы хорошо, только смеялись по утрам громко. Получив деньги за работу – примерно трехлетний бюджет монастыря, пошли по магазинам, и так долго отсутствовали, что все уже решили, что монастырь останется без денег, но нет, пришли абсолютно счастливые и с двумя зонтиками. Перед отъездом проводили специальный ритуал на долголетие, и вот продюссеры перфоманса не смогли на него придти, а через неделю все погибли в авиакатастрофе.

Только одно меня слегка смущает – пересказ Марины Абрамович печальной истории Марины Цветаевой: “Цветаева и Пастернак очень полюбили друг друга, но не могли быть в эмиграции вместе. Когда Цветаева собиралась на поезд из Парижа в Москву, у нее чемодан лопнул, и Пастернак ушел, чтобы вскоре вернуться с веревкой, перевязать чемодан. Потом сказал, что сходит за сигаретами, ушел и уже не вернулся. А Марина поехала сначала в Москву, потом в Одессу, да там на этой самой веревке повесилась”.

В общем, мемуары – это фикшн. Но Абрамович все равно мегачеловечище, и книжка у нее получилась отличная: как быть бесстыжим маньяком своего странненького дела и обрести таким образом деньги славу.

Новые приключения лунных коротышек

Luna: New Moon
Luna: Wolf Moon: A Novel

Однажды Фрэнк Херберт и Джордж Мартин вместе напились и смотрели бразильские сериалы. Утром смотрят – опа, две книжки, не приходя в сознание, написали. И не дописали, разумеется, третью из серии, и непонятно, когда теперь допишут. Думаю, именно так этот текст и появился.

Некоторое время назад с легкой руки Галины Юзефович все отписались про первый том “Новой Луны”, который у нас уже вышел, я прочитала оба – а там еще будет, как минимум один. Нуууу, это такая летняя фантастика не без проблесков.

Лучше сего автору удался сеттинг: лунная колония, где примерно полтора миллиона человек живет постоянно, уже растет третье поколение лунных поселенцев. Все подробности организации жизни замкнутых экосистем во враждебной бесчеловечной среде, где вокруг – вакуум и радиация, описаны довольно изобретательно. Это, безусловно, от Херберта – и выжимание всей воды и полезной органики из тел усопших, и невкусная бедняцкая вода, которую уже несчетное количество раз до тебя кто-то выпил, и аристократический обряд инициации с двадцатисекундной пробежкой по поверхности Луны без защитных средств. Там много энергии, но мало органики (весь углерод же с Земли надо притащить), поэтому все органическое крутится в цикле постоянно. Даже богачи не владеют предметами постоянно: у каждого на счету есть какое-то количество углерода, и все нужное люди распечатывают на 3Д принтерах, а потом расщепляют в дезинтеграторах. Вот эти все бытовые вещи приятно читаются и довольно естественно встроены в повествование. Ну там еще искусственный интеллект и аватары, эвристические модели и все такое.

Еще про влияние лунных условия на организм хорошо. Рабочую силу постоянно подтягивают с Земли, и все понаехавшие очень сильные на фоне аборигенов. Но однажды для каждого наступает “лунный день” – точка невозврата, когда кости становятся хрупкими, мышцы слабыми – и надо решать, оставаться на спутнике уже навсегда или возвращаться на Землю немедленно. А кто там родился, тому в метрополию хода нет, организм не выдержит перегрузок. Хотя – это же фантастика – есть исключения из правил. Третье лунное поколение вообще эльфы, высоченные и не знающие другой среды, кроме подземных городов и тоннелей.

Понятно, что сырьевая колония живет по законам фронтира – и все право круто сводится к административному и корпоративному, выпуская уголовное, которого просто нет. Юристы – главные люди. Большой аркой повествования является тихая борьба за независимость Луны от Земли, малые арки – адская корпоративная борьба пяти основных сил.

Здесь, конечно, Мартин – лунные Старки – это энергетики-бразильцы Корта, лунные Ланистеры – металлурги МакКинзи, остальные тоже приблизительно есть, включая дико хитрых китайцев Сан, которых можно считать лунными Тайрелами и ослепительных русских Воронцовых, которые контролируют транспорт. По этому краткому сопоставлению можно примерно уловить мелкие сюжеты, они до смешного сопадают.

Про русских мне отдельно понравилось. У них у всех нормальные имен – ну там Валерий Михайлович Воронцов, вполне себе ок имя, они крутые и не гнусные, в отличие от семьи Сан, которая потихоньку всех стравливает. Похоже – как и история, кстати, в целом, на Seveneves Стивенсона. Самый главный русский – бывший олигарх-ракетчик с Байконура живет постоянно на своем корабле Св. Петр и Павел, десятилетия в невесомости. Растит там космический лес с идеей, что лес может жить тысячелетия – greenseer, в общем, и это его люди помогают одному из героев отправиться на Землю и даже вернуться с нее живым, больши ни у кого знаний и отваги не хватило бы.

Второй том прикольно сделан: там все действие происходит буквально за недели, кульминационное событие-выпиливание – которое автор не без вкуса определил на несостоявшуюся свадьбу (это, очевидно, Мартин решил пошутить) происходит в начале, а потом один и тот же промежуток времени показывается для разных героев. Симметрии там всякие сюжетные, композиционная игра, ничего так.

Третий том придется прочитать, если он, конечно, выйдет в ближайшее десятилетие.

Последняя битва сорвет голоса

Assassin’s Fate: Book III of the Fitz and the Fool trilogy

Сложная штука – фэнтези. Жанровые ограничения разболтаны, поэтому автору нужно много, много самоконтроля и жесткий, структурированный замысел, чтобы написать что-то дельное. Кто слаб, тот тупо гонит вперед сюжет и помогает себе в трудных местах какой-нибудь новой выдумкой: внезапный суперзлодей появляется, мегатайная супермагия, что-нибудь такое. Как мне сейчас кажется, лучшие саги построены вокруг одной понятной сложной штуки из нашего мира, полностью переписанной в язык фэнтези, чтобы можно было на этом безопасном материале ее прорабатывать.

“Властелин колец” – про мировую войну и роль маленького человека в ней. “Песнь льда и пламени”, на мой взгляд, точно не про политику и борьбу за власть, это просто фабула. Мартин обсуждает другую вещь: соотношение между предопределенностью и личной борьбой. То, что славные и “главные” на вид герои мрут, это же не только свежий для жанра, известного своим фан-сервисом и практически неубиваемыми главгерами, ход, это мысль: с одной стороны, есть рок, который не обскочишь, в момент надежды или триумфа настигает, с другой стороны, кто-то, по всем предпосылкам, должен был давно утонуть, бьется-бьется и выплывает. Кармы нет, предопределения нет, логики нет. Или есть? Поэтому “Песнь льда и пламени” интересно читать – вроде бы нам и на свадьбы ходить не очень опасно, а все равно мало кто не задумывался, где граница между достойной борьбой до победного и списанием ситуации в убытки, пока все ресурсы не сожрало известное когнитивное искажение.

Все книжки Робин Хобб промалывают толстый пласт современной популярно-потребительской психологии. Вот это все: принятие своего тела, детско-родительские отношения, старость и умирание, манипуляции и предательство, работа с травмами, гомосексуальность и сексуальная амбивалетность, суррогатная семья. В каком-то смысле, ее книжки – это “Маленькая жизнь” минус Нью-Йорк, плюс экшн, плюс драконы. Поэтому истории довольно женские и душекопательные, но по-своему полезные. Все замаскировано довольно когерентным миром, где все со всем оказываетя связанным, ну и приключения разные. То злобный принц узурпирует власть, то таинственная напасть из-за моря, то у девочки кораблик отожмут.

По-хорошему, вся последняя трилогия легко помещается в одну книгу, потому что в первой части не происходит примерно ничего, во второй идет вялое перемещение героев по карте, и только в третьей долгообижаемые хорошие герои дают прикурить плохим, а потом все логически завершается сильно увеличенной пирамидкой, которую Шут дарил Фитцу в конце предпоследней трилогии. Зато да, терапевтичненько.

Единственная новая и здоровская придумка – это то, как прорицатели стали рабами своих слуг. Как у Янигахары целый монастырь почти комически адских монахов, так и здесь – полная крепость корыстных и властолюбивых людишек, которые, как овечек, разводят прорицателей, и ведут большую базу данных из их вещих снов, чтобы использовать для дальнейшего обогащения. А иногда они выпускают в мир Белого Пророка – черного лебедя, который может радикально изменить ход истории. Мерзкие форсайтисты, короче.

Фух. Робин Хобб писала эту историю двадцать лет, я с ней провелка лет пятнадцать, и неимоверно много воды утекло с тех пор.

Волны волны волны

Homo Deus: A Brief History of Tomorrow. Логическое продолжение Sapiens. A Brief History of Humankind

Слушать было интересно, вспоминать скучно – через несколько дней драма размена гуманизма как основной идеологии на что-то другое перестает казаться так уж здорово описанной. Саму драму я не отрицаю. С людьми, с институтом семьи, со всем вокруг действительно что-то произойдет.

Общую идею мы уже столько раз слышали, что и повторять ее неприлично –  в обозримом времени человечество с высокой вероятностью преодолеет базовые проблемы: голод, войну, чуму и даже старение. И тогда перед ним станет вопрос, что, собственно, делать дальше. Скорее всего, нас не ждет неудержимая космическая экспансия, максимум, научная колонния на Марсе. То есть, особенно расширяться некуда, поэтому, чтобы выжить, человечество должно будет запустить новый суперпроект, отличный от проекта “выживание”, как ни странно. И – вот еще важное обстоятельство – так или иначе в мире появится что-то-кто-то поумнее нас. То ли великий цифровой разум, то ли людены выведутся. Что же тогда будет с человеком?

Сейчас человечность – это суперценность, но это же философия: примерно сто пятьдесят лет назад гуманизм стал базовой “религией” – с точки зрения инопланетянина Харари, все, во что люди массово верят – религия.  Гуманизм, если что, это не синоним гуманности, а идеология в которой абсолютной ценностью является уникальная человеческая индивидуальность, счастье и самовыражение отдельной личности. Гуманизм – это общество потребления, гуманизм – это спасение рядового Райна, гуманизм – это культ счастья и комфорта, гуманизм – это идея призвания, гуманизм – это разрешение человеку устраивать адок для животных, чье мясо вкусно и полезно, да много что такое гуманизм.

Харари проблематизирует: если в скором времени на Земле появится более мощный разум, чем человеческий, то что же тогда, прощай, гуманизм? Ведь человек – не мера всех вещей, если объективно. Вот эта центральная идея гуманизма, что в каждом из нас горит искра особого, неделимого и самоценного сознания – она же ложная, если обратиться к чистым фактам. Нет никакой суверенной индивидуальности. Нет истинно наших желаний. Память врет, когнитивные искажения у нас такие, что удивительно, как мы вообще живем, вернее, неудивительно. Вот это волшебное ощущение собственного “я” – иллюзия, которая живет только момент, артефакт работы сложной нервной системы. Свободы воли нет – все так сказать решения принимает набор алгоритмов, зашитых в органику, и спустя пару милисикунд после принятия решения нам кажется, что это мы так захотели или услышали внутренний голос.

Дальше Харари описывает технорелигию, которая может прийти на смену гуманизму, и это у него как-то бледно получается. Датаизм концептуально еще недостаточно проработан. Если интересуетесь, прочитайте здесь статью, где это все описывается примерно с той же подробностью, что и в самой книжке.

И тут можно подумать несколько вещей. Во-первых, идеология, доведенная до состояния религии, здорово институализируется, отращивает механизмы самосохранения и склонна к сохранению гомеостаза. Теоретически, прогресс может быть угрозой гуманизму – ну там искусственный интеллект и общество предельного благосостояния -и это значит, что гуманизм будет сдерживать прогресс. Более того, гуманизм особенно хорошо процветает в ситуации опасности для человечества, поэтому мы запросто можем создавать себе опасности сами, например, с помощью войн, технокризисов, экологических проблем, найдем чего еще. Так что – пародоксально – гуманизм еще может устроить нам веселье с разнообразными лишениями, зато в атмосфере осознания самоценности человеческой личности. В этом смысле, Стругацкие не совсем были правы, когда положили деятельный гуманизм в основу цивилизации Полдня. С другой стороны, мир Стругакцких предполагает почти бесконечный рост, там космическая экспансия была, а у нас ее нет. И проблемы с идеей роста вообще очень даже ждут нас впереди.

И второе – есть еще шанс шагнуть в своем гуманизме дальше, и это как раз поможет преодолеть его сдерживающие эффекты. Вот эта мысль, что, чтобы защищать свою позицию, обязательно нужно быть чем-то лучше, она же ложная. Апологетика про “нашего великого вождя – их гнусного предводителя, нашу мудрую веру – их примитивные суеверия” – детский сад какой-то. “Мы” для себя важнее, чем “они” только потому, что это мы. Выведутся людены – красивые, как эльфы, и сверхчеловечески умные, а также добрые и справедливые, так ну и что. Все равно надо будет за себя бороться. Вот это и есть настоящий гуманизм нового поколения: человек важнее, а что он в го хуже машины играет, так и каждый из нас в большинстве своих свойств хуже кого-то, что теперь.

Вот еще подумала, начнется вдруг какая-нибудь история с пост-человеческим суперразумом, сразу люди вспомнят всю презираемую сейчас литературную традицию фэнтези, где разбирается взаимодействие разумных рас, как пророческую. А Толкиен станет знаменем человеческой борьбы с сверхлюдьми, потому что у него сверхлюди-эльфы благополучно отправляются в закат из-за угасания жажды жизни.

 

И еще: человек может преодолевать свои ограничения.  Как убедительно показал Каннеман, естественное мышление подвержено ошибкам и искажениям, но у нас есть возможность апгрейдить себя сложными умственными конструкциями, которые тоже небезупречны, но их небезупречность подконтрольна. Мне это на математике понятней всего: вот попробуйте себе представить вектор – нормальное же, естественное понятие, хорошо описывает, скажем, скорость. Теперь попробуйте представить себе тензор. Попробуйте естественным сознанием представить себе пятимерное пространство. И n-мерное. Сначала не очень получается, потому что это абсолютно неинтуитивные вещи, которые и не нужны были никогда обитателям лесостепей, но постепенно можно научиться. Вроде бы охотники и собиратели имели мозг больше и мощнее нашего, поскольку жили в жестоком мире универсальных способностей. Зато мы умеем создавать в своем сознании огромнейшие искусственные конструкции, которые обеспечивают нам надчеловеческое мышление. Что еще поразительней, мы эти конструкции контролируем, что доказывает существование теоремы Геделя. То есть, мы можем создать нечто более сложное, чем наше сознание, а потом найти в этом конструкте противоречия и границы применения.

Психобол

The Undoing Project: A Friendship that Changed the World

Автор знаменитого “Манибола” частично пересказал знаменитый “Думай быстро, думай медленно” Каннемана, добавил отдельную главу о своем же “Маниболе” и биографию трудового тандема Каннемана и Тверского. Но, в целом, это вполне себе ок книжка. Для меня еще и идеально скомпоновалась с Homo Deus, который я сейчас слушаю – там есть прямые цитаты из Каннемана, подтверждающие общую мысль о заведомом несовершенстве человеческого разума.

Они выяснили много поразительных вещей, которые говорят одно: ограничения человеческого разума не столько в его недостаточной мощности – типа неспособности просчитать все комбинации в шахматной партии, сколько в системных ошибках. Поскольку эти ошибки люди совершают массово и типизированно, то речь идет уже о закономерностях, с которыми можно работать. Закономерности работают для всех: и люди, прошедшие университетский курс матстатистики и теорвера неверно оценивают вероятности в быту, врачи откровенно контр-логично ставят диагнозы, все подряд склонны считать хорошими потенциальными офицерами людей, которые просто похожи на хороших офицеров.

Или вот отличное: человек оценивает болезненность перенесенной процедуры любой только по пиковому уровню боли и по ощущениям в самом конце. То есть, если нужно кого-то пытать так, чтобы он запомнил все как нечто ужасное, стоит обращать внимание на эти два параметра. Или вот: человек обычно не может предугадать, что доставит ему радость и удовольствие. Существует неизбежный разрыв между идеей приятного и переживанием приятного, поэтому, например, так называемые отпуска обычно состоят из довольно малоприятных событий (перелет, ожидание, обгорели, укачало, натерло, купили благовония на рынке), а в сознании они отмечены как что-то хорошее. В общем, пора перестать отлынивать и прочитать думай-быстро-думай-медленно.

Вот что в книге плохо раскрыто, так это тайна совместной работы двух мощных умов – Тверского и Каннемана. Ну проводили они вместе часы, разговаривали, Каннеман было больше генератором идей, а Тверски – развивал их и продвигал хорошо. Потом разошлись, потом рассорились, когда Тверски узнал, что осталось жить пол года, снова начали общаться, и нобелевская речь Каннемана посвящена ему.

Не впечатлилась, в общем.

 

Полдник вместо Полдня

Sapiens: A Brief History of Humankind

Sapiens. Краткая история человечества

Если бы инопланетянин, которому не очень нравятся люди, получил грант на изучение и описание человечества в целом, то получилась бы примерно эта книга. Не, даже не инопланетянин а люден из будущего – тот самый доросший до божественных сил человек или кибер-человек, о котором автор пишет в своей следующей книге Homo Deus, и не книгу написал, а просто подумал, пока жвачку от каблука отлеплял, а нам, чтобы расшифровать эту мысль, двенадцать часов звукозаписи. В Sapiens нет особенно хлестких тезисов – роль универсального мозгодава типа “черного лебедя” или “географической предопределенности”, который бы тащился через всю книгу с бесконечными рефренами, выполняет несколько размытая идея “воображаемой реальности”. Зато есть не совсем типичный для историка взгляд на человечество как на единую систему, и – главное – замечательная отстраненная интонация. Дроздов-стайл.

Вот был малочисленный и не особо впечатляющий вид всеядных млекопитающих, одновременно еще 5-6 очень близких ему. Ничтожное влияние на экологию, ничего выдающегося. Но однажды у них что-то такое случилось, что они научились действовать большими организованными коллективами, долгосрочно и гибко. Гибко и небольшими коллективами много кто умеет: например, шимпанзе ведут свои небольшие войны, контролируют территорию, поддерживают сложную иерархию. Но размер группы не может превышать определенного порога, и шимпанзе готов кооперироваться, только с очень хорошо ему знакомым шимпанзе, с новым не объяснится. Муравьи и термиты замечательно ведут организованную деятельность, но они негибкие. Люди вот все сразу, потому что у них есть такая штука – разделенная воображаемая реальность, в которой они все могут пребывать и координировать свои действия.

В своем развитом виде “воображаемая реальность” – это, например, деньги, государство, религия. Полезные инструменты, которые помогают людям создавать все более и более сложные общественные механизмы. Даже сельскохозяйственная революция не может произойти без создания своей “воображаемой реальности”, пусть даже еще и незамысловатой, только позволяющей как-то сладить с идеей не есть посевной материал, планировать год, отдавать часть воинам и прочим. Вера охотников и собирателей была примитивным легким анимизмом, где все уравнивались – охотник и олень, человек и дерево. Религия сельского труженика устроена принципиально иначе: в ней не может быть спиритуального равенства человека и животного, и контроль над происходящим – мором, засухой и падежом скота передан на свежевыдуманный уровень выше. Настоящий теизм, религии с богами, нужны земледельцам и скотоводам, а охотники и собиратели в таком не нуждаются.

Автор не в восторге от траектории человеческого развития, которое, хотя и выглядит впечатляюще, не увеличивает количества счастья в мире. Охотникам и собирателям жилось интересней – что может быть приятней, чем ходить по бесконечным вольным просторам, свободней – иерархия в этих сообществах простая, вольнее – на добычу пропитания тратится часов пять в день, остальное время занято досугом и социализацией. В чем-то до-сельскохозяйственный человек даже здоровее был, чем мы сейчас, хотя и не чистил зубы. Детская и материнская смертность, конечно, достигала устрашающих процентов, выход на пенсию чаще всего означал, что однажды ты отстанешь от соплеменников, потому что не будет сил поспевать, и тут же от них отстанет воин с топориком. Зато, кто не умер лет до десяти и не достиг еще преклонных лет, не знал болезней, которые мы сами себе создали тесным общением с животными и птицами, а это оспа, грипп, сифилис, болезней, распространяющихся из-за антисанитарии крестьянского жилища – чумы, холеры. Вполне себе счастливо люди жили, а также минимально наращивали общую сумму страдания в вокруг себя – потому что, как говорит автор, намного приятней быть предпоследним в мире белым носорогом, живущим в постоянно сокращающейся экологической нише, чем домашней свиньей, которую кормят, охраняют и лечат. Домашней свиньей, курицей или коровой быть очень, очень плохо.

Мне нравится эта идея про воображаемую реальность, особенно, как она на английском языке звучит, потому что imaginary realty круто перекликается с imaginary numbers, то есть, комплексными числами, которые, может, не совсем очевидны в бытовом сознании, но вполне себе имеют смысл. Не то что бы вполне новая мысль, но все равно здоровская. Взгляд из далекого космоса на все это дает автору возможность относиться примерно одинаково к теическим религиям, полу-религиям типа высокого буддизма и даосизма, около-религиям типа стоицизма и конфуцианства, совсем не религиям – коммунизму, либерализму и гуманизму. Для людена оно все примерно одинаковое по структуре, мелкие различия типа “строить золотую статую или нет”, “получать отлучение от церкви или приговор в суде по правам человека” – не так важно. Есть колоссальная воображаемая конструкция, к которой подключены миллионы людей, и готовы по шестьсот лет что-то вместе эдакое делать. Конкретный набор сказок не важен.

Увлекательная, в общем, книжка. И русский перевод есть, не знаю, насколько хороший.

После нее автор написал Homo Deus: A Brief History of Tomorrow, которая тоже очень ок, я дослушиваю. У меня было опасение, что он уйдет в технические прогнозы достижения бессмертия и могущества людьми – все эти редактирования генома на космическом лифте, но нет. На самом деле, там автор продолжает разбираться с воображаемыми реальностями, особенно, с наиболее актуальной сейчас – гуманизмом.

Похожие и тоже хорошие книжки: