Category Archives: Uncategorized

Другой доктор

Unnatural Causes Dr Richard Shepherd

Unnatural Causes by Dr Richard Shepherd

Обычно книжки о смерти пишут веселыми или хотя бы исполненными светлой духоподъемности. Но не таков ведущий английский патологоанатом-криминалист (в наших реалиях, вероятно, судмедэксперт), успевший провести более двадцати трех тысяч вскрытий за свою длинную-длинную карьеру, в том числе, в самых ужасных ситуациях, связанных с массовой гибелью людей. Он написал – и сам начитал – премрачную книгу. Даже nice cup of tea фигурируют в ней всего два раза. Весь английский юмор, который можно было бы ожидать, состоит в том, что у автора отсутствует желание проявлять чувство юмора. Никакой особой надежды и торжества над темной стороной жизни в книге тоже нет. В общем, хорошая книжка, если вы, в принципе, такое читаете.

У самого автора жизнь была не слишком веселая. Он совсем рано потерял мать, она умерла в больнице из-за тяжелой болезни сердца, и для мальчика так получилось, что мама легла в больницу и все, больше он ее никогда не увидел. На похороны его не взяли, Ричард просто вернулся домой из школы, а там – скорбные друзья и родственники на поминках. Он сам связывает эту трагедию с тем, что, когда одноклассник принес в школу учебник по судебной экспертизе, чтобы попугать ребят, Ричард не испугался, а, скорее, успокоился: так вот как выглядит мертвое тело, и вот что с ним происходит. Потом он влюбился в идею быть доктором, который помогает полиции расследовать преступления – и нашел свое призвание. 

Даже на закате своей блестящей карьеры автор с большим энтузиастом решает сложные задачи: можно ли обвинить человека, который толкнул женщину 59 лет так, что она сломала кость таза, в том, что она умерла через несколько дней, при том, что пациентка страдала от тяжелого алкоголизма и сопутствующих заболеваний, диабетом и астмой? Что именно послужило причиной смерти, и была ли эта причина напрямую связана с переломом? В зависимости от того, что патологоанатом напишет в заключении, судья будет выбирать между несчастным случаем, непредумышленным убийством и просто убийством.

Значительная часть книги посвящена именно этому: сначала автор, стараясь быть как можно более объективным, пишет подробное заключение, а потом он переживает часы и часы в кабинке для “свидетелей-экспертов”, пока адвокаты потрошат его, чтобы вытрясти “правильные” выводы. И стоит ему ошибиться в какой-то мелочи, например, поставить дату в неверном формате, чтобы юристы впились за этот край и дальше уже перебирали зубами в сторону горла.

Он там описывает несколько особенно тяжелых для него эпизодов. Однажды он делал заключение по телу молодого человека, который был сине-черным от кровоподтеков, полученных после ссоры с другом. Доктор Шепперд заключил, что все они были нанесены куском металлической трубы, по крайне мере, большая часть из ста пятидесяти двух. Адвокат этого самого друга настаивал, что пьяный потерпевший упал с лестницы и каждый из этих синяков вполне мог бы быть также и следом от удара об ступеньку, кроме того парень был пьян, поэтому и кровоподтеки на нем образовывались проще. И вот на разбирательстве дела адвокат последовательно обсуждал каждый из ста пятидесяти двух кровоподтеков, загоняя Шепперда в угол, чтобы тот заявил “да, в принципе, этот конкретный кровоподтек мог образоваться от удара о ступеньку, хотя более вероятно, что он был нанесен металлической трубой”. Адвокат еще ухитрился назначить повторное рассмотрение дела в результате вновь открывшихся обстоятельств. Этими обстоятельствами было то, что автор книги не предоставил ему учебник, в котором было бы сказано, что повышенный уровень алкоголя в крови НЕ повышает склонность к кровоподтекам.

Самыми же трудными были случаи, связанные с детьми, и массовые трагедии. Дети в Британии страдают от небрежности и жестокости взрослых, как и везде. Еще в начале карьеры Шепперда диагноз “синдром внезапной младенческой смерти” ставили довольно легко, а потом стали сильно сомневаться в каждом случае и, если в семье повторялась внезапная младенческая смерть, то родителей могли оправдать в суде, но другая институация – “семейный суд” – могла запросто изъять у них новорожденного. Даже после смерти одного ребенка, которую обычный суд не признал убийством, “семейный суд” может выносить решение о передаче для усыновления всех других детей.

Как-то автор признал смерть младенца результатом синдромом внезапной смерти, но через несколько лет дело начали пересматривать в связи с тем, что у пары родился еще один ребенок, а ситуация в семье вызывала некоторое беспокойство – родители много пили и выращивали траву в подвале. Для пересмотра дела использовали фотографии, которые и с самого начала были не слишком качественными, а потом их еще несколько раз пережали для хранения в базах данных. В итоге исказились цвета, появились ненужные блики – и др. Шепперд вместе с двумя коллегами получил много обвинений по поводу того, что списал насильственную смерть ребенка. В результате он начал страдать тяжелыми паническими атаками, впал в настоящую клиническую депрессию и несколько лет не мог работать. Даже книжку написал, как мне кажется, не без мотива выправить ситуацию, человек-то он известный. Потом все нормально кончилось.

Еще из книжки можно узнать, что при удушении человек гибнет вовсе не от недостатка кислорода – от этого так быстро не умирают. А причина может быть в том, что пережатый нерв ведет к крэшу симатической неврной системы (что бы это не значило), пережатие артерии лишает мозг кровоснабжения, а пережатая вена ведет к резкому повышению мозгового давления. Варианты!

Отдельной важной работой Шепперда стала его инициатива по обучению полицейских гуманным и безопасным способом фиксации преступников или подозреваемых. Несколько раз к нему попадали тела людей, которые погибли только потому, что их неправильно сковали обездвижили – человеку куда легче задохнуться, чем это может показаться. Автор разработал методику, тащил на себе несколько комитетов и обучающих программ, вероятно, внес вклад в повышение общей безопасности.

И много занимательных подробностей. Автор особенно увлекся изучением ножевых ранений и выведением теории точного определения орудия убийства по ране. После этого он уже никогда не мог спокойно смотреть на нарезанную индейку или бефстроганоф. 

Безумье и снег

Тайные виды на гору Фудзи Пелевин обзор

Тайные виды на гору Фудзи. Виктор Пелевин

Некоторые авторы с годами имеют свойство становиться добрыми и сентиментальными. Особенно это хорошо заметно по Стивену Кингу – он плодовитый, и его работы составляют практически непрерывную кривую, проходящую от безжалостности к тараканам до книжек, в которых он каждый раз удерживает руку, готовую вспороть симпатичному ему герою живот. Пелевин вот тоже – новый роман ужасно сентиментальный и добрый к людям, этим вот смешным никем в ничто. Может, в Будду постепенно превращается?

Пелевенские романы всегда были созданы, чтобы в очередную осень мы входили, набравшись сарказма и стоицизма. Теперь автор стал похож на завернутого в дизайнерские серые обноски (очень хочу такие) хмыря из храма безликого бога, который сначала третировал Арью, а потом похвалил “finally the girl is no one”, погладил по голове, разрешил установить оторванную голову другой девочки на специальную полку, снабдил комплектом сменных лиц от покойников, дал бутерброд в дорогу и отправил домой. Подобрел совсем. Возможно, мы тоже хорошо себя вели.

Старая магия в книжке тоже есть – ну кто еще может гнать страницами чистую проповедь так, чтобы читатели не отваливались. Даже у великого графа T который, кстати, к старости совсем не подобрел, мне кажется, он даже специально удерживал себя от размякания упражнениями с косой и изучением трудов по сельскому хозяйству, не получалось нравоучать так, чтобы это можно было читать. Я вот – фанат, а все равно не могу. Пелевин не Толстой, но чужие книжки пересказывает так, что вполне это весело читать.

И пресмешно! По-моему, на Открытых инновациях, которые уже совсем скоро случатся, необходимо поставить кабинки для медитаций с лого Skolkovo Sailing Team, а также прочитать лекцию “Почему 90% стартапов – это чистой воды кидалово”. Причем, не в вульгарном корыстном смысле кидалово, а в пелевинском – то есть, и стартапа-то нет, и стартаперы не стартаперы, и инвесторы не инвесторы, а есть только расходящееся возмущение вакуума венчурной индустрии, которая наблюдает сама себя через институты развития. 

А какая прекрасная глава с выполнением плана погружения в санасару! Этот добросовестный, ребяческий разврат с чревоугодием и пустословием по плану. 

Кстати, предыдущая книжка, хоть и погрустнее, но тоже в этом же ключе написана, правда, там вся сентиментальность выплескивается на вылеченного в горах “свинка”.

Форсайт в аду

Эдуард Веркин Остров Сахалин отзыв рецензия

Эдуард Веркин. Остров Сахалин

Книжка о том, что прикладная футурология – это просто, как ездить на велосипеде, который горит. И ты горишь, и всё горит, и ты в аду. 

“Остров Сахалин”, как мы все уже знаем, представляет собой постапокалиптик с интересным разворотом темы: в нем базовая фабула – классическое для жанра путешествие через разрушенный мир, но основная тема – поиск будущего. Причем, не восстановление утраченного в духе “и уже через несколько лет мы заново освоим технологию литья пуль”, а прям другого, совсем новенького будущего.

В этом смысле ОС наследует не столько титульному “Острову Сахалину”, “Дороге”, “Острову Крыму” и “Ходячим мертвецам”, а, прежде всего, “Пикнику на обочине”. Там же главное – это когда Редрик Шухарт говорит, что городок наш с зоной – дыра, но дыра, из которой сквозит будущее. Веркин разгоняет эту идею, и остров у него становится не просто дырой, а инферно, зато и будущее из него не то что сквозит – поднимается по нитям Хогбена. (Хогбена! По-моему, исключительно смешно придумано). Других цитат из “Пикника” тоже много: Ерш – это, конечно, Мартышка, причем, больше из фильма, чем из книги, он еще постоянно ездит на спине у героев, гаечки и тряпочки Артема, восставшие мертвецы, правда, другие. 

Все, что касается линии с будущим, которое не зависит от прошлого, потому что будущее зависит от будущего, и прошлое как раз зависит от будущего, написано исключительно здорово. Это тоже, как мне кажется, в чем-то переосмысление Стругацких, не только “Пикника”, но и “Далекой Радуги” – Чек, он же немного, как Камиль – человек из прошлого, который все понимает, и был участником/свидетелем пуска слишком опередившей свое время установки. Попытка запустить установку, обращающуюся к нитям Хогбена на острове Русский, вызвала обратную волну из будущего, которая всех и смела – похоже на волны на Радуге, и дети, играющие в камешки, прямо перед фронтом ослепительной волны, тоже могут быть оттуда. 

С островом Русский и обсуждением довоенной футурологии, предсказывающей конструкции кофемолок через пятьдесят лет, вообще очень смешно – я не знаю, был ли автор когда-то участником форсайтных проектов, но чувствуются камни в огород. Хотя это может быть и моей проекцией, горящей шапкой, которую можно легко оправдать горящим велосипедом в аду.

Базовая же структура романа полностью снята с “Облачного полка”: герой идет через совершенно безнадежное адище, у него есть очень странный и очень молодой проводник, покалеченный местной войной, но весьма малоуязвимый, им встречаются разнообразные зверства, встречаются (в той или иной форме) обреченные дети, кульминационная часть финала совпадает абсолютно. Ну и ок. Хороший автор может писать все, что угодно, заимствовать у кого угодно, и у себя, в том числе, автору можно все.

Upd. Можно, конечно, все, но ксенофобские ударения романа крайне утомляют. Готова согласиться, что это такая же часть страшного мира будущего, и, когда автор все время характеризует героев через национальность, это не значит, что он поддерживает идею национальной розни – в конце концов, то, что там детально описывается технология изготовления топлива из мертвецов, мыла из мертвецов и снадобий из альбиносов, не значит, что автор пропагандирует массовые убийства. Но все равно слишком жирно получается с этим его китайцы-китайцы-китайцы, корейцы-корейцы-корейцы. 

Игра ячеек

A Sting in the Tale: My Adventures with Bumblebees

A Sting in the Tale: My Adventures with Bumblebees

Шмели толстые и пушистые, а также полезные и практически безобидные, очень мало кусаются. Их крайне приятно фотографировать, у меня скоро на мини-выставку наберется снимков.

А жизнь у шмелей трудная и грустная, если разобраться. Молодая матка, вылетев из гнезда, спаривается с шмелиным трутнем и быстро закапывается на зимовку. На следующий год ей нужно очнуться (не у всех получается), разогреться, слегка отъесться нектаром, быстро найти подходящую норку. Сами они роют плохо, поэтому что-то чужое выискивают, брошеную мышиную нору, например. И там шмелиная королева должна как можно скорее выстроить свое королевство: запасти себе еды, отложить 16 яиц в утепленное гнездо и греть их, чтобы не замерзли, кормить-кормить личинки, и только потом, когда молодые рабочие шмелихи станут на крыло, королева уже сможет перестать самой летать за нектаром, а сосредоточится исклюительно на производстве новых и новых рабочих. В середине лета новенькие королевы и трутни улетят, а старое гнездо будет доживать по инерции, и к холодам все умрут. Но где-то устроятся спать молодые королевы.

Шмели тепленькие, около 35 градусов в активном режиме. Согревается быстрым дрожанием мощных летательных мышц в туловище. Пока не прогреется – не взлетит. Есть даже арктические шмели, они особенно большие и мохнатые. Но едят много, даже очень сытого шмеля от голодного истощения отделяет минут сорок.

А самое интересное вот что. Если взять за основу идею эгоистичного гена, которая, хотя и грубая, но понятная, то у каждого шмеля основная задача – обеспечить передачу своих генов дальше по цепочке потомков. У королевы степень родства с каждым из ее детей составляет 0,5 – половина ее генов, половина – того трутня, с которым она встретилась прошлым летом. Это довольно очевидная часть. А вот две рабочие шмелихи из одного гнезда имеют степень родства между собой уже 0,75, то есть, ближе, чем детско-родительская связь. Это потому что шмели-трутни появляются из неоплодотворенных яиц, то есть, без участия отца, и у них каждый ген представлен одним аллеем, а не двумя, поэтому и передает трутень потомству 100% своей наследственности, а не половину, как большая часть живых существ с половым размножением. Это поразительно. Соответственно, рабочая шмелиха имеет половину от генома матери и 100% от генома отца, который у них на всех один обычно.

И вот что получается – из соображений генетического родства рабочим шмелям “выгодно” заботиться о своих братьях и сестрах, не стремясь к личному размножению. Вылетят из гнезда сиблинги – молодые королевы и трутни – и понесут ее гены дальше. Обычно так и происходит. Но примерно 1,5-2% трутней каждого гнезда – не дети королевы, а внуки. Некоторые шмелихи реализуют альтернативную генетическую стратегию и откладывают свои яйца, которые, конечно, могут быть только неоплодотворенными, поэтому выводятся из них трутни – по отношению к этой рабочей пчеле в них нет ни одного “не ее” гена, так что игра имеет смысл. Королева гнезда старается найти этих незаконных внуков и загрызть, но вот же, некоторые выживают. Очень средневековая структура.

Еще бывают злодеи – королевы-кукушки, которые залетают в чужие гнезда, покушаются на королеву. Если удается убить – начинает откладывать яйца, и только с будущими королевами и трутнями, на рабочих уже не тратится, уже чужие есть. В некоторых гнездах находили по двадцать мертвых королев. Неизвестно, были ли это неудачливые претендентки или цепочка узурпаторш.

Отличная книга. Решила в следующем году посадить побольше цветочков, которые шмели любят.

А самые практичные американцы присылают нам деньги по почте и экономят на билетах

Addiction by Design: Machine Gambling in Las Vegas

Антрополог пятнадцать лет провела, изучая людей, которые играют на автоматах в Лас-Вегасе, и написала об этом книжку, напичканую цитатами из Фуко и Дерриды.

Первая часть книжки отличная, в ней описано, как это устроено. Изначально азартные игры были важны для выстраивания отношений в обществе: у игрока есть возможность показать хладнокровие, честность (или способность жульничать и не попадаться, тоже хорошо), стойкость перед лицом потерь, наличие свободных денег, которые можно со смехом потерять. Карточный долг – долг чести, не бояться поставить на карту, вот это все романтическое. Очень социальная, экстравертная штука. Но игровые автоматы – совсем другое! Они как бы наследуют классическим азартным играм, но работают совершенно иначе. Сидеть около однорукого бандита – дело одинокое. Не нужно обладать талантом или уметь хорошо играть, как в покер, например, где от игрока кое-что зависит. И даже держать лицо, как при игре в рулетку, не надо. Никто ничего не увидит и не оценит, деньги неизбежно будут проиграны.

Это сходство автомата с “традиционной” азартной игрой, рулеткой или картами, не должно обманывать. Автоматы появились как механизированная рулетка, и их ставили в традиционных казино, там же, но, если разобраться, то механизм явления совсем другой. Недаром самые зависимые игроки – те, кто может сутками за автоматом сидеть, часто предпочитают машины, установленные в аптеках (это Америка), супермаркетах и других местах, полностью лишенных признаков веселой и разгульной жизни.

Лучшие главы книги посвящены описанию дьявольского UX, на котором построена работа одноруких бандитов. Там все замечательно отработано: темп, с которым идет игра, степень загрузки внимания игрока – ровна такая, чтобы съесть базовые ресурсы его лобных долей, но без перенапряжения, чтобы надолго хватила. Причем, игрок может выбрать для себя автомат ровно по силам – там, где ставка делается на одну, две, десятки линеек. У них даже толерантность развивается: сначала человек делает одну ставку за подход, потом может делать десятки. А чего стоит хитрая система “почти-выигрышей”, когда при каждом цикле игры кажется, что выигрыш был очень близко, на соседней строчке. Активисты и те, кто занимается спасением игроманов, безнадежно борются с этой практикой обманных почти-выигрышей. Еще есть “маскировка проигрышей”, когда потеря денег прикрывается тонко подобранными отыгрышами. Отличное пособие для всех UX-дизайнеров, надо конкретно эти главы брать и читать.

Еще там мощная глава про устройство казино. Все знают, что в казино не бывает настенных часов, а уродливые ковры постелены там неслучайно, но еще есть пятьдесят разных хитростей, которые делают помещения игровых залов местом потери воли и отрыва от мира. В книжке этого нет, но уместно будет вспомнить об идее “пространства перехода” – обустройстве ресторанов фаст-фуда и дорогих магазинов так, чтобы человек начинал там чувствовать себя ребенком или феей, и у него срывало бы пломбы рациональности.

Автоматы – удивительная штука, “попавшая” в принцип работы системы вознаграждения высших млекопитающих. Тут стоить вспомнить, что нейромеханизм вознаграждения связан не столько с чистым удовольствием и радостью в результате, сколько в реализации невыносимой тяги. Зависимые всех видов зависимостей – наркоманы, игроманы, шопоголики, сексоголики и прочие, подчеркивают, что в их запоях и затяжках нет вообще ничего приятного. Дофамин – это не про удовольствие.

Поэтому я верю в идею, что игроманы не стремятся к фантастическому выигрышу, который позволит им купаться в деньгах и решит все проблемы. Запойные игроки в автоматы подчеркивают, что ценят именно замкнутость игры, полное уединение и отгороженность от мира. Человек садится за автомат, чтобы войти в “поток” и потерять счет времени, забыть обо всем. Деньги в этот момент превращаются в условные единицы, которые определяют длительность возможной игры. Люди говорят, что всякие потенциально приятные вещи – выигрыш, который нужно идти и обналичивать, персонал с купонами на шведский стол или выписку – только раздражают, потому что выдергивают из потока.

Вторая часть книги – безысходный хоррор с историями людей, чаще всего, женщин, у которых в жизни случились разные плохие вещи, и они начали играть. Ужасно грустно, особенно, в сочетании с третьей частью, которая описывает разные меры по контролю этой индустрии и попытки сделать ее менее вредоносной. Кампании по информированию и просвящению игроков, обязательные блоки прерывания игры – всякое такое. Хотя по первым двум частям понятно, что автоматы – это капкан, расставленный на людей, находящихся в уязвимом положении. В них нет ничего веселого или интересного – я пробовала в Лас-Вегасе проиграть небольшую сумму, удивительно унылое занятие – ничего полезного для человека или общества. Не думала, что скажу такое, но хорошо, что именно автоматы у нас запретили.

Месть животных

Spillover: Animal Infections and the Next Human Pandemic

Дэвид Куаммен: Зараза. Как инфекции, передающиеся от животных, могут привести к смертельной глобальной эпидемии

Книжку прочитала давно, отзыв написала давно, сейчас читаю новую работу этого автора, поэтому решила перенести отзыв в основной блог.

60% инфекционных заболеваний происходят от болезней животных. Самые смертоносные эпидемии древности: чума, оспа, грипп – следствие чрезмерно близкого контакта скученных людей со скученными животными. Малярия до сих пор губит четыре миллиона человек каждый год, люди и обезьяны успешно обмениваются паразитом не без участия москитов. Бешенство. Пугающие экзотические болезни современности – лихорадка Эбола, болезнь Лайма, лихорадка восточного Нила, сибирская язва, лихорадка Ласса, боливийская гемморалогическая лихорадка, Хендра, энцефалит Nipah – от животных. Главная новая пандемия – СПИД – от них же. Несостоявшиеся пандемии – атипичная пневмония и птичий грипп… Ну, вы поняли.

Если бы люди меньше убивали и эксплуатировали животных и держались подальше от тропических лесов, то многих болезней могло бы и не случиться. В журналистском задоре, то все это можно назвать местью животных, но, разумеется, никакой мести здесь нет, речь идет об успешных эволюционных стратегиях возбудителей болезней, большая часть из которых – вирусы.

В книжке очень длинно и подробно рассказывается о том, как устроены всыпышки зоонотических заболеваний. Автор много поездил в качестве научного журналиста по местам, где случались вспышки, провел много интервью с учеными и врачами, поэтому книжка интересная. Он довольно консервативно рассказывает о том, что видел и узнал, но основной посыл работы – попытка предположить, что будет The Next Big One. Следующая пандемия, которая окажется страшнее испанки (50 миллионов жертв) и СПИДа (30 миллионов жертв, 32 миллиона носителей вируса).

Сейчас страшные экзотические заразы на эту роль не годятся. Эбола удается локализовать, и вспышки гасятся на месте возникновения. Это крайне смертоносная болезнь – 60-70% летальных исходов, но контролируемая. За пределами Африки известно всего несколько случаев заболевания, и все жертвы заражались в лабораториях, неудачно ткнув себя иголкой или как-то еще нарушив защиту. В России зафиксирован один прецедент, в 1996 году, подробности неизвестны. Остальные тоже успевают локализовать. Хотя, после всего прочитанного, я больше не ходок в пещеры с летучими мышами, храмы со священными обезьянами и, пожалуй, в рестораны, где едят все живое.

Из животных главными поставщиками новых болезней оказались птицы, летучие мыши и обезьяны. Птицы Юго-Восточной Азии – это котел, в котором постоянно циркулирует и меняется вирус гриппа. Периодически новый штамм оказывается способным заражать свиней. Если те же свиньи будут заражены другим штаммом гриппа, способным поражать людей, то есть некоторая вероятность появление третьего штамма, опасного для человека. Если он же достаточно легко будет передаваться от человека к человеку, то вот она, новая пандемия. Летучие мыши уникальны своей суперсоциальностью, способностью покрывать большие расстояния и удивительным разнообразием. Летучие мыши иногда передают новые вирусы крупным млекопитающим, а те – людям, но в результате получается не Бэтмен.

Отдельная большая глава посвящена ВИЧ. Очень сложными методами – работой с большим количеством образцов тканей  зараженных людей и обезьян, исследованием разных линий вируса ВИЧ и вирусов иммунодефицитов обезьян удалось примерно восстановить картину. Вирус очень давно циркулирует в популяции макак и некоторых других некрупных обезьян. Так давно, что смертоносность болезни давно сгладилась. Какое-то время назад произошла мутация, поражающая шимпанзе. Примерно в 1908 году где-то в Камеруне произошло первое заражение человека, который передал вирус дальше. Скорее всего, это был охотник, убивший и разделавший шимпанзе. Долгое время ВИЧ был практически незаметен, поскольку жители Камеруна жили так, что передача вируса шла не по взрывному сценарию. В основном, внутри семей, между супругами и от родителей – детям. Теоретически, там он мог и сгаснуть, если бы все носители умерли, никого не заразив. Возможно, такие неудачные для ВИЧ вспышки уже происходили ранее, когда в Африке не было крупных городов и других благ цивилизации.

Отличная книжка, прям очень советую прочитать.

Автомобиль и обед у королевы

An Autobiography, Agatha Christie

“Автобиография”, Агата Кристи

Автобиографии – самое лучшее чтение на свете. Во-первых, главный герой точно доживет до конца. Во-вторых, всегда понятно, что хотел сказать автор.

Я выбрала аудиоверсию мемуаров, это двадцать восемь часов в обществе практичной английской тетушки, которая все говорит, и говорит – как если бы миссис Марпл из сериала, который показывали по телевизору во времена моего детства, внезапно поселилась бы в моей машине.

Главная идея книжки – это уже основательно растиражированная фраза о том, что, если бы Агата была доброй феей-крестной, и могла бы подарить младенцу одно полезное качество, то она бы выбрала жизнерадостность. Это здоровская идея, которая гораздо глубже, чем кажется. У Агаты этого свойства было в достатке, поэтому она сама прожила замечательную жизнь. Один только вопрос: как такой жизнерадостный человек провел годы, обдумывая разные методы совершения и сокрытия убийств?

Она же очень методичным автором была. Первый детектив написала во время учебы на провизора, когда серьезно разбиралась в аптечном деле тех далеких лет, с порошочками и смесями. Работа удостоилась высокой похвалы в специальном журнале для аптекарей! Написали, что автор дело знает. Каждую книгу Кристи долго продумывала, искала верную конструкцию и баланс тайны. Прорабатывала поочередно все варианты ответа на вопрос “кто убил” – детектив убил, садовник убил, все убили, никто не убил. Перед многими новыми романами по целому месяцу страдала, пытаясь собрать работающий замысел, говорила родным, что все, больше уже точно не сможет писать никогда, а потом – хоп, мышеловка залопывалась.

Очень такая здоровая история работы за деньги по любви. За свою первую книжку Агата Кристи получила 50 фунтов, что было приятно – ее личный скромный доход, унаследованный от деда, составлял 100 фунтов в год, но недостаточно, потому что семье нужно было хотя бы 300 фунтов. Первые несколько книжек она не воспринимала как серьезную карьеру, но постепенно ее методичность и рациональность дали своей эффект. А с первого крупного заработка, 500 фунтов, Агата купила себе автомобиль – по умному совету первого мужа, который потом оказался еще тем фруктом. И даже в самом конце воспоминаний она пишет, что в ее жизни было два самых-самых волнующих, прекрасных момента. Это когда она купила собственный автомобиль и обедала с королевой. В этот момент я ощутила с Агатой Кристи полное родство душ, потому что автомобиль – это, в моем мире, воплощение идеи счастья и свободы.

В зрелые годы Агата Кристи была преуспевающим автором с хорошими доходами. У нее было замечательно деликатное обыкновение  передавать права на роялти от одного произведения кому-то из своих близких. Это, безусловно, было заметным денежным подарком, но не явным и всегда с сюрпризом – никто не может заранее предугадать, что “выстрелит”. Здорово повезло, например, внуку, которому Кристи “подарила” пьесу “Мышеловка”, которая с большим успехом шла десятилетия.

Приятно такое читать: человек работал со всем упорством, и не выделывался – долгое время у Агаты не было никакого отдельного места для письма, приходила вечером на кухню и там начинала работать. Единственное серьезное подспорье и вложение денег в профессию – это помощь литературного секретаря. А так, писала и писала книжки, не стесняясь того, что это все развлекательное чтиво.

Там, на мой вкус, слишком много про детство и раннюю юность, лучше бы этот объем был перераспределен в сторону зрелых лет, которые куда интересней, чем описание сложного характера кухарки или игры в воображаемых котят. Агата Кристи-то крепким была орешком. Во время первой мировой работала медсестрой в госпитале и смешивала лекарства в аптеке.  Потом она много путешествовала по Ближнему Востоку. Это увлечение регионом и его археологией удивительно повторяется в биографиях: и Гертруда Белл один раз съездила чисто посмотреть, а потом пропала в этих песках навсегда, и Лоуренс Аравийский начинал карьеру некоронованного короля пустыни с раскопок в Сирии. Вот и Агата Кристи нашла там прекрасного молодого мужа и полное счастье.

Даже вот думаю, может, прочитать ее же Come, Tell Me How You Live: An Archaeological Memoir – тоже автобиографическую работу о годах, проведенных на раскопках древнего города в Сирии. Детективы я не люблю, а Агату Кристи, оказывается, люблю.

В этих мемуарах много презабавных анекдотов и более глубоких наблюдений. Из анекдотов – очень смешно – во время войны Адмиралтейство временно реквизировало дом Агаты Кристи и ее мужа. После войны, соответственно, вернули, но не в том состоянии, что раньше. Специально ничего не испортили и не украли, но дом поизносился, поэтому поверенный Кристи занимался получением от правительства компенсации. И одним из предметов этой компенсации стало 14 туалетов, сооруженных на участке. Сначала Адмиралтейство настаивало, что это владельцы дома должны заплатить за внесенные усовершенствования, потому что с этой ценной добавкой дом мог бы стать отличным пансионом для девиц. Агата Кристи настаивала, что дом останется ее домом, и она еще как-то может признать, что один дополнительный туалет имеет смысл, а вот остальные надо демонтировать. Адмиралтейство шло только на полный демонтаж, а если владельцы оставят хотя бы один туалет, то это будет уже усовершенствование, и за него надо заплатить.

Там у нее вообще много про недвижимость. Когда Агата с первым мужем искали себе квартиру в аренду, дело было сразу после первой мировой (тогда они, правда, еще не знали, что это была первая мировая, и оптимистично называли войну – великой войной) по Лондону рыскали полчища молодых пар, которым срочно нужно было дешевое жилье. Она смогла снять квартиру только потому что за завтраком увидела в утренней газете объявление с адресом буквально на соседней улице. И, не допив кофе, побежала туда, чуть ли не разбудила хозяйку и сразу ударила по рукам. Когда Агата спускалась по лестнице из свежеарнедованной кваритры, навстречу ей поднималась вереница опоздавших. Я тоже помню времена, когда в однокомнатные московские квартиры набивались сразу по пять возможных арендаторов. Брррр.

Отличнейшие, в общем, мемуары. Детективы я не люблю, у Агаты Кристи осилила только “Убийство в Восточном экспрессе”, зато длинная-длинная история жизни оказалась очень ок. И ни одного убийства!

Красное дыханье, гибкий смех

Происхождение жизни. От туманности до клетки. Михаил Никитин.

Хадкорный науч-поп о биохимических гипотезах возникновения жизни. Книжка обеспечивает читателю приключения духа, поскольку заставляет переваливать через сложные моменты, за поворотом которых открываются поражающие воображение виды. В отзывах ноют, что непонятно кому такая книга нужна – обычные читатели не поймут, потому что почти учебник, а специалисты и так все знают. Ну уж нет, это как раз научно-популярный труд для энтузиастов жанра. Он требует от читателя некоторой концентрации внимания, зато и отдачу дает. Бонус-трек: преодоление трудностей дарит радость познания.

Я вдохновилась на чтение после “Сотворения Земли” Андрея Журавлева, вместе эти книги составляют команду мечты. Журавлев больше пишет о всепроникающей преобразующей силе жизни – как бактерии, водоросли, растения и прочие создали привычную для нас атмосферу, тысячи разных минералов, изменили рельеф континентов, состав океанской воды и сделали Землю – Землей, а не Марсом. Никитин же детально описывает, как именно самая-самая первая жизнь могла появиться с учетом всех обстоятельств, включая астрономические.

Обычно же как пишут: вот был океан, густой доисторический бульон, и там ээээ… ну молекулы разные органические, и под влиянием ультрафиолетового излучения, а то и просто так эти молекулы все как-то усложнялись, пока не появились белковые цепочки, способные воспродить себя, а там и до настоящей жизни уже не далеко. Дорисуйте остальную сову!

Меня эта идея – описанная с большей или меньшей степенью лиричности – всегда казалась дико надуманой. Как, ну как органические молекулы могут собраться в какие-то аппаратики, копирующие базовую цепочку? Автор объясняет, как. Готовьтесь к сотням страниц детальнейших рассуждений.

Во-первых, место зарождения прото-жизни. Вероятно, это был не собственно океан, а окрестности термальных источников и геотермальных полей: там вода обогащена калием, фосфором и микроэлементами, есть постоянный источник тепла, есть пористые минеральный осадки в микроотсеках которых могут прятаться доклеточные формы жизни – крошечные поры в каком-то смысле заменяли им клеточные оболочки, есть солнце и есть защита от ультрафиолета, есть возможность испарения лужиц, что обеспечивает концентрацию солей.

Дальше сложно, но прям запределельно увлекательно. Совершенно абиогенно (без жизни) появляются четыре азотистых основания – на поверхности глины или оксидов железа/оксидов титана при ультрафиолетовом облучении. Как из них сложились молекулярные “машины копирования”? Прочитайте – останетесь с очень смутным, но просветляющим представлением. Там миллион формул, но это ерунда, потому что формулы тоже не демоны для пыток грешников придумали, они довольно наглядные.

Отдельный небольшой подсюжет посвящен исследованию хиральной чистоты живого вещества. Все белки живых тел состоят из левых аминокислот, а ДНК и РНК построены на правой рибозе. Правые аминокислоты – точно такие же, как левые, но в зеркальном отражении. Ничем не хуже, с точки зрения химии. В абиогенном синтезе левые и правые изомеры сложных органических молекул образуются в разных пропорциях. Но сделать подходящие для жизни белки можно только из изомеров одинаковой ориентации  – они тогда чисто геометрически будут сворачиваться в двойную спираль и принимать устойчивую форму. Чтобы жизнь могла возникнуть, нужен механизм деления совершенно одинаковых для неживой природы “левых” и “правых” молекул. “Левое” как-то должно всерьез отличаться от “Правого”. Как оно так? Возможно, так получилось, потому что наш сектор космоса облучался поляризованным ультрафиолетом, а поляризоваться он мог при прохождении пылевого облака в сильном магнитном поле. Поляризованный ультрафиолет избирательно сильнее уничтожает “левые” или “правые” изомеры, как повезет. Возможно, дело в том, что слабое взаимодействие тоже несимметрично, и это влияет на химические реакции и процессы кристаллизации с аминокислотами, у которых есть в составе тяжелые металлы. В любом случае, в нашей части мира “левого” и “правого” оказалось не поровну, а дальше смещение баланса раскачало само себя. Было бы “поровну”, ничего бы не получилось.

А вот LUCA – последний универсальный общий предок всего живого. Возможно, это даже не организм-клетка был, а сообщество генетических элементов, населяющих микронного размера поры в сульфидных отложениях горячих источников. Может, даже без мембраны. Или с мембраной, которая покрывала плоские скопления белков. Там шло кодирование рибосом, самовоспроизведение какое-то, обмен веществ осуществлялся. Еще не бактерия, не архея и не вирус, и, тем более, не эукариот, но уже и не натюрморт.

Что поразительно, LUCA наш появился до поздней метеоритной бомбардировки. Это астрономическое событие произошло где-то 3,9 миллиардов лет тому назад, на планеты земной группы обрушлось большое количество астероидов – судя по кратерам на Луне, Марсе и Меркурии, размер астероидов достигал 50 км, может, 200 км. Энергии столкновения с такими телами достаточно, чтобы испарить океаны и основательно простерилизовать Землю (Нил Стивенсон что-то такое, только в меньшем масштабе придумал для своего последнего на нынешний день романа). А вот и не простерилизовало, ветви жизни бактерий и архей разошлись до того, и как-то они выжили. Вроде бы удар даже самого огромного метеорита прокаляет только одно полушарие Земли, а на другом просто становится очень жарко, но термофильные микробы выживают. Или удары астероидов выбили из планеты осколки, которые могли выйти на околосолнечную орбиту, и до 30% осколков возвращаются в ближайшие 5000 назад. За 100 000 эти осколки добираются до Марса, а за 300 000 – до Юпитера и его лун. Может быть, и долетело что-то потенциально живое.

Происхождение “настоящих” живых клеток с ядром – эукариотов. Вот есть бактерии и археи, они отличаются между собой биохимией и устройством мембраны, а, в общем – мешочек с жидкостью, в которой плавают молекулярные машины. Эукариот совсем другое дело. Это одноклеточный, но очень сложный зверь. Клетка эукариота здоровенная, раз в десять больше бактерии. У нее есть ядро, отделяющее геном от всего остального, там у нее есть множество органелл, внутренний “скелет” из тонких белковых нитей – если в мембране бактерии сделать дырочку, из нее все вытечет, а эукариот переживет, у него все ценное прикреплено к цитоскелету. Ого-го, сложная штука. От бактерии или археи к эукариоту – как от мопеда до самолета практически.

Как оно так получилось? Очень поразительно. Скорее всего, наши с вами живые клетки – еще те химеры. О том, что митохондрии – это потомки бактерий-симбионтов, и у них даже своя отдельная генетическая система, довольно общеизвестно. Но это еще не все. Конструкция может выглядеть примерно так: архея-хозяин, альфа-протеобактерия превратилась в митохондрии, хлоропласты – от цианобактерий (это только растениям досталось и водорослям). Белки, которые обеспечивают взаимодействие между компонентами клетки больше похожи на белки, которые работают в бактериальных сообществах. Что-то такое – архею, близкую к эукариотам, удалось найти в геотермальном поле Замок Локи в Северной Атлантике.

От архей в эукариотах взят синтез белков, зачатки цитоскелета, зачатки систем управления мембранами. От бактерий – ферменты обмена сахаров и липидов, защиты от кислорода. И митохондрии же. Их история особенно прекрасна:

Фагоцитирующий предок эукариот сначала поглащал их как добычу, потом стал откладывать их переваривание и сначала подращивать на своих продуктах брожения, а потом симбионты стали отдавать хозяину АТФ и были оставлены в живых окончательно. Эти события чем-то похожи на переход древних людей от охоты к скотоводству.

И ядро. А ядро вполне может происходить от крупного ДНК-вируса, заразившего древнюю архею. Вирус мог перейти к умеренной эксплуатации хозяина (также, как архея перешла к экспулатации бактерий-митохондрий). Постепенно вирус взял клетку хозяина под полный контроль, и вот они, мы. Химеры из археи, бактерии и вируса. Дальние потомки биоматов. Летим на огромном куске слипшихся хондр. И сделаны из пыли погасших звезд.

Мне хочется, чтобы как можнобольше людей купили и прочитали эту книгу. Она потрясающая on so many levels. Там есть большие куски, понятные семилетнему ребенку, я своему сыну зачитывала, и мы вместе поражались, как же оно все потрясающе устроено. Есть сложные части, но их можно пропускать, вы не обязаны вычитывать все формулы. И главное, что дает книга – острое ощущение “в этом мире есть большие звезды, в этом мире есть моря и горы”. Оно знаете, как бывает – засидишься в своей минеральной микропоре на геотермальном поле, и кажется, что все оно как-то бедно и жалко в жизни устроено. На самом же деле – упоительно.

Каждый год в нашей Галактике формируется семь новых звезд.

Кровь и вода

The Race to Save the Romanovs: The Truth Behind the Secret Plans to Rescue the Russian Imperial Family

Во-первых, это была не гонка, а какая-то другая игра, возможно, “горячая картошка”, где участникам нужно вынудить кого-то другого взять в руки мяч. Во-вторых, это отличная книжка, которая – через хорошо выбранный угол – показывает сто тысяч раз пересказанную историю в новом свете. Рассказов о падении дома Романовых существует много, и 99% из них пытаются забуриться поглубже и найти новые свидетельства, новые жуткие подробности, новые версии и объяснения. Из действительно интересного я читала две работы, и обе они хороши благодаря смене подхода.

В “Царских деньгах” Зимин описывает чисто материальный слой событий: как получилось, что все значительные зарубежные вклады Романовых уже к 1914 году оказались закрыты, и им, в случае гипотетического изгнания, можно было бы опираться только на вывезенные из страны ценности. Сколько и каких драгоценностей повезли Романовы в Тобольск, а потом – в Екатеринбург. Что произошло с этими богатствами потом. Через реестры бриллиантов, наградных сабель и пасхальных яиц прорывается такая правда, что любые описания на этом фоне излишне. При этом, “Царские деньги” не фокусируется на последних Романовых, там про всю документированную историю, начиная с Павла.

“Гонка за спасение Романовых” британского историка Хелен Раппопорт, которая довольно много занимается темой русской революции (см. отличную работу “Сестры Романовы в дневниках и письмах”, русский перевод тоже есть), концентрируется на вопросе, который меня тоже давно интересовал: как получилось, что никто из родственников так и не выручил очевидно гибнущую семью? Традиционно главную вину приписывают королю Георгу V, который не смог и не захотел подогнать в мурманский порт военный корабль, чтобы забрать Романовых, но интересно же, почему двоюродный брат императрицы – он же немецкий кайзер Вильгельм ничего не сделал, хотя вел бурные переговоры с большевиками, чего нейтральные страны – в том числе, родина вдовствующей императрицы, Дания, оказались бессильными, и где были все монархисты вместе взятые. Монархисты, теоретически, могли бы вообще сконцентрироваться на спасении одного Николая – царицу никто не любил, мальчишка больной, девушки фигуры второстепенные.

Еще – что бы стоило однажды сделать исследователю – так это целиком еще раз переписать весь сюжет в логике семейной истории, чтобы там фигрурировали не столько императоры и короли, сколько кузены, дядюшки, свекрови, сестры, братья, золовки-снохи-девери и прочие не чужие друг другу люди. Это будет абсолютно объективным подходом, поскольку все участники событий действительно были разветвленной дисфункциональной семьей. Война между странами этому восприятию никак не должна мешать, потому что до первой мировой европейские войны не были поводом для монархов испытывать личную вражду. Не нашла хорошей схемы, которая бы показывала все родственные отношения правящих домов на начало двадцатого века.

Не могу найти хорошую схему этих всех отношений, где были бы не только “три кузена” – Николай, Георг, Вильгельм, но и женская линия, потому что именно немецкие принцессы спаивали все дома тесным родством.

Зато нашла не слишком помогающую разобраться, но совершенно ослепительную по своему качеству и тонкости проработке интерактивную схему “Королевские созвездия” – граф, каждый узел которого – это каждый известный член одной из европейских королевских семей с за последние 1000 лет, а ребра – либо детско-родительские, либо супружеские отношения. Если кликните на человека, то подсветятся все его родственные связи, если кликнуть на две персоны, то прочертится ближайшая родственная связь между ними. Расстояние от Николая II до Елизаветы II, например, совсем короткое, тоже родственники. Да все они там одна семья. Невероятный data-driven проект, и совсем еще не затасканный как пример! Вершины графа не подписаны, поэтому иногда трудно найти конкретного человека. Иногда помогает сначала найти супруга и через него уже выйти на нужное лицо.

Вот, например, облако родственников Николая II – с учетом семейных связей Александры – внучки Виктории – получается разветвленно.

У Марии-Антуанетты, например, родственников было всего ничего, и сами знаете, что из этого получилось:

Или вот: императрица Александра легко могла возвести линию от Мэри Стюард, королевы шотладнцев:

А вот схема родственной связи между Николаем II и испанским королем Альфонсо XIII

Не слишком близкая связь – их жены были двоюродными сестрами. Но именно испанский король был самым последовательным защитником последних Романовых, многократно и настойчиво предлагал сначала временному правительству, потом большевикам предоставить политическое убежище экс-царю, хотя для него переселение представителей рухнувшей династии могло иметь неприятные последствия – под самим трон шатался. Но он был готов. И Альфонсо был первым королем, отправившим сообщение со словами поддержки сразу после отречения Николая от трона – через российского посла. Кстати, его жена Эна, как и Александра, была носителем гена гемофилии, привнесенном Викторией, и два сына Эны и Альфонсо умерли от этой болезни.

А кузен Георг, судя по всему, страдал от неоднозначности своей позиции – вроде бы и надо помочь, только лейбористская партия была очень против, английский народ против – идет же первая мировая война, а Александру считали крайне про-немецкой фигурой. Королева была против, как по политическим, так и по личным причинам – она тоже не любила Аликс. В конце концов, Георг сначала сватался к будущей российской императрице, получил отказ, а она, будущая королева Мэри, оказалась “запасным вариантом” (ну почему, почему, Аликс не согласилась – в конце концов, Георг почти как Николай на вид. Как бы было здорово сплавить внучку Виктории вместе с ее генетикой на английский трон). Сложная история долгой маяты вокруг предложения дать семье убежище и его последующего отзыва детально описана в книге.

Отдельная трагическая деталь: после отречения Георг все-таки направил Николаю личную телеграмму, в которой писал, что “события прошлой недели” глубоко опечалили его, и мыслями он будет пребывать со своим дорогим другом. Когда членам Кабинета стало известно о телеграмме, они потребовали у своего короля немедленно предъявить ее содержание, король отказался, поскольку считал ее чисто личным посланием, но уже начал сожалеть об отправке – и попросил посла в России, в случае, если телеграмму еще не передали Николаю, так уже и не передавать. Британия не могла рисковать отношениями с союзником в войне с Германией, а в тот момент этим союзником было Временное Правительство.

Сюррелиастические переговоры, конечно, велись: Милюков требовал подтверждения, что, в случае высылки императорской семьи в Британию, та сторона будет содержать семью. Переговоры-переговоры, девять дней спустя отречения официальное предложение об убежище все-таки пришло, но теперь полностью потерялась ясность, как именно чисто логистически переместить Романовых в Британию из Царского села. Большевики же! И немецкие подводные лодки в Балтийском море (хотя Вильгельм был готов пропустить конвой с Романовыми). Впрочем, не важно, потому что уже 30 марта Георг пишет письмо Правительству (своему) о том, что несколько сомневается, насколько будет хорошо иметь присутствие Романовых в Англии, и не лучше ли их отправить в одну из нейтральных стран, например, в Данию. Можно даже на британском корабле. Вероятно, в этот момент Георг ориентировался на мнение широких масс, которые были крайне, крайне недоброжелательны к идее приютить немецкую принцессу за счет своих налогов. Возможно, Георг вспомнил, что бывает с английскими королями, если они слишком раздражают граждан.

Сложное, многосоставное описание судьбы “британского предложения” – лучшая часть книги. Вероятно, еще и потому, что для автора именно британская часть является самой родной. Начинается оно с так и не попавшей в руки Николая доброй телеграммы от кузена Георга, а заканчивается поминальной службой в Лондоне, которую король не посетил, и четырехнедельным официальным трауром двора.

Отдельно за родственников боролись скандинавы – Датский посол (с полной санкции короля) даже пытался выкупить Романовых за пол миллиона рублей, только никак не получилось. Виктория Милфорд, родная сестра Александры и Эллы, крайне разумно предполагала, что императорскую чету и наследника, скорее всего, не спасти, слишком велика их политическая роль, но великие княжны не такие уж важные птицы, чтобы стать “живым знаменем” монархистов, и умоляла отпустить девушек к ней, обещая, что они будут вести замкнутую жизнь совершенно частных лиц. Ну хотя бы трех младших, если рассматривать Ольгу как потенциальную наследницу. Она даже думала обратиться к Крупской – как женщина к женщине с этой просьбой. Тоже не сложилось.

Отдельная линия спасения выстраивалась внутри России со стороны монархистов. Среди неудачливых спасителей был зять Распутина, молодые офицеры и еще толпа самых разных лиц, которые подвозили в Тобольск и Екатеринбург деньги, строили какие-то планы, обменивались записками. При ближайшем рассмотрении понятно, что отбить пленников даже в губернаторском доме, где Романовы жили еще на положении особо охраняемых лиц, а не заключенных, было пролематично, а как-то вывезти или спрятать их – вообще невозможно. Все вместе они представляли слишком заметную группу. Расставаться не хотели, брить бороду царь тоже не хотел, а еще – и это бесконечно симпатично – Романовы были категорически не согласны бросить в руках большевиков людей, которые отправились с ними в изгнание, поэтому спасать пришлось бы даже не семерых, а человек двенадцать.

Итого – отличная книжка, надеюсь, ее переведут. Хороший такой сторонний взгляд на историю, да еще и окрашенный “проблемой вины” Георга.

И другие книги о российских царях:

Об английских монархах из относительно релевантного я читала только биографию Виктории. Плантагенеты и Тюдоры к делу практически не относятся.

Хотеть того, что ты хочешь хотеть

Stand out of our Light: Freedom and Resistance in the Attention Economy

Топ-разработчик рекламных инструментов для Google перековался – ушел в Оксфорд писать докторскую по философии, а потом написал книжку, в которой пугает всех тоталитарной экономикой внимания. Раньше можно было предполагать, что борьба за свободу и демократию закончилась в романтическом прошлом, и нашему поколению остается только соблюдать правила, но нет, главная борьба впереди, потому что у Google и Facebook сосредоточилась такая власть, что диктаторы прошлого могут только печально вздохнуть в аду.

Книжка обещает больше, чем дает. Мне показалось, что философия + живой праксис работы с настоящими живыми данными о поведении людей, устройстве человеческого внимания и восприятия, быстрой обратной связью, может дать поразительные инсайты. Но нет, как-то оно бледно получилось.

Самый хороший и емкий тезис, который есть в книге – это мысль о том, что все сейчас ахают над безопасностью персональных данных и пытаются так стиснуть интернет-гиганты разными нормативами, чтобы они стали прозрачными в своем обращении с пользовательской информацией. Но есть кое-что поважнее данных – это алгоритмы, по которым работают системы управления человеческим вниманием и обработки этих данных. Нужна прозрачность этих алгоритмов, – говорит нам автор, правда, не указывая, как именно можно сделать топ-сикрет разработки, на которых много чего держится.

Еще мне очень понравился введенный им термин “эпистемиологическое отвлечение”, которое в трактовке автора должен обозначать эрозию способности к сложным способам работать с информацией и знанием.

В остальном – набор ужасов: технологии разрушают силу воли и способность к управлению вниманием общества в целом и каждого человека по отдельности, судорожное хватание за смартфон сжирает те немногие промежутки времени, когда мы могли бы поразмыслить о своих целях и ценностях, изощренные системы не просто заставляют нас что-то делать, выламывая руки за спину, а понуждают нас хотеть разных вещей, которые мы иначе бы не захотели.

Заканчивается все идеей ввести “присягу дизайнера” – по аналогии с клятвой Гиппократа. И заставить интернет-компании как-то оплачивать atteniton footprints по аналогии с “карбоновым следом”.

А, еще библиография в книжке хорошая. Самое крутое – это эссе Гарри Франкфурта The Importance of What we Care About Вот это прям здорово, меня всегда волновал вопрос – насколько человек в ответе за свои желания, и как можно хотеть того, что ты хочешь хотеть, а не того, что хочешь, и насколько это вообще возможно. Впервые читаю текст, который это детально обсуждает.

Да, а название книжки – из байки о Диогене, к которому явился во всем блеске Александр Македонский и спросил, чего хочет великий философ, а тот попросил не загораживать ему свет. Хорошая штука это философское образование, столько чудесных образов дает.