Tag Archives: война

И не шпионка, и на мороз не вернулась

The Mystery of Olga Chekhova: The true story of a family torn apart by revolution and war

Дикая и увлекательная история о том, как члены тесно связанных между собой семей Чеховых и Книпперов были звёздами, секретными агентами и просто людьми. Главные герои успели отхватить на свою долю и революцию, и вторую мировую, что, конечно, создало чудовищно концентрированные судьбы.

Главная героиня коллективной биографии – племянница жены Антона Чехова Ольги Чеховой-Книппер и первой жены племянника Чехова Михаила Чехова Ольга Чехова-Книппер. Эта повторяемость имён – единственное во всей истории, чего бы никогда не допустил сценарист. Все остальное кинематографичней кино и литературней литературы. Поддаёт огня ещё и склонность Ольги Чеховой к безбожной совершенно редактуре своей биографии под нужды момента – частично из практических соображений, частично потому что настоящая звезда светит так, чтобы отбрасывать великолепные тени. Даже на смертном одре она отправила внучку за лучшей бутылкой шампанского, хлопнула бокал и сказала последнюю фразу в своей главной роли: «Жизнь прекрасна». Вот вам и хрестоматийный стакан воды.

Бивор – авторитетный автор исторических работ – решил изображать Ольгу как русско-немецкую Скарлетт О’Хара: девочку из хорошей благополучной семьи, которая в ранней юности столкнулась с нуждой и ужасами Революции, очень рано вышла замуж и быстро разочаровалась в самовлюбленном талантливом муже, который ее ни во что не ставил. Уезжает в Берлин, начинает сниматься в кино и становится настоящей звездой и дивой. Работает, как проклятая, зарабатывает деньги, ни на кого не рассчитывает, кроме себя. Поскольку нацисты страшно любили кино и красивых актрис, периодически она посещает мероприятия с Геббельсом и Гитлером, есть много совместных фотографий в стиле «власть и слава».

Когда ей было выгодно, Ольга Чехова напускала туманных намеков о своём влиянии на нацистских лидеров. Ну вот нужно бензина для машины выбить в осажденном уже Берлине, например. Слухи ходили многочисленные, но булшитометр подсказывает мне, что, в основном, актриса напускала красивого многозначительного туману, и, конечно же, для гитлера-с-хвостом была просто одной из многочисленных звезд. Были у них дела и поважнее, и женщины удобней сорокалетней прагматичной русской-немки. Когда требования были другими, Ольга Чехова продюсировала прямо противоположные слухи – о секретных заданиях НКВД, о том, как она прилетела на планёре организовывать побег сына Сталина из лагеря, как ее наградили Орденом Ленина и другие удивительные вещи. Ещё она рассказывала, что в детстве играла с великими княжнами в Царском Селе, виделась с Распутиным и была принята в Театр Станиславского, что совсем уж неправда. Но не важно! Важен сюжет.

Из вроде бы правды – брат Ольги, Лев Книппер с женой Марией, кажется, действительно были агентами НКВД. И, возможно, действительно существовал план в духе «Бесславных ублюдков» – в Берлине с помощью Ольги Книппер найти возможность добраться до Гитлера и убить его, разумеется, погибнув всем самим. Ещё Лев Книппер был талантливым композитором, самым известным наследием которого является мелодия песни Полюшко-поле (что может быть более высоким признанием, чем общее заблуждение, что это народная песня). Но план, план. Я вот в наше совершенно мирное время видела миллион планов, которые были придуманы постфактум исключительно ради отчетности. И много планов, которые никто и не собирался исполнять. В общем, много фантастических проектов было в то время, и план убийства Гитлера композитором с лингвистом при содействии актрисы – не самый удивительный из них.

Все это крайне помогло Чеховой сразу после войны. Она не то что не стала показательной военной преступницей и предателем Родины – так ещё и получила возможность вернуться после короткого рандеву с СМЕРШем в Берлин. В Москве ещё успела сходить на «Вишневый сад» со своей теткой в роли Раневской. В Берлине ей выделили отличный дом, запас угля, запас еды на два месяца, вернули машину и даже выдали пистолет. Из этого пистолета она чуть не застрелила солдата, который хотел угнать машину. А потом, что совсем фантастика, она с семьей переселилась в западную часть Берлина. И продолжала сниматься в кино ещё лет двадцать. Писать книги о косметике, основать косметическую компанию, получать государственные награды. Были, конечно, слухи, что все финансирует Москва, но я думаю, что Чехова не выполняла никогда ничьих заданий, а очень здорово лавировала в этом страшном море неразберихи и тотального воровства.

Сюжет в книжке увлекательный невероятно, но ощущения «вот она, великая книга о войне и о судьбе» нет. Мне нравится читать зарубежные работы о российской истории, потому что в них нет боли и горечи, и это всегда проясняет картину. Но здесь чего-то важного не хватает. И страшно, страшно огорчает отсутствие настоящего факт-чекинга. Для полной анафемы Бивору достаточно фразы, что Мандельштама прессовали за стихотворную строчку о «больших тараканьих глазах Сталина». Тараканьи глаза! Готовое ругательство для таких вот авторов.

Код всех тяжких

The Mastermind: The hunt for the World’s most prolific criminal

История программиста из Африки, который по-своему покорил мир. И это не Элон Маск! Хотя многие черты героя расследования наводят на мысль, что Ле Ру – это еще более злой близнец Маска, потерянный в детстве – он же и правда был усыновлен. Биографии почти совпадают: молодой человек из южноафриканской страны невероятно увлекся программированием, довольно рано создал выдающийся продукт (в случае Ле Ру – это шифровальная программа, которую потом использовал Сноуден), вышел из первого стартапа и создал организацию, основанную на инновационных принципах. Изводил сотрудников, заставлял работать всех на пределе, никогда ни с кем не церемонился – и добился невероятных успехов. Потом пришлось сотрудничать с американским правительством.

Книжка получилась необыкновенно увлекательная, я оторваться не могла и постоянно пересказывала избранные куски. Там две замечательные линии напряжения. Во-первых, вот есть Ле Ру, которому удалось создать гибрид из информационной системы и наркокартеля, который работал, конечно, не совсем в белую, но достаточно ловко прятался в тенях законодательства – и приносил хозяину 250 миллионов выручки в год. Это больше, чем у Facebook, отличная выручка. Но Ле Ру, вместо того, чтобы радоваться и что-то еще такое, остроумное придумывать, диверсифицировался в сторону тяжелых уличных наркотиков, взял на содержание банду наемников, покупал и продавал тяжелое вооружение – в общем спустился с айтишных высот в долины тьмы. Но зачем? Так же хорошо все было. А второе – это то, что при всем размахе криминальной деятельности, с убийствами, перегоном судна, нагруженного оружием, Ле Ру шесть лет никто не мог взять. Долгое время даже не пытались, а потом никак не получалось – не за что. Только готовность его бывшего наемника очень рискнуть и спровоцировать Ле Ру на артикулированные переговоры с колумбийским картелем, где бы он открытым текстом произнес, что хочет партию наркотиков для продажи в Нью-Йорке, сделала возможным арест.

Ле Ру придумал эффективную и сравнительно безопасную схему продажи в США опиатов в таблеточках. В Америке эпидемия пилюльной наркомании, вполне нормальные, трудоустроенные и семейные люди сидят на болеутоляющих, часто потому, что сначала у них не было денег и времени на развернутое лечение болей в спине или восстановление после травмы, они получали рецептурный викодин, а потом уже не смогли преодолеть возникшую зависимость. Кто-то и без этого начал принимать, тоже бывает. Препараты очень рецептурные, просто так не выпишут, да и каждый подход за рецептом – от ста долларов. Тем не менее, покупают – количество смертей от передозировки “аптечными” опиатами уже превысило показатели уличных наркотиков.

Схема Ле Ру – воплощение сетевой логики. В страну завозились дженерики на основе опиатов, которые не попадали под действие нормативных ограничений. Потребители собирались через SEO и прямой спам на множество лендингов, там будущие покупатели заполняли короткие анкеты о состоянии здоровья и оплачивали покупку. Анкеты проводились через настоящих, лицензированных докторов, которые подрабатывали из дома. Задачей врача было прочитать анкету и выписать рецепт, за каждую анкету он получал 2$, плюс вознаграждение за работу врачей, приведенных им в систему – им всем говорили, что пациенты находятся под медицинским наблюдением постоянного лечащего врача, и это просто для формального обновления рецепта все нужно. Врачи были готовы дать убедить себя, что все ок. Даже кнопка в интерфейсе “одобрить все заявки” ни на что им не намекала. Каждый день участник программы мог обработать сотни анкет. Одобренные рецепты шли через электронную же систему в партнерские аптеки – это всегда были небольшие несетевые аптеки в частном владении. Там аптекарю можно было просто распечатывать из системы готовые наклейки на FedEX пакеты, класть в пакеты упаковки с таблетками и ждать курьера. Деньги тоже шли хорошие, люди миллионы зарабатывали. И всем, на каждом этапе этой цепочки казалось, что предприятие вполне легальное.

Деньги Ле Ру распределял аккуратно по трастам, а еще покупал через систему трастов и компаний дома, в домах делали сейфы и складывали туда золотые кирпичи – буквально. Трасты все так и не нашли, а за этими хранилищами до сих пор охотятся, как за кладами. Самому же герою ничего особенного не нужно было – ходил он всегда в майке и шортах, с людьми встречался в Pizza Hut. Никакого вам демонстративного потребления. Мечтал о двух вещах – где-нибудь создать свое маленькое королевство (в Африке это довольно реалистично), даже всерьез планировал военный переворот на Сейшелах, а вторая мечта была в том, чтобы стать писателем. Очень трогательно. Видимо, это тоже очень характерная черта – сладостно мечтать, что однажды сядешь, и начнешь писать свою нетленную прозу.

Еще из поразивших меня вещей: агенты, которые распутывали деятельность Ле Ру, занимались этим года три, пока дело не взяли в реальную разработку. Журналист – автор книги – посвятил исследованию вопроса около шести лет жизни, провел много встреч, летал во Вьетнам, Израиль и еще куда-то, чтобы поговорить с людьми из “корпорации”. А неплоха ведь система, которая позволяет людям долго вкладываться до того, как замаячит весомый результат. Получали же эти агенты зарплату, пока распутывали бесперспективняк. И журналист тоже как-то жил и на что-то билеты покупал.

И вот еще удивительное – в описании дел Ле Ру видно, как же гладко и быстро течет деловая активность в Гонконге и на Филиппинах. Открывать компании, покупать и продавать активы, инвестировать – подо все открыты широкие пропускные каналы. Чисто формально делать бизнес легко, без мучений прокачки вязкой жидкости по тонким капиллярам. Это очень заметно.

Еще про Африку – ошеломляющая просто книга о том, как британский журналист пробивался сквозь джунгли с бандой наемников, и чуть не поучаствовал в военном перевороте.

И классный ликбез на тему, как вообще устроена Африка.

Солдаты расчета

Soldiers of Reason: The RAND Corporation and the Rise of the American Empire

Двадцать лет назад RAND Corporation была источником великого вдохновения для тех, кто создавал российские “фабрики мысли” и большие аналитические центры. К тому моменту в США и Европе фабрик мысли – think tanks – существовало уже довольно много, десятки, но RAND среди них светила нам всем, как звезда. Очень хотелось быть такими же, как они, влиятельными интеллектуалами при власти. Инкорпорироваться во власть уже тогда не очень хотелось, хотя многим и пришлось.

У нашей команды даже проект такой был – дайджест новостей фабрик мысли с переводами, соответственно, новостей центров (это тогда я поняла, что способность читать англоязычные источники – это просто золотое дно. По не совсем ясной для меня причине это остается справедливым до сих пор). Отчетов того же RAND я тогда перечитала немеряно, а мем “сети против иерархий” много раз сослужил хорошую службу при контрактации. А однажды мы чуть не сняли под офис натуральную церковную колокольню на Покровке (остановил только вход через лавку), пока мы размышляли и оценивали перспективы помещения, некто в подряснике оценивал нас и спросил, чем мы собственно занимаемся, мы довольно размыто ответили про аналитические центры и think tanks, а он и говорит: а, как РЭНД корпорейшн. Может, зря не сняли, с таким-то представителем лэндлорда.

RAND основали сразу после войны, когда ВВС США смогли обскакать остальную военщину и выбиться в прямое подчинение Президенту, потому что они на какое-то время контролировали доставку к целям атомных бомб – оружия, поменявшего военную стратегию. Все понимали, что это как теория относительности для классической механики – не то что бы древние законы фронтальных войн отменяются, но над ними вдруг проявилась реальность более высокого порядка. Как нападать и как защищаться в новом мире? Как должна быть устроена дипломатия, ключевые инфраструктуры, система распределения власти в мире? Даже просто нанимать умников, чтобы они об этом всем отчитались, бесполезно, поэтому военные создали институт, который создавал бы это новое знание.

В пятидесятые годы RAND был своеобразным интеллектуальным раем. Или комфортабельным адом, потому что в раю такой хорошей компании математиков не бывает, и вряд ли кто-то только и занимается, что планированием войны. Денег – много, подотчетности – мало, штаб-квартира в Калифорнии, ощущение всех нитей управления миром в руках, умничать можно, сколько влезет. Фон Ньюман работал на RAND. Надо будет почитать отдельную биографию Фон Ньюмана, сверх человек же какой-то был. Босс RAND, когда его зазывал, выпросил хотя бы то время, которое Ньюман и так тратил на бритье, чтобы тогда математик думал о новой теории войны. И платил ему 200$ в месяц, что составляло неплохой доход для фул-тайма. Джон Нэш работал на RAND – то есть, в каком-то смысле к нему действительно приходил тот чувак в шляпе и убедительно предлагал подумать на государство.

Построили себе там Хогвартс, только без студентов, гриффиндорцев, пуффендуйцев и слизеринцев. Устраивали вечеринки с декадентски-прекрасной едой, вином и музыкой. Пижонски играли в kriegsspiel – игру прусских офицеров позапрошлого века – трехмерные шахматы с туманом войны. Пока ты способен обманываться химерой влияния на слизеринцев из правительства, лучшего места для работы не найти.

Все вместе они сформировали там концепцию системного анализа, которая сейчас кажется очевидной, но когда-то ее надо было придумать. В рамках своей работы при RAND Фон Ньюман сформулировал знаменитую идею игры с нулевой суммой. Поработавший в RAND Кан ввел в обиход слово “футурология”. Приглашали фантастов расписывать сценарии войны. При помощи Нэша и Эрроу они сильно продвинули теорию игр, придумали много классных концепций. Например, идею серии чек-пойнтов, артикулированных подтверждений, которые были необходимы для продолжения атаки ядерных бомбардировщиков – при не-получении подтверждения атака отменялась. Несколько раз эта идея предотвратила реальную атаку на СССР из-за технического сбоя, следствием которой стало бы генерация большого количества радиоактивной пыли и там, и там. Поучаствовали в изобретении интернета, написали много классных текстов.

Это хорошая часть. Плохая – в том, что при всем своем восторге перед РЭНДом, автор не может не прикрыть их довольно сомнительную роль во вьетнамской войне, и, что самое удивительное, ничего не пишет об участии в карибском кризисе. При том, что именно в администрации Кеннеди было полно рэндовских креатур, и вообще контора набрала серьезный вес к этому моменту. Люди, которые буквально придумали ядерную стратегию – и ничего о том, что они делали накануне неслучившейся атомной войны? Что-то там было или очень плохое или очень непонятное.

А потом закончилась холодная война, и RAND переквалифицировался в фабрики мысли широкого профиля. С другой стороны, сейчас дважды такая же ситуация, как семьдесят лет назад – прохладная война и принципиально новая военная технология, которая меняет всю стратегию. Надеюсь, у нас где-нибудь тоже есть свой рэндок, чтобы обо всем этом подумать.

Картограф холода

Восстание. Документальный роман. Николай Кононов

Документальный роман, в котором вся фактура, персонажи и даже сны главного героя взяты из документов, а насыщенный внутренний диалог достроил автор. По замыслу книга – как отголосок “Войны и мира”: сначала автор хотел писать о собственно восстании в лагере, но стало ясно, что начинать нужно с момента, когда герой учился на картографа в училище. Но, конечно, не “Война и мир”, а лагерь и не-лагерь.

От Толстого в книге есть еще много отражений: и полная бессмысленность войны с точки зрения отдельного солдата, когда вообще непонятно, куда бежать и целиться, и важный внутренний монолог героя, который, как Пьер Безухов, проговаривает “И все это – мое, и все это – во мне, и неужели они думали, что пленили меня, мою бессмертную душу”, оглядывая бесплодные северные равнины. Вшам, правда, не приписывается свойства приятно согревать, а конине – недурного вкуса.

Отдельный очень здоровский и сильный мотив – это профессия героя. Он по натуре технарь и изобретатель, а учился на картографа, поэтому на войне ходит с двумя близнецами-разведчиками по страшным мерзлым болотам, нанося их на карту-километровку. Вот это действие: переводить гиблую, опасную территорию в четкую карту, отлично же не то что бы придумано (роман-то документальный), но подсвечено. И потом, уже после побега из плена, герой чинит часы в бельгийской мастерской. Всю жизнь пытается противостоять энтропии: картами, механизмами, сочиненным уставом Демократической Партии России, образованной в восставшем лагере.

И еще классно описано, когда над лагерями поднимаются черные флаги – чтобы соседи видели, как к восстанию присоединяются новые номера. Потом в черный флаг приходится вшивать красную полосу, потому что даже организованное и цивилизованное выдвижение требований. Это как в “Властелине колец” загорается цепочка огней на дозорных башнях, только наоборот.

И все наоборот, Саурон умрет сам, но герою от этого не легче, потому что орки, против всех ожиданий, вовсе не разбегутся, и черные флаги придется спустить, и страшное сидение под землей окажется зря. Но умрет герой на свободе, среди полей, да еще и старцем, потому что не существует никаких правил.

Лисы, станьте ежиками

On Grand Strategy

Как говорили нам в школе на уроках литературы, нельзя подменять сочинение пересказом. Автор – йельский профессор, специализирующийся на военное истории – читает годовой курс по стратегии, и вот, целую книжку написал. Очень соблазнительно. Но получился, в основном, пересказ ключевых исторических сюжетов с гуманитарным впрыскиванием в них отсылок к Сунь Цзы, Макиавелли, Клаузевицу, Льву Толстому и Исайе Берлину. Последнему особенно досталось – метафора из единственной сохранившейся строки античного поэта Архилоха “лиса знает много истин, а еж знает одну важную истину”, которую Берлин выудил из небытия и вернул человечеству, навсегда запала автору в душу.

Это одна из тех книг, которые люди покупают, условно, для “лучшей версии себя” – чтобы прочитать и познать тайны стратегии. Упомянутые Сунь Цзы и Макиавелли относятся к этой же категории. Но именно стратегии там нет – ни в форме многих истин, ни какой-то одной важной истины. Сам по себе компедиум исторических событий слушается вполне ок – я не пожалела о растрате 1 кредита Audible, особенно хорошие главы про Гражданскую войну в США. Я и не представляла, что коллизия была настолько сложной: штаты, в которых запрещено рабство и запрещено возвращать беглых рабов владельцам, штаты, в которых рабство запрещено, но вернуть беглое имущество – ок, рабовладельческие штаты, готовые остаться в составе союза, и рабовладельческие штаты-сепаратисты, желающие отвалиться в отдельную конфедерацию. Больше всего проблем было с рабовладельческими Делавером, Кентукки, Миссури и Мерилендом, которые не планировали выходить из союза. Вроде и борьба против рабства, а вроде и – вот они, рабовладельцы.

Больше всего меня удивляет, что для иллюстрации стратегических идей – обычно нехитрых, вроде светлой мысли заманить испанскую Армаду в пролив и там потопить – используются древние-древние плохо документированные кейсы. Ну что нам царь Креркс с точки зрения изучения военного дела. История сама по себе увлекательная, уважаемая – вообще любой античный пример или цитата придают любому тексту некоторое благородство – но камон, что нам весь этот сюжет может рассказать о стратегии?

Я бы очень хотела прочитать книгу, которая бы рассказывала о стратегии через разбор ситуаций, когда принципы стратегической мысли радикально менялись. Например, Наполеон и Кутузов использовали для контроля поля боя систему вестовых, и это была довольно сложная организация, чтобы не было такого – вестового застрелили, приказ не дошел. Тем не менее, у системы есть свои ограничения по скорости распространения сигнала, и стратегам приходилось это учитывать. Очень интересно. Потом появляются системы оперативной связи, которые, вероятно, здорово все поменяли. Или появление стратегического оружия, которое не зря так называется – к счастью, с применением атомного вооружения не воюют, и, надеюсь, не будут воевать никогда, но это был абсолютный переворот. В частности, фронтальные войны с эпохальными сражениями типа Курской Дуги заткнулись, появилась целая новая стратегия, в которой война замещается миротворчеством на территории какого-нибудь особенно несчастного государства. А стратегия современной беспилотной войны?

Что приятно в On Grand Strategy, так это почтение по отношению к русской военной мысли. Ну, условно-российской, поскольку Клаузевиц был как бы нашим, Берлин тоже слегка “наш”, а Лев Толстой – это мы и есть совокупно. Со всеми тремя автор страшно носится, потому что своих идей конкретно в эту книгу он решил не подкладывать.

Еще узнала о существовании Tent Life in Siberia A New Account of an Old Undertaking; Adventures among the Koraks and Other Tribes In Kamchatka and Northern Asia – тревелога сотрудника телеграфного ведомства, заброшенного в далекие края, Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? – тоже не без участия ежа и лисицы, о принципах оценки экспертизы, и собственно работы Исайи Берлина, которые, по всей вероятности, я не одолею. Плюс комментаторы на Амазоне, которые ругают On Grand Strategy, хвалят его же The Cold War – прочитаю хотя бы бесплатный сэмпл с амазона, вдруг правда хорошая. Холодная война условно начинается с карибского кризиса, заканчивается правлением Горбачева, и то, и то – потрясающие истории.

Королева песчаной карьеры

Гертруда Белл королева пустыни

Gertrude Bell: Queen of the Desert, Shaper of Nations

Царица пустыни, создательница наций, некоронованая королева Ирака Гертруда Белл. Биография-зеркало к жизнеописанию некоронованого короля Арабии, принца песков Лоуренса Аравийского.

О Гертруде Белл написано много книжек, из которых я выбрала далеко не лучшую. Сама по себе биография неплохая, честная история шипастой английской розы, очень умной девочки из прекрасной богатой семьи, которая хорошо училась, с блеском выпустилась из Оксфорда, потом поехала на Восток в археологическую экспедицию (продвинутый вариант путешествий, которое совершали образованные и небедные бритиши). В экспедиции перезнакомилась с шейхами, предводителями племен, изучила местность, выучила арабский язык. Полюбила эти странные, странные места. Тоже понятно – Гертруда к этому моменту уже выбилась из стандартного жизненного сценария английской розы: с замужеством не получилось, отец не дал согласия на брак с блестящим, но бедным молодым дипломатом, а потом дипломат и вовсе погиб. Старая дева с неплохим личным доходом от семейного состояния могла бы выращивать цветочки в секретном саду или книги писать, но были в мире дела поинтересней.

Когда началась первая мировая, мисс Белл немедленно отправилась в каирский штаб, где заняла должность эксперта по арабскому миру. Примерно тоже самое сделал и Лоуренс. Это очень интересный момент: обоих (а Гертруду так в особенности) никто туда не звал, никто не приглашал: давайте скорее сюда, будете нашими идеологами и аналитиками. Сами явились – и только потом уже получили формальные должности и места в иерархии.  И, знаете, это замечательно работающий способ в самых разных ситуациях.

Так вот, в Каире, Басре и Багдаде Гертруда собирает информацию, пишет отчеты, рисует карты и ведет приятейшую светскую жизнь. В письмах домой (она всю жизнь вела замечательную переписку с отцом, сестрами и мачехой) рассказывает, что можно раскрыть без нарушения секретности, и просит прислать еще платьев. Пока ее знакомый Т.Е. Лоуренс пускает под откос поезда и ведет в атаки мятежных бедуинов, Белл, как рыба в воде, рассекает в гуще британско-арабских интриг. Потом они вместе с Лоуренсом, у которого есть на то свои причины, воюют на парижской конференции за то, чтобы посадить эмира Фейсала на трон в Дамаске. Французы его оттуда быстро вытряхнули, и тогда, в ходе каирской конференции те же персонажи придумывают государство Ирак и делают Фейсала королем Ирака.

Нужно сказать, что из этого тоже ничего особенно хорошего не получилось. Фейсал был чужим для Ирака человеком, да и Ирака как такового не было – условный кусок древней Месопатамии, населенный шиитами, сунитами, дикими бедуинами и курдами, и все они хотели чего-то своего – кто-то единого арабского государства, кто-то, как курды, которые и сейчас этого хотят, национальной автономии. И почти никто не хотел марионеточного короля с толпой британских советников. Меж тем, Черчиллю нужно было сокращать расходы на британское военное присутствие, поэтому вариант с смирным королем прошел. Фейсал и его потомки правили в Ираке тридцать семь, потом началась страшная смута, закончившаяся пришествием молодого и энергичного офицера Садама Хоссейна. Родному брату Фейсала повезло больше: сам он был точно также сделан королем Трансиордании и потом Иордании, а его потомки правят там досих пор. А в Багдаде до сих пор есть конная статуя Файсала, король смотрит в сторону недостижимого Дамаска.

Статуя короля Фейсала в Багдаде

Гертруда Белл живет в этом всем сложном процессе. С Фейсалом ее связывает малопонятной природы дружба: она продвигает интересы короля, работает на создание кабинета министров, организует коронацию, выбирает обстановку для дворца, беседует с королем за файв-о-клоком, ездит с ним на пикники и проигрывает ему в бридж. Несмотря на то, что у Фейсала есть законная королева-консорт, Гертруду Белл называют некоронованной королевой Ирака, поскольку ее намного больше везде, чем арабской королевской жены. Все это выглядит как вполне счастливая жизнь: несмотря на то, что Белл постоянно ссорится с британскими главнокомандующими и штабом, она всегда остается в эпицентре событий. Интересно, что ее зарплата и субсидия на аренду дома в Багдаде, не покрывает всех расходов Гертруды – каждый год она расходует еще 560 фунтов стерлингов (потому что прислуга, собаки, наряды и шляпы, обширная светская жизнь). Долгое время это было вполне приемлемо, но после Великой Депрессии состояние Беллов приходит в упадок, любимый фамильный дом в Англии приходится закрыть на замок, большую часть прислуги распустить. Не то что бы это бедность, но уже и не богатство.

Очень интересно, что ни Лоуренс, ни Белл не обогатились на своих арабских приключениях. Через руки Лоуренса проходили огромные суммы для финансирования арабских восстаний – он передавал деньги прикормленным вождям и шейхам. Белл была доверенным лицом короля Ирака. К обоим ничего не прилипло из всего этого золота. В книжке написано, что Белл завещала 50 000 фунтов стерлингов Багдадскому музею, но мне это кажется ошибкой, какая-то слишком уж большая сумма.

В конце жизни (а жизнь оказалась недолгой, 56 лет) Белл начала терять все – влияние, здоровье, деньги. Она все больше внимания уделяла созданию Багдадского музея археологии, что совершеннейший подвиг – если бы не эти усилия, то сокровища древнего Ура просто растащили бы. Гертруда всегда оставалась арехологом и ценила древнюю историю Ирака намного больше самих иракцев. Любовная жизнь складывалась драматично – после первой драмы она влюблялась в женатых мужчин. Друзей и поклонников было много, любви мало. Последний возлюбленный хоть и развелся с женой, но на Гертруде жениться отказался. Два раза. Король Фейсал продолжал называть сестрой и самой мудрой женщиной Ирака, но тоже постепенно оттеснил ее от роли верховного визиря. Умерла Гертруда в Багдаде, похоронили со всеми воинскими почестями.

Книжка “Царица пустыни, создательница наций. Гетруда Белл” плоха тем, что все это излагает, но непонятно, откуда берутся интерпретации. Если брать голые факты, то можно простроить и версию с британской принцессой дюн, которая все-все придумала, была мозгом за спецоперациями Лоуренса, и, как мираж в пустыне, выстроила Ирак, посадив на трон Фейсала. Или она была просто эксцентричная английская старая дева из уважаемой семьи и с средствами, которая жила в Багдаде, потому что ей так хотелось, занималась административной работой в штабе и вела оживленную светскую деятельность. А с Черчиллем, Лоуренсом и прочими просто безобидно и поверхностно дружила, в списки участников конференций вписывала себя так, что уклониться было трудно. Неизвестно, интересно. Из книжки непонятно – автор биографии играет за свою героиню.

 

В качестве приложения стоит почитать внушительный лонгрид от NYTimes “Fractured Lands: How the Arab World Came Apart”

 

Шопотом в небесах говорят серафимы

Что такое Африка

“Что такое Африка”, Александра Архангельская, Кирилл Бабаев.

Хорошая, в меру увлекательная книжка, слегка проясняющая устройство нашего мира. Я часто удивляюсь, обнаружив у себя очередное кромешное незнание по какому-то очевидному вопросу. Например – как – хотя бы приблизительно – шла история Африки. Прародина человечества, древний Египет, отлов рабов на побережье бритишами и португальцами, путешествия европейцев по джунглям, бурская война, Лени Рифеншталь с красивыми масаи, современные диктаторы-людоеды – и все. Внутреннее представление “по умолчанию” показывает замершую картинку “пляшут люди под звуки бубна, пляшут вокруг костра”, а ведь дикое же заблуждение.

Там были свои города-государства, торговавшие со всем известным им миром. Не хуже средиземноморских торговых столиц. Был Великий Занзибар, империи Гана, Мали и Сонгаи, мощное христианское государство Эфиопия, которое хорошо дало прикурить европейским – негус Менелик II только расширил границы на фоне колонизации соседей. Правда, и рабство в христианской Эфиопии отменили только в 1942 году (подумать только, вовсю шла вторая мировая, и существовало вполне себе государство с официально признанным рабством). Рабовладение стало уголовно наказуемым в Нигерии только в 2003 году, и де-факто рабами остается около 10% жителей. Народность белла до сих пор находится в рабстве у туарегов.

После этого гипотеза про пушки-микробы-сталь и географический детерменизм кажется не такой убедительной, как в соответствующей книжке. Африканские императоры, имена которых мы не знаем, строили развитые государства. Картинка из моего воображения: португальские и британские суда причаливают, чтобы быстро наловить в ближайшем лесу дикарей для переправки в рабство на плантациях Нового Света, совсем не соответствует истине. Европейцы попали уже на сложившийся рынок торговли людьми, став там, конечно, одним из основных каналов сбыта, но никак не формирующей силой. Там уже было все прошито своими отношениями, войнами, торговыми путями. В середине девятнадцатого века Африка состояла из вполне развитых государств, и только промышленная революция конца девятнадцатого века заставила Европу искать рынки сбыта (попутно снабдив ее нарезным огнестрельным оружием) – хоп-хоп и через несколько десятков лет Африку поделили, впрочем, не получив от этого особого счастья: к 1910 году на континенте независимость сохраняла только Эфиопия, но уже через пятьдесят лет колониальную систему пришлось демонтировать, оставив искусственно нарезанные условно-независимые страны, которые вот уже следующие пятьдесят лет обречены на войну и бедность. C 1960 года до наших дней в Африке прошло 115 войн, только 26% границ проходят по естественным рубежам и историческим границам расселения народов. Многие народы, например, туареги оказались распределены по пяти разным странам. Если учесть еще и то, что каким-то государствам достались очевидные природные богатства, а каким-то – только красивые закаты, войны неизбежны.

Кстати, Менелику второму, и мы слегка помогли: груз стрелкового оружия из России помог эфиопам разгромить пятнадцатитысячный итальянский экспедиционный корпус в 1896 в битве при Адуа.

Related Reading:

И приложение. Вот что меня гложет всю жизнь, так это тяга к городам и местам из детских книг. Дамаск! Хорошо, кстати, что съездили, а то бы все. Александрия! Багдад, к сожалению, вне доступа. Шираз и Персополис – очень хочется, но страшно, что потом никогда не пустят в США. Так вот, недавно вычитала более-менее точный маршрут Гумилева по Африке, и это прям нечеловеческий соблазн:

Санкт-Петербург — Одесса — Порт-Судан — Луксор — Порт-Судан — Джибути — Аддис-Абеба — Дыре-Дауа — Харэр — Абиссиния и Центральная Африка — Черчерские горы — ??? — Санкт-Петербург.

 

Принц Персии

Лоуренс аравийский
Hero: The Life and Legend of Lawrence of Arabia

Написала три разных черновика к этой записи, и все не справляюсь. Биография Лоуренса Аравийского – это лучшая история на свете: “Дюна”, “Песнь льда и пламени” и “Индиана Джонс” встречают “Трудно быть богом”, только прогрессор цивилизованного мира не то что не боится дать Арате огненные стрелы – он сам ведет бедуинов в атаку на боевом верблюде и взрывает поезда.

Принц Персии

Все произошло почти ровно сто лет назад, а теперь созданный при деятельном участии Лоуренса мир взрывается нам в лицо. Чтобы сбороть Османскую империю, белые люди нарезали ненужные дюны на условные государства так, чтобы они больше никогда не смогли слиться в империю. Все фигуранты печальных новостей – Сирия, Иран, Ирак, Садуовская Аравия – были созданы именно в то время при деятельном участии Лоуренса, который придумывал цвета для их флагов, убеждал будущих королей возглавить арабское восстание, попутно обманывая их относительно того, королями чего именно они станут, и, нужно отдать ему должное, два года своими руками делал эту кровавую историю. Стратеги просчитались: короли песка стали хозяевами нефти, наследники прогрессоров пережили уже три войны с своими же порождениями, и хорошие ученики Лоуренса Аравийского теперь ведут партизанскую войну по всему миру.

Для нас “восточные” события первой мировой заслоняются революцией, но все, что произошло в арабском мире сто лет назад, напрямую влияет на нашу жизнь сейчас. Арабская весна, сирийские события, ИГИЛ, терроризм – все производные от решения Британии и Франции инициировать арабское восстание и нарезать марионеточных государств.

Биография Лоуренса настолько невероятна, что ясно одно: вот есть у нас лет триста хорошо описанной истории и две с половиной тысячи лет как-то описанной, за это время пролетели более или менее удивительные жизни разных людей, и, по теории вероятности, некоторые из них сложились совершенно потрясающим образом, с таким количеством лучше-чем-выдуманных сюжетов, что остается только согласиться: вот так тоже бывает. Какой-то потенциальный супергерой сгинул в первом же эпизоде, этот много раз не умер от дизентерии, малярии, ранений, голода и лишений, много раз оказался в центре событий, много раз пошел по спасительной ветке сценария – так сложилось в нашей версии реальности.

Его отец – наследник знатной и богатой семьи – сбежал от жены и дочерей с гувернанткой, чтобы прожить с ней всю жизнь и завести пять сыновей, один из которых стал Лоуренсом Аравийским, двое погибли на войне, один стал миссионером в Китае.  Лоуренс растет как сын джентельмена, не зная, что его родители никогда не были женаты, учится в Оксфорде – и опа, едет раскапывать Каркемиш, остатки древнего города в Сирии. Но тогда еще не в Сирии, а в одной из провинций Османской империи. Два счастливых года он копает Каркемиш, покупает ковры и керамику для коллекции, чуть не помирает от дезентерии – вот этот эпизод с “чудом выжил” потом в его жизни повторяется регулярно, пока однажды не выжил, учит арабский и дружит (вероятней всего, абсолютно платонически) с красивым молодым арабом.

И тут первая мировая. Лоуренс идет в армию, чтобы заниматься обработкой данных и аналитикой в штабе: он хорошо знает арабский, успел поездить по Сирии. Теоретически, большая карьера в армии его не ждет, потому что незаконорожденных не берут в лучшие академии. Кто бы знал, что и бастарды становятся лордами-коммандерами. И вот он работает в Каире – умный и наглый – сближается с сыном Шарифа Хуссейна эмиром Фейсалом, и понеслось. Из штабного работника Лоуренс превращается в самого знаменитого в мире полевого командира.

Sir-thomas-edward-lawrence

Он отвечает за взаимодействие с будущими королями, перевозит и распределяет деньги на финансирование кампании, а также возглавляет рейды. Два года Лоуренс живет в мире средневекового эпоса. Берет города, взрывает поезда. Когда один из участников рейда попадается на воровстве, Лоуренс лично казнит его, потому что никто из бедуинов не может это сделать, не запустив цепочку кровной мести. Но, когда не самый важный и симпатичный боец Гасим отстает от партии, Лоуренс возвращается за ним на многие километры, находит в пустыне – ослепшего – и вывозит на своем верблюде. Вот так становятся героями. Уже много позже, при входе в Дамаск восторженные толпы приветствовали Лоуренса, а не британских генералов.

У Лоуренса-полевого командира на верблюде был секрет: он знает, что все его обещания арабам – ничто, никаких независимых арабских государств не будет, все уже поделено в ходе секретных британо-французских соглашений. Это мучает его страшно – вот он ценой многих жизней обеспечивает взятие Дамаска, но знает, что Дамаск будет под французским контролем, а не столицей нового арабского королевства.

Когда война закончилась, Лоуренс много бился за то, чтобы выкроить Фейсалу хотя бы какое-то королевство (получился Ирак). Когда и этот бой был закончен, он еще раз пошел в армию, желая быть просто рядовым в военно-воздушных силах Британии, чем доставил много хлопот командованию: трудно иметь в рядовых мировую суперзвезду, пусть даже под чужим именем.

Он не хотел занять ни один из высоких постов, которые ему предлагали. При том, что в ходе арабского восстания Лоуренс распределял миллионы фунтов на сегодняшние деньги, в его руках не задержалось ничего, и в дальнейшем он всегда был слегка стеснен в средствах. Был одновременно и одним из самых знаменитых людей своего времени, практически героем Иллиады, и нелюбимым командирами рядовым со странностями. Писал и переписывал книгу “Семь столпов мудрости”, издавал ее за свой счет для закрытого круга. Оставался одиноким, имея прекрасных друзей.

Друзья подарили ему мотоцикл, на котором Лоуренс и разбился в возрасте чуть за сорок.

Корни слепые ищут пищу во тьме

Вчера, чтобы найти тексты стихов, еще раз слушала лекцию о забытой войне, вспоминала стихотворение Твардовского с голосом оставшегося в болоте мертвого мальчика:

И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастерки моей.

А дальше – бесконечно жуткое:

Я — где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я — где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;
Я — где крик петушиный
На заре по росе;
Я — где ваши машины
Воздух рвут на шоссе;
Где травинку к травинке
Речка травы прядет, —
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.

Раньше я думала, что здесь есть перекличка (не в смысле цитирования или заимствования, конечно, по смыслу) с знаменитым

Do not stand at my grave and weep.
I am not there; I do not sleep.
I am a thousand winds that blow.
I am the diamond glints on snow.
I am the sunlight on ripened grain.
I am the gentle autumn rain.

Почти буквально же: облачком пыли ходить рожь на холме – sunlight on ripened grain. Но нет. Это вам не о утешительном “I am not there; I did not die” – еще как в болоте, еще как умер, но могилы нет, и крик петуха здесь упоминается не для создания приятной идилической картины, это вполне себе понятный крик петуха, отгоняющий призрака. Хорошее стихотворение – при том, что остальные строфы больше для идеологического уплотнения, чем для смысла.

Воины блеска

Чтобы разнообразить длинное и запутанное слушание про войну роз (Плантагенеты не отпускают) купила новую лекцию Быкова “Забытая война” – о военных поэтах.

Это отличная лекция для таких как я – людей, у которых военная поэзия – это плакат и отвратительные сопливые сочинения, которые надо было как-то писать. Попыталась подобрать картинку к посту, и то не получилось, все варианты кажутся пошлостью. Не сами фотографии плохи, конечно, а их эксплуатация. Стыдно за школьную писанину двадцатилетней давности, стыдно, что стыдно, в итоге многие важные вещи оказываются недоступными. Я недавно прикинула: Афганистан, Чечня, Грузия, Украина, Сирия – мы рутинно живем в воюющей стране. Поэтому мы точно не можем отказываться от огромной работы, которую за нас сделали воевавшие поэты.

Быков, с присущей ему доброте к героям,  говорит о том, что советская военная поэзия – это голос воинов не света, потому что воинов света не бывает, но воинов блеска: готовых умереть, перешедших границу мира. Самураев. Когда думаешь о дважды забытых поэтах с этой точки зрения, то мишура землянок-печурок отступает и видишь то, что должно видеть. По точному быковскому же замечанию у многих из них много от Гумилева, без прямой цитаты, но с интонацией “та страна, что могла быть раем, стала логовищем огня. Мы четвертый день отступаем, мы не ели четыре дня” и “я учу их, как не бояться, как не бояться и делать, что надо”, которое – магией большой поэзии – оказывается уместным.

Отдельная линия – о том, что “после Освенцима поэзия невозможна” – непонятно, как рефлектировать настолько нечеловеческий общий опыт. Не думаю, впрочем, что для воевавших поэтов другого времени, того же Гумилева, людей, которые сочиняли Иллиаду, кошмар конкретики войны был другим.

Но мысль универсальная: как получается, что есть вот Пушкин, гармония и, как говорил Андрий в довольно плохом фильме “Тарас Бульба”, римское право, и есть безумные события, которые мы (на наше дурацкое счастье) видим в репортажах. Быков читает стихи, которые как раз об этом, хотя и в довольно сложном ряду (кстати, что еще Быков здорово делает, так это читает стихи с энергией и весельем, вот это вот: “А хорошо бы снова на войну”, без задушевности. Ненавижу задушевность):

Возле разбитого вокзала
Нещадно радио орало
Вороньим голосом. Но вдруг,
К нему прислушавшись, я понял,
Что все его слова я помнил.
Читали Пушкина.
Вокруг
Сновали бабы и солдаты,
Шел торг военный, небогатый,
И вшивый клокотал майдан.
Гремели на путях составы.
“Любви, надежды, тихой славы
Недолго тешил нас обман”.
Мы это изучали в школе
И строки позабыли вскоре –
Во времена боев и ран.
Броски, атаки, переправы…
“Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман”.
С двумя девчонками шальными
Я познакомился. И с ними
Готов был завести роман.
Смеялись юные шалавы…
“Любви, надежды, тихой славы
Недолго тешил нас обман”.
Вдали сиял пейзаж вечерний.
На ветлах гнезда в виде терний.
Я обнимал девичий стан.
Ее слова были лукавы.
“Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман”.
И вдруг бомбежка. Мессершмитты.
Мы бросились в кювет. Убиты
Фугаской грязный мальчуган
И старец, грозный, величавый.
“Любви, надежды, тихой славы
Недолго тешил нас обман”.
Я был живой. Девчонки тоже.
Туманно было, но погоже.
Вокзал взрывался, как вулкан.
И дымы поднялись, курчавы.
“Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман”.

Давид Самойлов.

“Такие строки не умрут. Их вещий смысл постиг теперь я: во глубине сибирских руд храните гордое терпенье. Во глубине, в углу, в себе, в Сибири, в сером серебре своих висков, во льдах, в граните – к своей земле, к своей судьбе терпенье долгое храните.
Не зло, не горечь, не печаль – они пройдут угрюмой тенью. Пред нами – дней грядущих даль. Храните трудное терпенье. Пусть ночью – нары, днем – кирка, и пусть сердца легкоранимы, пусть наша правда далека – терпенье гордое храним мы. Оно нам силой станет тут, спасет от мрака отупенья. Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье”

Юрий Грунин.

Интересно, что у Самолова же есть еще одно стихотворение про ту же буквальность – “Старик Державин”, в котором Державину некому передать свою лиру, потому что эта лира не годится для нового мира.

И последнее, хоть и слегка странная параллель – собака и последний край сознания.

Шубин: хоть псину приласкать бы, да где ее найдешь.

Бунин: что ж, камин затоплю, буду пить, хорошо бы собаку купить.

И Толстой в “Анне Карениной”: и собака вам ваша не поможет.