Tag Archives: история

Let your balalaika sing what my guitar wants to say

Gorbachev: His Life and Times

Моя концепция изучения новейшей российской истории состоит в том, чтобы читать работы зарубежных авторов. Не из низкопоклонства перед Западом – ради отстраненного взгляда и великой американской традиции работать с источниками. Биография Горбачева стоила мне не меньше ста подписчиков в телеграме, но я считаю, что, стоит преодолеть рефлекторное отвращение к “этой всей мути про перестройку и девяностые”, как история расцветает яркими красками. Многие вещи стали сильно понятней.

Внезапно осознала, что советская история совсем короткая, важная, да, а промелькнула, как молния. Горбачев – деконструктор СССР был человеком, сформированным в самом первом этапе создания страны. Он не видел собственно революции и гражданской, но у него в семье были пострадавшие от коллективизации, отец воевал, сам он застал довоенный период примерно в той же мере, как я – советский. То есть, заметно. Я вот до сих пор помню, как мне влетело от мамы за то, что мы с какой-то девочкой играли в политизированную игру на базе переговоров Рейгана и Горбачева, после чего я долго питала к обоим смутную антипатию. Это удивительно – казалось бы монументальная и колоссальная эпоха СССР полностью покрывается историей одной семьи в обозримом масштабе.

Поэтому то, что он делал – при всей свежести подхода к вопросу – укоренено в послевоенном периоде и в хрущевском докладе, и в шестидесятых годах. Отсюда следует очень важный вывод: то, что в голове сейчас у текущей власти, тоже порождается не двадцать первым веком, не обществом технологической утопии, и точно не будущим, а формообразующим для них периодом, то есть, горбачевской перестройкой. Из этого времени можно извлечь очень конкретные и вовсе не модернистские уроки: власть довольно легко перехватывается, если есть кто-то, очень энергичный и жадный до этой власти. Настоящий народный протест – дикая сила. Искренняя, теплая дружба с зарубежными лидерами не дает никаких выгод: помощи не будет, скорее свою войну профинансируют, если вдруг разразится путч – спасать никто не побежит, на прощание понашлют кипы горячих писем, но выкручиваться все равно придется самому. Короче, из ошибок Политбюро сделаны выводы.

Проблема конкретно этой биографии в том, что она длинная там, где можно и укоротить, сжатая и расплывчатая в ключевых эпизодах: Горбачев и Чернобыль, Горбачев и Афганистан, Горбачев и путчисты, Горбачев и печальная поездка на саммит в Лондон, где он встретился со всеми своими друзьями – Бушем, Колем и Тэтчер, и не получил от них никакой экономической помощи. У одного война в Персидском заливе, у остальных еще что-то. Может, если бы влили в экономику денег, то и смогли бы вырулить помягче.

Пресновато получилось. Я понимаю, что есть много резких текстов, но они все истерические, а хотелось бы, чтобы автор чуть меньше любил своего героя, чуть больше концентрировался на этих фокальных точках истории. Камон, про человека, который – пусть даже в закрытом документе – назвал советскую деревню внутренней колонией, можно и поинтересней написать. Он был любимым учеником Андропова. Его на улицах городов разных стран встречали восторженные толпы, люди всерьез его любили, так папу Римского не встречали. Кто с Горбачевым работал, тот либо очень его любил, либо ненавидел, некоторые вообще находили в нем психопатические черты – вот это сверхъестественное обаяние человека, который ничего не чувствует и любит только власть. Мог бы и лучше постараться, Таубман.

В итоге, самой драматичной частью биографии стало описание периода после путча и до сложения полномочий. Я неправильно всю эту историю помнила: у меня путч, обстрел Белого дома и переход власти Ельцину слились в одно событие. Как выяснилось, Слава КПСС – вообще не человек, и Белый дом обстреливали уже в 1993, после августа 1991 были еще четыре сумрачных месяца, когда Президент СССР постепенно выпускал из рук страшную власть одного и самых могущественных людей планеты. Это, я вам скажу, просто Шекспир.

Есть в этой книжке и крайне сомнительные вещи: я поспрашивала старших – никто не слышал, чтобы на черном рынке в 1985 году видеокассеты с записью ленинградской речи Горбачева продавали по 500 рублей. Ну бывает. Остальное вроде ок выглядит, особенно трогательно автор поясняет значение в речи патронимов и различие между ты/вы, неведомое англоязычному читателю.

Испытала небольшое потрясение, когда увидела, что у Таубмана есть биография Хрущева, за которую он получил Пулитцера. С одной стороны – еще пол тысячи страниц в обществе дьявольски хитрых пузанов в серых костюмах. Воспоминание из моего советского детства: мне четыре года, я сижу одна дома, по телевизору идут новости с перечислением смешных, но все равно унылых фамилий “товарищи … Крючков, Воротников, Слюньков … ” С другой стороны – Карибский кризис, который меня всю жизнь отдельно волнует, космос и атомная бомба, непонятное выдворение Хрущева с поста. Кажется, еще сто подписчиков отпишутся, потому что хуже Ленина в этом плане – Горбачев, а хуже Горбачева – Хрущев.

 

Лисы, станьте ежиками

On Grand Strategy

Как говорили нам в школе на уроках литературы, нельзя подменять сочинение пересказом. Автор – йельский профессор, специализирующийся на военное истории – читает годовой курс по стратегии, и вот, целую книжку написал. Очень соблазнительно. Но получился, в основном, пересказ ключевых исторических сюжетов с гуманитарным впрыскиванием в них отсылок к Сунь Цзы, Макиавелли, Клаузевицу, Льву Толстому и Исайе Берлину. Последнему особенно досталось – метафора из единственной сохранившейся строки античного поэта Архилоха “лиса знает много истин, а еж знает одну важную истину”, которую Берлин выудил из небытия и вернул человечеству, навсегда запала автору в душу.

Это одна из тех книг, которые люди покупают, условно, для “лучшей версии себя” – чтобы прочитать и познать тайны стратегии. Упомянутые Сунь Цзы и Макиавелли относятся к этой же категории. Но именно стратегии там нет – ни в форме многих истин, ни какой-то одной важной истины. Сам по себе компедиум исторических событий слушается вполне ок – я не пожалела о растрате 1 кредита Audible, особенно хорошие главы про Гражданскую войну в США. Я и не представляла, что коллизия была настолько сложной: штаты, в которых запрещено рабство и запрещено возвращать беглых рабов владельцам, штаты, в которых рабство запрещено, но вернуть беглое имущество – ок, рабовладельческие штаты, готовые остаться в составе союза, и рабовладельческие штаты-сепаратисты, желающие отвалиться в отдельную конфедерацию. Больше всего проблем было с рабовладельческими Делавером, Кентукки, Миссури и Мерилендом, которые не планировали выходить из союза. Вроде и борьба против рабства, а вроде и – вот они, рабовладельцы.

Больше всего меня удивляет, что для иллюстрации стратегических идей – обычно нехитрых, вроде светлой мысли заманить испанскую Армаду в пролив и там потопить – используются древние-древние плохо документированные кейсы. Ну что нам царь Креркс с точки зрения изучения военного дела. История сама по себе увлекательная, уважаемая – вообще любой античный пример или цитата придают любому тексту некоторое благородство – но камон, что нам весь этот сюжет может рассказать о стратегии?

Я бы очень хотела прочитать книгу, которая бы рассказывала о стратегии через разбор ситуаций, когда принципы стратегической мысли радикально менялись. Например, Наполеон и Кутузов использовали для контроля поля боя систему вестовых, и это была довольно сложная организация, чтобы не было такого – вестового застрелили, приказ не дошел. Тем не менее, у системы есть свои ограничения по скорости распространения сигнала, и стратегам приходилось это учитывать. Очень интересно. Потом появляются системы оперативной связи, которые, вероятно, здорово все поменяли. Или появление стратегического оружия, которое не зря так называется – к счастью, с применением атомного вооружения не воюют, и, надеюсь, не будут воевать никогда, но это был абсолютный переворот. В частности, фронтальные войны с эпохальными сражениями типа Курской Дуги заткнулись, появилась целая новая стратегия, в которой война замещается миротворчеством на территории какого-нибудь особенно несчастного государства. А стратегия современной беспилотной войны?

Что приятно в On Grand Strategy, так это почтение по отношению к русской военной мысли. Ну, условно-российской, поскольку Клаузевиц был как бы нашим, Берлин тоже слегка “наш”, а Лев Толстой – это мы и есть совокупно. Со всеми тремя автор страшно носится, потому что своих идей конкретно в эту книгу он решил не подкладывать.

Еще узнала о существовании Tent Life in Siberia A New Account of an Old Undertaking; Adventures among the Koraks and Other Tribes In Kamchatka and Northern Asia – тревелога сотрудника телеграфного ведомства, заброшенного в далекие края, Expert Political Judgment: How Good Is It? How Can We Know? – тоже не без участия ежа и лисицы, о принципах оценки экспертизы, и собственно работы Исайи Берлина, которые, по всей вероятности, я не одолею. Плюс комментаторы на Амазоне, которые ругают On Grand Strategy, хвалят его же The Cold War – прочитаю хотя бы бесплатный сэмпл с амазона, вдруг правда хорошая. Холодная война условно начинается с карибского кризиса, заканчивается правлением Горбачева, и то, и то – потрясающие истории.

Бухгалтерия царских богатств

Царские деньги. Доходы и расходы дома Романовых.

Редкая книга, которая не описывает историю в залоге “делали то – сделали это”, а обращается к конкретике – вот как именно царские семьи оплачивали свою жизнь, сколько и на что тратили. Только бухгалтерия, только хадкор.

Теоретически, Российская Империя была абсолютной монархией, поэтому самодержец владел всей страной и мог распоряжаться любыми суммами из госбюджета. Но это как с учредителем фирмы – вроде бы и твое это все, а получить что-то на руки не так легко.

Принцип царского финансирования заложил Павел I, и очень неглупо. Идея такая: императорская семья получает ежегодное содержание из казны в фиксированном объеме на каждого человека. Источником денег должны служить доходы от удельных имений и проценты с специального капиталла.

Личные расходы императора были отдельной статьей, например, Николай II имел около 2 000 000 ежегодно, а все члены семьи получали свое содержание в примерно следующих объемах:

  • Царствующая императрица – 600 000 рублей в год плюс финансирование двора
  • Вдовствующая императорица – тоже самое содержание и финансирование двора, если она остается в России, а не возвращается в Европу
  • Наследник 300 000 рублей в год
  • Дети царя до совершеннолетия 100 000 рублей в год
  • Супруга наследника – 150 000 в год, в случае вдовства – 300 000 и содержание двора, но только при условии нахождения в России. При отъезде в Европу – 15 000 в год
  • Каждый из детей наследника до свершеннолетия – 50 000 в год
  • Приданное дочерей и внучек императора по прямой нисходящей линии  – 1 000 000, из которых половина должна остаться на банковских счетах в России.

Ну и так далее, со всеми вариантами приданного, сумм “на совершеннолетие”, пенсий вдовам, денег, которые выплачивались императрице за каждого рожденного ребенка (42 858 рублей серебром, до того 150 000 ассигнациями). Кончается все правнуками императора, которые до совершеннолетия или до брака получали по 30 000 рублей в год, а потом – удел деревнями на 300 000 доходу и каждый год 150 000 рублей в год. Праправнуки императора по указу Павла I получали по 50 000 рублей в год после наступления совершеннолетия, а праправнучки – тоже 50 000 после совершеннолетия, но только до замужества. Зато жены праправнуков имели право на 15 000 годового содержания. А пра-пра-правнуки по прямой нисходящей линии с совершеннолетия (девушки с совершеннолетия и до замужества) получают по 20 000 годового пенсиона. И только пра-пра-пра-правнуки уже ничего не получают.

Поскольку семьи разрастались в геометрической прогрессии – у самого Павла I было 10 детей, доживших до взрослого возраста, из которых шестеро дочерей (по миллиону на приданное каждой) – постепенно сумма всех этих пенсионов и выплат собиралась в грандиозные величины. К концу XIX века потомство Павла I с супругами составило 316 человек.

С другой стороны, не надо думать, что “царская зарплата” целиком шла на веселые личные расходы. БОльшая часть тратилась на благотворительные цели и неимоверное количество разных пенсионов и пособий всем людям, которые когда-либо пересекались с августейшим лицом, подарки, награды. Кормилица августейшего младенца получала выплаты до конца своих дней, да что там – молочные сестры и братья тоже могли на Пасху и Рождество заходить за подарочком в 25 рублей. Не то что бы после этого мало оставалось – после необходимых трат на гардероб, зарплаты прислуги, докторов, учителей – у экономных цариц обычно еще был небольшой остаток за год, который они переводили в основной капитал в ценных бумагах. Особенно старались “экономить” детские капиталы, чтобы к совершеннолетию у великих князей и княжон была серьезная сумма на счету.

Царицы вообще были проницательными инвесторами. Капиталы копились в государственных 5% банковых билетах, других ценных бумагах, вкладывались в недвижимость и в драгоценные камни. С процентом тоже интересно получилось, во времена Николая I действовало правило выплачивать по вкладам на свадебный капитал цесаревен по 4%, и это правило как-то само собой распространялось и на другие частные высочайшие вклады. Потом, при Александре II экономическая ситуация уронила ставку до 3%, но семья встревожилась, и император повелел “доплатить” до привычных 4% из сумм Удельного ведомства.

Драгоценные камни, прежде всего, бриллианты, были важной частью инвестиционной стратегии. Как показало начало XX века – самой важной, хотя кто бы подумал. Всего в тот момент семья составляла около ста человек, и, кто сумел вывезти свои сундучки в Европу, тот неплохо жил, а ценные бумаги и российская недвижимость, понятное дело, обратились в ничто. Для дочерей Николая II с 1902 года начали готовиться пакеты с бриллиантами – всего около 600-700 единиц камней.

С бриллиантами цесаревен связан и самый мрачный эпизод книги: даже в Тобольск и потом в Екатеринбург царская семья увезла по-настоящему много ценностей, в том числе, десятки килограммов ювелирных изделий. Когда дело пошло совсем уж плохо, бриллианты и другие камни из лучших зашили в двуслойные корсеты, буквально алмазные панцири, способные отразить пули и штыки, и казнь стала чистой резней. Как же жалко, что они не покинули страну после Февральской Революции, ведь обсуждался же этот вариант, не ушли на подводной лодке Вильгельма, что британские родственники выступили так некрасиво. Кармы не существует, проклятья не работают, невинная кровь еще ни на кого никогда не проливалась, но очень плохо иметь такое преступление в своей истории.

Книжка хорошая и бескомпромиссная: а ну давай 950 страниц с описями коронных бриллиантов, зарплатами прислуги, сопоставлением разных расходов. Отдельные замечательные главы посвящены судьбе заграничных царских вкладов – проводились целые спецоперации по перевозу ценностей в банки Германии, потом, после начала войны, по их переводу в другие европейские страны. Ужасно интересные и трагикомичные эпизоды связаны с княгиней Юрьевской, морганистической женой Александра II и ее постоянных попыток вытрясти из императорской семьи еще денег, пусть даже и под угрозой продажи любовных писем царя с аукциона.

Люблю книги, в которых автор не стесняется выкладывать много фактуры, много документов, списков и цифр – и делает это из любви к вопросу, а если читателю вдруг скучно читать сотни страниц примерно про одно и тоже, то это проблемы читателя. Лучший рецепт нон-фикшена. Я не фанат темы Романовых, но из восхищения перед глубиной проработки темы, купила еще несколько книг серии – “Детский мир императорских резиденций”, “Взрослый мир императорских резиденций”, “Царская работа”.

Закончить лучше веселым историческим анекдотом: Екатерина Великая настояла, чтобы пятую по счету внучку – как раз дочь Павла I – назвали Ольгой, раз уж она родилась в день праздника св. Ольги: экономия же! День рождения и день тезоименитсва совпадает, и подарочек будет тоже один. Еще смешнее с тем, как матушка Николая I специально назначила свадьбу сына на день рождения невесты, тем самым, сэкономив кучу подарков на все следующие годы. Вот же практичные люди были.

 

И еще про царей: “Принцессы Романовы. Царские дочери”,  “Сестры Романовы. Утраченная жизнь дочерей Николая и Александры”.

1491: год неблагодарения

1491: New Revelations of the Americas Before Columbus

Объемистый труд с лейтмотивом: “А может, все было наоборот?” о том, как менялись взгляды на устройство жизни Северной и Южной Америки до прибытия Колумба. Это важное обстоятельство! Книжка не излагает какую-то одну гипотезу о Мезоамерике, а иccледует эволюцию представлений, которая подчиняется сразу двум силам – появлению новых археологических и документальных открытий, расшифровке древних языков и всему такому – раз, политической коньюктуре – два. Понятно, что книжку с таким синопсисом не продашь, поэтому она как бы маскируется под “новые открытия об Америке до Колумба”,  которые продаются отлично, а было бы куда лучше, если бы автор сконцентрировался только на вот этом втором уровне: не что было (ему-то откуда знать, он вообще журналист), а как и почему люди описывали историю покорения/освоения/познания двух континентов.

Базовых мифов два: технически и организационно продвинутые европейцы ступили на новый континент и нашли там затерянный первозданный мир, нетронутый человеком, потому что людей там было мало, и это были кровожадные примитивные дикари без души/благородные дикари – дети природы. Атцеки и инки тоже укладывались в схему с небольшим апгрейдом от дикарей до варваров. Первая версия про кровожадных туземцев характерна для старта, когда надо было завоевывать, вторая версия возникла позже, когда наступило время цивлизованно обустраиваться на завоевенном пространстве.

Новая ревизия взглядов, если очень так обобщить, говорит о другом: во-первых, людей там было не просто много, а очень много. Очень-очень много – в Новом свете жило больше людей, чем в Европе, больше ста миллионов человек. За первые 130 лет контакта население Америк сократилось на 95%, причем, пик обезлюдевания пришелся на первый период – еще не колонизаторы, а первые посланцы Старого света принесли болезни, из-за которых деревни и города вымирали подчистую. Общее население мира на тот момент оценивается в 500 миллионов человек – получается, что примерно 20% человечества сгинуло, самый глобальный геноцид в истории. 20%!

Хороший пример: в 1539 году Хернандо Де Сото высадился в Флориде с небольшим вооруженным отрядом торговцев. До этого Де Сото успел поучаствовать в перуанской кампании Писарро, но там основные прибыли сняли другие, поэтому пришлось выбивать у короля мандат на исследование другого района. Он с товарищами и небольшим стадом свиней посетил территорию современной Флориды, Джорджии, Северной и Южной Каролины, Теннесси, Аламаы, Мисиссипи, Арканзаса, Техаса и Луизаианы. Мини-флот конкистадора, сплавляющегося по Миссисипи за каждым повторотом встречали тысячи вооруженных индейцев, куда бы он ни шел, везде были города и деревни – от любого поселения можно было разглядеть другое поселение. Городки были хорошо укреплены, жители сильны и здоровы (здоровее среднего европейца, поскольку питались лучше). Де Сото погиб в конце концов, никого там не завоевал и больше ста лет европейцы в этом регионе не появлялись. В 1682 году похожим маршрутом прошли французы – и не нашли почти никого, считанное количество жалких деревень. Сбежавшие из первой экспедиции свиньи разнесли сибирскую язву, бруцелоз, лепру – и хуже всего – грипп и туберкулез.

Уязвимость Нового Света к европейским болезням имеет две причины: с одной стороны, они не жили бок о бок с коровами, свиньями, лошадями и курами, от которых люди и получили все инфекционные болезни, поэтому не имели минимальной защиты, с другой стороны, американцы были потомками небольшой группы древнейших переселенцев, из-за чего они все оказались довольно близки друг другу генетически. Например, 9 из 10 северных индейцев и почти все южноамериканские индейцы имели первую группу крови, что само по себе не страшно – например, им “не досталось” много разных болезней с генетическим компонентом. Зато однородное генетически население, если уж подвергалось эпидемии, то выживших почти не оставалось. Для сравнения: в более разнородной Европе даже от совсем “новеньких” болезней никогда не вымирало по 95% населения, в силу большой генетической изменчивости популяции, всегда были десятки процентов устойчивых.

И вот, представим себе эту ситуацию подробней: два густонаселенных континента, на которых велось серьезное сельское хозяйство. Даже леса Амазонки, которые сейчас считаются способными прокормить только немногочисленные племена собирателей, по некоторым версиям, размещали в себе вполне себе царства – люди умели “делать” плодородную почтву terra pretta, очаги которой и сейчас находятся в лесах, выращивать плантации и кормить города. Возможно, как утверждают некоторые исследователи, там не было этих непролазных джунглей, а были хорошо контролируемые лесные сады. Бескрайних прерий с такими стадами бизонов, что можно было весь день стоять и смотреть, как проходит одно стадо, и такими тучами вымерших ныне странствующих голубей, что после пролета стаи землю покрывало два дюйма помета, тоже не было. Это не первозданная природа, это постапоклиптический ландшафт: жили-были люди, все контролировали, а потом как исчезли – и начался большой эконологический катаклизм, к разгару которого начали массово прибывать европейские поселенцы, естественно, решившие, что это просто страна такая интересная.

Вместе с 20% человечества ушли культуры и цивилизации – мир лишился аналогов “Одиссеи”, “Иллиады”, 300 спартацев, стоиков, софистов, короля Артура, трубадуров, алой и белой роз, всех Ричардов и крестовых походов. Толстого слоя такого же хорошего и поражающего воображение. Автор делает акцент на том, чтобы всегда описывать общества Мезоамерики как царства и империи, а правителей – как королей и императоров, вместо традиционного обозначения “племя” и “вождь”. К сожалению, старые кодексы и архивы усиленно уничтожались победителями разных войн, поэтому от увлекательнейшей истории до нас дошли обрывки сюжетов.

Поэтому огромное количество того, что рассказывается о пирамидах, древних городах, таинственных народах – в общем, вранье. Особенно смешной эпизод связан с Вратами Солнца в Тиванаку (древний город в Андах) – в день летнего солнцестояния (для южного полушария – зимнего) первые лучи солнца вспыхивают ровно через Врата. Прадва не потому что хозяева города так хорошо разбирались в астрономии (а они разбирались), а потому что эти ворота при подготовки объекта к туристическому потоку тупо взяли и поставили на нужное место. Мы с мужем путешествовали по Южной Америке, там много такого – “древние” земляные пирамиды в Боливии, “древние” города и терассы в Перу. Мачу-Пикчу, не такое уж и старое место, при обнаружении был не слишком разрушен, но выглядел радикально иначе, чем сейчас.

 

Там много других загадок. Например, когда люди заселили континенты? Раньше ведущей была гипотеза культуры Кловис – то есть, где-то десять тысяч лет назад, в плейстоцене, а теперь генетики считают, что первая группа переместилась от 20 000 до 30 000 тысяч лет назад, часть пошла дальше на юг, а часть попала под Ледниковый период и пережидали на севере тысячи лет, потом пошла вторая волна миграции, и, может быть, даже третья. Ученые так спорят, что годами потом друг с другом не разговаривают. Или вот сельское хозяйство – как они одомашнили кукурузу? Древний предок кукурузы – такая ничтожная травка, что трудно себе представить, чтобы кто-то обратил на нее внимание, ноль потенциала.

И самая ироничная часть истории: благодаря книжке про ружья-микробы-сталь, все знают, что индейцев больше всего подвело отсутствие на континенте серьезных крупных животных, которых можно было бы одомашнить. Не было у них лошади, коровы, свиньи, не было тягловой силы, не было из-за этого протяженных дорог (за редким исключениям, вот инки хорошую построили) и мобильных армий, колесики придумали, но только для игрушек, не от кого было набраться болезней и переболеть. Одни слабосильные ламы и морские свинки. Так вот, в плейстоценовой эпохе все у них было: три вида лошадей, два вида верблюдов, гигантские носороги, мастодонты, саблезубые тигры, черепахи размером с автомобиль, гигантские бобры (для одомашнивания не подходят, но все равно здорово), и всех их люди выбили буквально за сотни лет. За что и поплатились. Кстати, про плейстоцен отдельная хорошая книжка есть.

Резюме: книга отличная, интересная, н занудная неимоверно. Я с ноября ее читала-читала, и вот дочитала, а теперь узнала, что есть сиквел с логичным названием “1493

Дочери и сестры императоров

Принцессы Романовы: царские дочери. Елена Прокофьева, Марьяна Скуратовская, Софья Аннина

Хорошая книжка для выстраивания в памяти цепочки правящих суверенов династии Романовых – для тех, кто историю в школе плохо учил. У Романовых за 300 лет было четыре женщины на троне, что, как мне кажется, неплохая статистика, но сестры и дочери (да и жены, в большинстве своем) для большой истории – не то что бы важные фигуры. Если переписать сюжеты, сместив фокус на них, получается интересно.

Главная загадка и трагедия – в том, что из одной из самых могущественных и богатых династий “выпустилось” как-то мало европейских королев. Анна Павловна – дочь Павла I стала королевой Нидерландов (еще до отделения Бельгии). Сейчас кажется, что Россия и Нидерланды не слишком связаны исторически – толком не воевали никогда, границы общей нет, но тогда еще свежа была память о любви Петра I к Голландии. Когда у Анны Павловны родился первый сын, свекр, король Вильгельм I, подарил ей домик Петра I, в котором он жил, когда был мастеровым на верфях!

Екатерина Павловна стала королевой Вюртембергской (камон, кто знает про этот Вюртемберг?) Мария Александровна дождалась титула правящей герцогини Саксен-Кобургской-Готской (будучи замужем за вторым по старшинству сыном королевы Виктории). Ну ээээ. Маловато корон.

Были некоторые шансы на вечный блеск у сестер Александра I – к обеим практически сватался Наполеон, которому нужен был наследник. Но это нам сейчас кажется, что Наполеон – это ооооо, чуть ли не единственное имя, которое помнится из этой эпохи, а для Марии Федоровны и Александра I предложение худородного католика Бонапарта, пусть и выбившегося в императоры, казалось сомнительным – а если молодая жена не родит прям сразу наследника? а если предыдущая династия вернется на французский трон? а то и война? Не получилось русской императрицы Франции, а жаль – вдруг бы и войны двенадцатого года не было, и, вообще, все пошло бы иначе.

В итоге, основным брачным пулом для Романовых были североевропейские, преимущественно немецкие условно-королевские семьи. Похоже, императорскому дому казалось, что их богатство и величие так абсолютно, что можно не слишком вкладываться в династические браки. Плюс конфессиональная пропасть, отделяющая от католиков и многих протестантских церквей. Родственников, конечно, все равно набиралось на половину Европы, но без возможного блеска.

За российскую знать царских дочерей не выдавали принципиально.

Здесь еще стоит вспомнить хорошую книгу “The Romanov Sisters”, посвященную семье Николая II (в “Принцессах Романовых” о последних великих княжнах решили не писать). Там тоже хорошо показана изоляция царской семьи, которая и от европейских родственников отдалилась, и с российской аристократией разошлась, пока прятали болезнь цесаревича.

В общем, интересная книжка, если бы еще не интонационное несовпадение лично со мной: “Ах, Виктория, знали бы вы…” и наименования глав по образцу “Сокровщие Александра II”, то было бы супер. А так очень уж похоже на сериал Victoria, который, конечно, ужасно милый, но совсем кукольный.

Архитектоны Сибири

Тобол. Мало Избранных. Алексей Иванов.

Вторая часть романа показалась мне лучше первой – я “Мало избранных” и читать-то не собиралась, но в начале года у меня стихийно сложился натуральный фестиваль отечественной словесности (Петровы в гриппе, которых, по-хорошему, перечитать надо, чтобы разобраться кто кому там Цербер, Июнь, Не прощаюсь), к которому уже даже логично оказалось добавить нового Иванова.

И, знаете, здоровская книжка оказалась. Все время что-то происходит. И я питаю слабость к искренне подданому пафосу – ну там “я видел штурмовые корабли в огне на подступах к Ориону”, так и здесь: “соперник демонов, наездник мамонтов”.

Политическое послание романа мне тоже понравилось. Часто освоение Сибири изображают как железный шаг казаков в дичь, где жили только полупервобытные разрозненные племена, которых легко было смести с дороги. Формула “пушки, микробы, сталь” по-русски переписывается как “ясак, водка, оседлый образ жизни”. А Иванов рассказывает, что нет же, Сибирь не лежала неразмеченной картой, ее к приходу русских уже основательно поделили великие силы – Китай и арабский мир, там были свои государства, а кочевые народы нельзя представлять себе робкими туземцами. Русские победили, потому что строили города и крепости, составляли карты и писали историю, а также хорошо и неотступно воевали. Поскольку автор романтик, то добавляет еще в список факторов внезапную любовь русских к этой бепощадной чужой земле, которая становится своей – а кочевники, предводители многотысячных армий, ее не любят, вот и нет больше в Сибири их боевых верблюдов.

Отдельно интересно, как автор размышляет о роли жалких умников в мире воинов и политиков, книгочеев в Арканаре. Я вот тоже не воин, поэтому мне интересно. В романе выводится три таких гика: Мессершмитд, Таббет и Ремезов. Из них абсолютную победу одерживает Ремезов, хуже всего приходится эпизодическому Мессершмитду, который и вставлен-то для создания полной линейки типажей. А Таббет колеблется от одного к другому, потому что нет в нем своей души. Возможно, лучшая часть романа состоит в попытке ответить на вопрос, как быть, если ты – умник при власти, и у тебя нет никакого своего ресурса, и эта лязгающая машина, понятное дело, живет по своим законам, и любые твои идеи – только подспорье для чужого поступательного движения. В этом смысле книжка невероятно оптимистична.

Не жалкая букашка

Leonardo da Vinci

Леонардо Да Винчи имел дело с самыми опасными людьми своего времени – Борджиа, Медичи, Сфорцо и Маккиавелли, а умер старцем, на руках у короля Франции. При этом, Да Винчи каждый раз обещал воинственным герцогам и хищным банкирам с три короба, выполнял только часть, сорвав все дедлайны, и это сходило ему с рук! Бастард, открытый гомосексуалист, большой скептик, исследователь трупов жил припеваючи в крайне традиционном и религиозном обществе. Вот он, свет истиной гениальности.

Автор, специализирующийся на биографиях хайповых гениев (Стив Джобс, Эйнштейн, Франклин, Киссинджер) добрался до самого гениального гения. И это получилось так нескучно и славно, что я уже думаю о его других работах, особенно, о знаменитых американцах. Это хорошая, последовательная книга, в которой ясно освещаются жизненные этапы и особенности главных работ.

Главный урок истории состоит в том, что очень важно серьезно относиться к своей работе и хорошо документировать то, что делаешь. Записные книжки Леонардо, как мне кажется, главное его произведение – это тысячи листов первоклассных наблюдений и исследовательских выводов. Там нет изобретений, которые бы всерьез повлияли на прогресс – все эти нелетающие вертолеты, невозможные подводные костюмы, планы непостроенных городов – они же ни к чему не привели. Были провидческие вещи: например, догадка о принципе устройства клапана аорты, которая подтвердилась столетия спустя, или представление о функции плаценты. И эти инсайты тоже не имели прямого влияния. Тем не менее, великий человеческий опыт пристального описания окружающего мира как-то так правильно схлопнул волновую функцию, что началась эпоха прогресса.

Очень интересно, что, в общем, дикий пятнадцатый век давал людям возможность хотеть странного и, при этом, вполне прилично жить. Леонардо Да Винчи был совсем плохим исполнителем контрактов. Эпическую фреску “Битва при Ангари” оставил на этапе эскизов и набросков – как бы не старался заказчик его простимулировать. Есть версия, что сложное для такого большого произведения помещение – слишком маленькое с странным светом – задавало неразрешимые задачи по просчитыванию ложной перспективы, которая обеспечивала бы правдоподобность изображения. Смотреть на эскиз “битвы” ехали все молодые художники страны, да и сейчас копии копий с него впечатляют. “Тайную вечерю” Да Винчи закончил, но писал ее страшно долго, а также выбрал неудачную технологию: многослойное покрытие масляными красками облетело почти сразу после окончания работы. Сейчас мы можем только примерно представить себе замысел автора – реставрация с элементами регенерации не возвращает те самые детали и краски. “Мона Лиза” писалась по заказу давнего товарища отца художника – нотариус Да Винчи оформлял все бумаги для торговца шелками Джокондо. Судя по тому, что Леонардо увез главный оригинал портрета за собой во Францию, чтобы уже совсем закончить работу над ним, а потом картина оказалась в руках давнего компаньона, ученика, помощника и, вероятно, любовника Салая, заказчик ничего так и не получил.

Это тот случай, когда варварские дворцовые нравы послужили добру – при дворе должны были обретаться умники, которым, по-моему, платили просто за факт их участия в светской жизни, ну вот, Леонардо Да Винчи хорошо подходил на эту роль. Заказы-то, в основном, заваливал, поэтому институт патронатства его и кормил. Я думаю, что все правители, которым он обещал способы осушения крепостных рвов, методику бесшумной переброски войск, конструирование невероятных осадных орудий, суперлегкие и дальнобойные пушки, танки – и прочее невероятное, прекрасно понимали, что этого никогда не будет. Борджиа и Медичи тоже неглупыми людьми были, в конце концов, денег на содержание гении требуют не так много.

Ну и сам Леонардо Да Винчи умел жить при дворе, потому что был красивым, веселым и щедрым. Знал, как организовать пышнное празднество, придумывал экстравагантные постановки для двора. Видимо, хорошо у него все было с эмоциональным интеллектом, мог и не унижаться, и пользоваться покровительством. Эта часть в биографии не раскрыта, потому что без привлечения вымысла, разобрать, какие именно отношения связывали его с покровителями. Франциск I, король Франции, похоже, более прочих понимал, с кем имеет дело, уважал и по-своему любил. И был добрее прочих к старому уже гению: даже не симулировал какие-то заказы, просто дал дом с виноградником около собственной резиденции (и подземным ходом в замок!), дал работу по конструированию утопического города мечты, дал условия для личных изысканий и много беседовал. Возможно, чувствовал себя немного Александром Македонским в компании Аристотеля.

Так что Мона Лиза хранится в Лувре по справедливости – Франциск I это заслужил.

Он – мы, но мы – не он, да и он – не он

Ленин. Пантократор солнечных пылинок.

Все, что связано с советской историей, особенно ранней, на многих оказывает странный эффект: “Фу ты, тоска какая”. Примерно такой же защитный механизм часто включается у людей, когда они видят вдруг в тексте формулу, сталкиваются с инструкцией к чему-либо или юридический документом. У меня тоже такое долго было (не с формулами, с советской историей) – это как в “Хождении по мукам”, когда сначала все красиво: изумрудные серьги и развратные поэты, а потом беспросветность, голод, соболиная шуба в кровавых дырках – не, давайте лучше дальше про хруст французской булки, не надо белого венчика из роз. Плюс надо учитывать, что мое поколение успело получить свою дозу советской школьной пропаганды, которая часто была полной шизой, и еще более мощную дозу подростковых девяностых.

Мне долго казалось, что весь советский культурный период – это выделенная во времени и пространстве зона, в которой иногда – вопреки всему – бывает что-то здоровское типа Стругацких или там военных поэтов, но, в общем, все сливается в серый кисельный брикет, изолироанный от мировой культуры.

Но это совсем не так. Идея обособленности советского временно-пространственного континума – ложная, ее придумали сначала советские идеологи точно даже не знаю, каких именно, годов а потом поддержали реформаторы раннего пост-советского периода, потому что и тем, и другим было удобно представлять себя людьми, которые начали Все Заново. Интересно, что кроме двух больших жирных точек отрицания непрерывности, есть есть еще две поменьше – это размежевание с Лихими Девяностыми, которые, якобы, были периодом смешным и постыдным, а также отказ от “лихих двадцатых” что ли, когда в тридцатых годах многое было объявлено полным угаром. Безжалостная симметрия. На самом же деле история кажется мне намного более непрерывной и гладкой функцией.

Эпохи и варианты общественного строя придумали историки исключительно для удобства. А жители Византийской империи вообще не знали, что они живут в Византии, для себя они были римлянами, потому что о падении империи они тоже не знали.

И вот, значит, биография Ленина, от одного упоминания которой все мои знакомые делают грустные и брезгливые лица. Здесь нужно сказать, что Лев Данилкин – замечательный автор, который сделал огромную и не сильно благодарную работу. Ясно же, что читателей у такой книжки заведомо мало. Он в каком-то интервью рассказывал, что несколько лет жил, примерно как эти авторы странненьких книжек из серии “как я целый год вел себя строго по ветхнозаветным заповедям” или “как я прочитал всю Британику” – в мире ленинских текстов, книжек о Ленине, документов и всей ленинианы. Еще сорок лет назад много кто так проводил десятилетия, но сейчас это примерно как строго соблюдать ветхозаветные заповеди (включая ту, где нельзя носить одежду из смеси волокон разного происхождения).

Сама по себе книжка не совсем ровная: она интересно начинается – фактоиды там разные, вроде того, что отец Ленина учился математике у Лобачевского, финал тоже увлекательный – и даже с внезапным сюжетным поворотом. А долгие-долгие годы жизни Ленина в эмиграции, когда он переселяется из одной приятной страны в другую – не читаются.

Хотя именно середина важнее всего. На маршруте “Мюнхен – Лондон – Женева – Капри – Париж – Польша – Швейцария” диссидентствующий журналист и активист несистемной оппозиции становится лидером группировки, которая заберет власть у людей, которые смогли собственно и устроили базовую революцию. Проблема в том, что все содержание этой части истории, вся сюжетика сконцентрирована в неимоверно тонких и запутанных отношениях с “Искрой”, партийцами, движениями. Действие происходит в пространстве дискуссий, часть из которых не сохранилась, остальное читать невозможно. Это примерно как описывать офисную политику: для участников – захватывающе, для врешнего наблюдателя сказ о том, как N вставил особо хитрую строчку в протокол, а M не подтвердил, что принял поручение, и подставил при этом L, который был предыдущим отстветственным за исполнение – невыносимо.

В этот период случается много разного потрясающего – невероятные побеги из тюрем, секс-скандалы, лихие ограбления поездов и пароходов, и Ленин в этом, хотя и на расстоянии, но участвовал. “Искра” – газета – была не только печатным органом, но и прям “Спектром”, могущественной тайной организацией. Читать все равно скучно – потому что не очень понятно. Вот как именно Ленин управлял сетью боевиков, которые совершали натуральные терракты и грабили караваны? Откуда взялись деньги на первоначальное финансирование деятельности партии в Европе, пока не наладили экспроприации? Вроде бы деньги шли от японских и финских спонсоров, которым на руку были любые беспорядки в Российской Империи, но кто и как нашел этих интересантов, договорился, как вообще это было устроено?

Еще Ленин все время проигрывает. Из “Искры” его выгнали, на первую революцию он опоздал, потом другие, более яркие партийные лидеры постоянно оттирали будущего вождя от “должности” самого главного большевика. Плеханов, Троцкий, Парвус были куда удачливей на первом этапе. Ильич не сдавался, не сдавался вообще никогда, даже когда его смешно и обидно выгоняли. Вот эту часть я считаю крайне воодушевляющей, потому что она показывает, что не обязательно к абсолютному успеху приходят юные пламенные бойцы и никогда не проигрывающие маленькие капралы, которых армия прям сразу носит на руках – иногда это происходит и с довольно смешными немолодыми людьми, в жизни которых случалось много разного малоприятного.

А потом он приезжает с товарищами в знаменитом вагоне (там они ввели карточную систему на лежание, сидение и курение), и как-то тоже не совсем понятным мне образом вдруг оказываются у власти. Несколько раз перечитала этот момент, до того еще прослушала новенький October Чайны Мьельвиля, а все равно не поняла. Жестокие уличные бои были. В Кремле дважды случилась настоящая резня – сначала юнкера линчевали красноармейцев, потом юнкеров выбивали большой артиллерией. Как мрачно замечает автор, “братские могилы у Кремлевской стены глубже, чем обычно думают”. Вау, я бы об этом отдельно почитала, чтобы все-таки понять, что там было, и как за неделю большевики отжали власть у Временного правительства.

Много-много разного-разного, не могу не упомянуть только о еще одном поразительном эпизоде: Ленин и инновации. Вождь любил прогресс, читал фантастику и одно время привечал в Кремле всех изобретателей, независимо даже от их политических установок. “Гиперболоид инжеенра Гарина” ровно об этом периоде написан. И приходили разные совсем люди. Губкин, например, строит сланцеперегонный завод – вот здесь было бы круто толкнуть телегу, что в России сланцевый газ еще сто лет назад начали использовать, но это не совсем то. Некий Классон изобрел “торфосос”, и все носились с этим торфососом, как с писанной торбой. В свободное время от упования на великий проект всеобщего сбора шишек – и превращения шишек в топливо будущего. Был крестьянин с вечным двигателем из дощечек и шнурочков, был беспроводной телефон (в прототипе), был такой специальный мотор для лесоповала, который аккумулировал энергию падающего дерева – и повзолял ее использовать для рубки следующего. Вот этот сюжет “Ленин и инновации” кажется мне дико смешным, дико грустным и очень символическим. Вот о чем отдельная книга нужна. Меж тем, ГОЛЭРО, в общем, сработал, страну электрофицировали.

Как все заканчивается, вы знаете – Ленин переживает несколько инсультов, слабеет и умирает в Горках (прекраснейшее место, очень советую посетить. Сейчас там больше про ослепительную Зинаиду Морозову, чем про Ульяновых). И здесь приходит время последнего сюжетного разворота. Когда Ленин лежал уже совсем больной и беспомощный, в его жизни, как принято считать, начался последний бой – конфликт с Сталиным. Было письмо, был набор документов из которых следует, что Ленин однозначно считал Сталина врагом – на 20 съезде все это было использовано. Но – говорит нам тут автор – на самом деле, вряд ли так оно было. Факты, не бумаги последнего периода, показывают, что Ленин к Сталину на тот момент относился вполне нормально, идеи сделать преемником Троцкого у него не возникало, а бумаги порождались неким “черным кабинетом”, кем-то, у кого был полный доступ к телу и мотив для своей политической игры.

Кто же это, кто? Нет, не Троцкий, и не другие партийцы подрихтовали “политическое завещание” вождя. И тут автор наводит свет софитов на скрытую фигуру – Н.К. Крупскую, которая вдруг предстает роковой женщиной, красавицей (ну, в прошлом), интеллектуалом и тайным гением. Мухахаха. По-моему, это славный финал.

 

Глобальный обзор истории древнего мира

History of the Ancient World: A Global Perspective

Очень приятный и системный ликбез, который хорошо ложится после Юваля Харари с его краткой историей человечества. История древнего мира, с одной стороны, слишком “продана” массовому читателю – если у кого ребенок есть, так вообще, лет пять жизни проходят в компании динозавров, рыцарей, фараонов и древних греков. И в школе курс древней истории идет в золотом шестом, что ли, классе. Плюс веселое разное кино на тему – от “Даков” моего детства до голливуда. Поэтому кажется, что там все, как переводная картинка, яркое и условное. Бесконечно далекое.

На самом же деле, древний мир огромный по сравнению с нашим временем – по самым скромным подсчетам, две с половиной тысячи лет описанной истории против тысячи трехсот лет не-древнего мира, что мы до сих пор живем в его тени, и он тянет нас своей могучей инерцией. Многие вещи становятся понятней только после такого системного курса.

Автор немного страдает двумя кренами – на географический детерменизм, который нынче в моде, и на ромацентризм: все-то у него вокруг Рима вертится. И то, и то легко понять – действительно, вот есть Древний Египет с его очевидным разделением на Верхний и Нижний Нил и изолированностью от внешнего мира. Высокие урожаи и защищенность от внешних врагов породили замкнутую богатую культуру, которая смогла набраться сил, без постоянного отбрасывания назад войнами и голодом. Италия, кстати, тоже хорошо защищена Альпами. Или вот греческие города – каждый в своей долинке с выходом к морю сидит, с соседями воевать до какого-то этапа себе дороже – пока перелезешь через эти горы – проще пиратствовать и колонизировать острова. Одна Спарта на плоском столе оказалась, поэтому и получилась такой… Об этом статья недавно была в Атлантиксте, кстати, что Россия – это Спарта в геополитическом смысле. Нет хорошего морского порта, нет естественных препятствий на пути к центральному региону, приходится постоянно отжимать от себя подальше границу.

Еще что здорово в этом курсе – он задает ощущение непрерывности и связности истории. Разбивка по периодам полезна, но несколько обедняет представление. Меня всегда интересовал период после древнего мира но до уверенного средневековья – вот что тогда было? В курсе рассказывается, что именно – и не то что бы это совсем темные и жуткие века. А тем людям вообще, наверное, казалось, что пришла эпоха великих перемен, обновления и расцвета. Христианство было молодо, Ислам – так вообще переживал волнующее рождение, у лидеров народов Европы появилась своя государственность по образцу римской. Ничего такого темного, наоборот.

И “римскость” продолжала существовать в прямом смысле очень долго – до 500 годов продолжали работать чисто римские бюрократические машины, триметаллическая система свелась к монометаллической, но сама система обращения не то что бы просела. Плюс все готы-вандалы-отстготы не планировали разутюжить все нажитое римлянами, они, скорее, сами хотели стать такими же имперцами. Как дикие македонцы эллинизировались хорошо, так и все варвары лихо романизировались – невозможно же сопротивляться более развитой культуре.

Я очень люблю курсы TGC, по многим темам, как мне кажется, они часто превосходят книги – академические стандарты сами по себе высокие, и контора строго подходит к выбору. Плюс это же лекции, поэтому читает сам преподаватель, и это часто добавляет нюансов. Очень советую.

Полдник вместо Полдня

Sapiens: A Brief History of Humankind

Sapiens. Краткая история человечества

Если бы инопланетянин, которому не очень нравятся люди, получил грант на изучение и описание человечества в целом, то получилась бы примерно эта книга. Не, даже не инопланетянин а люден из будущего – тот самый доросший до божественных сил человек или кибер-человек, о котором автор пишет в своей следующей книге Homo Deus, и не книгу написал, а просто подумал, пока жвачку от каблука отлеплял, а нам, чтобы расшифровать эту мысль, двенадцать часов звукозаписи. В Sapiens нет особенно хлестких тезисов – роль универсального мозгодава типа “черного лебедя” или “географической предопределенности”, который бы тащился через всю книгу с бесконечными рефренами, выполняет несколько размытая идея “воображаемой реальности”. Зато есть не совсем типичный для историка взгляд на человечество как на единую систему, и – главное – замечательная отстраненная интонация. Дроздов-стайл.

Вот был малочисленный и не особо впечатляющий вид всеядных млекопитающих, одновременно еще 5-6 очень близких ему. Ничтожное влияние на экологию, ничего выдающегося. Но однажды у них что-то такое случилось, что они научились действовать большими организованными коллективами, долгосрочно и гибко. Гибко и небольшими коллективами много кто умеет: например, шимпанзе ведут свои небольшие войны, контролируют территорию, поддерживают сложную иерархию. Но размер группы не может превышать определенного порога, и шимпанзе готов кооперироваться, только с очень хорошо ему знакомым шимпанзе, с новым не объяснится. Муравьи и термиты замечательно ведут организованную деятельность, но они негибкие. Люди вот все сразу, потому что у них есть такая штука – разделенная воображаемая реальность, в которой они все могут пребывать и координировать свои действия.

В своем развитом виде “воображаемая реальность” – это, например, деньги, государство, религия. Полезные инструменты, которые помогают людям создавать все более и более сложные общественные механизмы. Даже сельскохозяйственная революция не может произойти без создания своей “воображаемой реальности”, пусть даже еще и незамысловатой, только позволяющей как-то сладить с идеей не есть посевной материал, планировать год, отдавать часть воинам и прочим. Вера охотников и собирателей была примитивным легким анимизмом, где все уравнивались – охотник и олень, человек и дерево. Религия сельского труженика устроена принципиально иначе: в ней не может быть спиритуального равенства человека и животного, и контроль над происходящим – мором, засухой и падежом скота передан на свежевыдуманный уровень выше. Настоящий теизм, религии с богами, нужны земледельцам и скотоводам, а охотники и собиратели в таком не нуждаются.

Автор не в восторге от траектории человеческого развития, которое, хотя и выглядит впечатляюще, не увеличивает количества счастья в мире. Охотникам и собирателям жилось интересней – что может быть приятней, чем ходить по бесконечным вольным просторам, свободней – иерархия в этих сообществах простая, вольнее – на добычу пропитания тратится часов пять в день, остальное время занято досугом и социализацией. В чем-то до-сельскохозяйственный человек даже здоровее был, чем мы сейчас, хотя и не чистил зубы. Детская и материнская смертность, конечно, достигала устрашающих процентов, выход на пенсию чаще всего означал, что однажды ты отстанешь от соплеменников, потому что не будет сил поспевать, и тут же от них отстанет воин с топориком. Зато, кто не умер лет до десяти и не достиг еще преклонных лет, не знал болезней, которые мы сами себе создали тесным общением с животными и птицами, а это оспа, грипп, сифилис, болезней, распространяющихся из-за антисанитарии крестьянского жилища – чумы, холеры. Вполне себе счастливо люди жили, а также минимально наращивали общую сумму страдания в вокруг себя – потому что, как говорит автор, намного приятней быть предпоследним в мире белым носорогом, живущим в постоянно сокращающейся экологической нише, чем домашней свиньей, которую кормят, охраняют и лечат. Домашней свиньей, курицей или коровой быть очень, очень плохо.

Мне нравится эта идея про воображаемую реальность, особенно, как она на английском языке звучит, потому что imaginary realty круто перекликается с imaginary numbers, то есть, комплексными числами, которые, может, не совсем очевидны в бытовом сознании, но вполне себе имеют смысл. Не то что бы вполне новая мысль, но все равно здоровская. Взгляд из далекого космоса на все это дает автору возможность относиться примерно одинаково к теическим религиям, полу-религиям типа высокого буддизма и даосизма, около-религиям типа стоицизма и конфуцианства, совсем не религиям – коммунизму, либерализму и гуманизму. Для людена оно все примерно одинаковое по структуре, мелкие различия типа “строить золотую статую или нет”, “получать отлучение от церкви или приговор в суде по правам человека” – не так важно. Есть колоссальная воображаемая конструкция, к которой подключены миллионы людей, и готовы по шестьсот лет что-то вместе эдакое делать. Конкретный набор сказок не важен.

Увлекательная, в общем, книжка. И русский перевод есть, не знаю, насколько хороший.

После нее автор написал Homo Deus: A Brief History of Tomorrow, которая тоже очень ок, я дослушиваю. У меня было опасение, что он уйдет в технические прогнозы достижения бессмертия и могущества людьми – все эти редактирования генома на космическом лифте, но нет. На самом деле, там автор продолжает разбираться с воображаемыми реальностями, особенно, с наиболее актуальной сейчас – гуманизмом.

Похожие и тоже хорошие книжки: