Tag Archives: медицина

Доктор анти-Лектор и доктор анти-Хаос

Cutting for Stone
“Рассечение Стоуна” Абрахам Вергезе

Провела без десяти минут круглые сутки в горячей и плотной вселенной романа об индийских врачах, лечащих в Эфиопии бедняков и министров. Я купила аудиокнигу в исполнении актера индийского происхождения, и думаю, что это идеальная версия романа. Сунил Малхотра и сам по себе хороший чтец – выразительный без спектакля, и различимый акцент здесь как нельзя кстати.

Автор романа вырос в семье врачей-индусов, которые, как и герои его книги, работали в клинике при миссии в Аддис-Абеба. Тот случай, когда человек пишет о хорошо знакомых ему вещах – жизни отдельной небогатой клиники, жизни в Эфиопии – и это очень здорово получается. Там все неимоверно абсурдно: для части пациентов существенной частью лечения оказывается вареное яйцо и сладкий чай, который подают больным вместе с порцией витаминов и антибиотиков. А другие пациенты этих же врачей – жены и дети министров его величества Императора. Поэтому многие сложные вопросы глава миссии может решать по звонку в Правительство. Заведение это вроде бы религиозное, финансируется американской общиной, но догматы – последнее, что там людей интересует. Библии они не раздают, главные врачи не верят ни во что, или верят во все сразу, а прежде всего в Лорда Шиву. Когда одна из монахинь-медиков внезапно оказывает беременной, всех волнует исключительно ее здоровье, а не нарушение обета. Об этом никто и не вспоминает.

Роман поставляет ожидаемые порции экзотики и африканских ужасов, но – и это очень важно – основа у него очень универсальная. Семья, любовь, работа. Автор пишет по-хорошему беззастенчиво: технически история рассказывается от первого лица, но добрая треть сцен посвящена событиям, детали которых рассказчику не могли быть известны. Длинные описания, размашистые сюжетные ходы, совпадения, внезапные спасения, мономании героев, муму и санта-барбара всякая – все это воспринимается как норма, потому что роман во всех смыслах полнокровный. Ну и потому что всякие гады в нем появляются только на периферии, а так все герои прекрасные люди и Врачи с большой буквы. В числе минорных гадов – сотрудница КГБ с легендой врача советского госпиталя.

Фрагмент скульптуры Экстаз святой Терезы – у сестры Мэри, была какая-то похожая картинка, вырезанная из журнала.

А Эфиопия, конечно, удивительная страна. Единственное государство в Африке, которое (не без помощи России) никогда не было колонией. Страна под сильным влиянием Италии, с основной религией – христианством, и вроде бы православием, но совсем другим, не имеющим отношения к византийской ветви. Была когда-то волшебной Абиссинией.

После этого романа невозможно не начать присматривать билеты в Адис.

В комплект рекомендую отличную книжку российских авторов “Что такое Африка”. У меня после ее прочтения изменились все мои дикие и примитивные представления о континенте! И совершенно поразительный мемуар журналиста, крепко сдружившегося с полевым командиром либерийских наемников, это прям нечто.

Девушка с зеленой мили

Death Row: The Final Minutes: My life as an execution witness in America’s most infamous prison

В обязанности пресс-секретаря Департамента юстиции Техаса входит посещение всех смертных казней штата. Потому что как же иначе потом написать пресс-релиз. В Техасе к смертной казни относятся с большим энтузиазмом, поэтому автор успела посмотреть более чем на триста насильственных смертей.

Я предполагала, что книга будет рефлексией этого поразительного опыта, который, по-хорошему, ни с кем не должен случаться. Вряд ли можно на постоянной основе без последствий смотреть, как людей прикручивают к каталке и убивают с помощью смертельной инъекции. Должно что-то произойти, может, новое понимание границы жизни и смерти, инсайт какой-то придти.

На деле здесь мало про инсайты и философию предельного, вся книга – это ответочка работодателю от недовольного увольнением сотрудника. Хорошо быть пиарщиком и иметь на руках крутой материал! Вместо того, чтобы просто в суд подать, Мишель подала в суд и написала книжку, которая оказалась вполне в духе времени, когда книжки девочки-гробовщицы отлично пошла, судмедэксперт тоже хорошо выступил, еще есть целая серия такого, например, мемуары спецов, которые места преступлений от всякого ужасного отмывают.

Техас – очень лояльный к смертной казни штат, сама Мишель выросла в городке, где все так или иначе связаны с службой исполнения наказаний, поэтому для нее тюрьма строгого режима – не ад на земле, а нормальное такое место. Она с замечательным спокойствием описывает, как раз за разом заходит в комнату для наблюдателей – за стеклянной стеной со стороны головы преступника отделено пространство для родственников его жертв, со стороны ног – для его собственных родных. Мишель обычно присоединялась к родным убийц, хотя несколько раз была и в помещении собственно казни. Толстокожесть развивается необыкновенная – как-то один из приговоренных разошелся во время последнего слова, и все говорил, и говорил – длительность этого слова не особенно регламентируется, а она думала, что из-за этого гада пропустит сейчас ланч. Во время беременности она тоже продолжала работать, как обычно. Периодически Мишель, конечно, вставляет задумчивое упоминание, что как-то оно не очень комфортно было, но не чувствую здесь искренности. Основная задача книги – расправиться с lying assholes (бывшим работодателем), ну и интересное порассказывать.

Еще из сквозных тем проходит история с последней трапезой. Оказывается, была такая традиция, действительно, приговоренный перед казнью мог в некоторых пределах “заказать” себе что-то особенное. За еду отвечал тоже заключенный, бывший рок-музыкант, обучившийся кулинарии у настоящего шефа (тоже заключенного). Вопреки легенде, омаров и стеки к столу смертников не поставляли, но что-то хорошее старались предложить. Если кто-то потребовал бы филе миньон и омара, то ему дали бы некоторое приближение в виде бургера и рыбы. Однажды Мишель сама бегала в магазин за камбалой (7 долларов), чтобы кто-то напоследок съел то, что хотел. Обычно смертники просили чизбургер, Мишель этот чизбургер пробовала и утверждает, что это лучший чизбургер в мире. Правда, большинство и чизбургер свой не одолевали, теряли аппетит. При новой уже администрации кто-то запросил еды на десятерых, не съел ничего, и традицию отменили вовсе – что все ели, то и смертник получал.

А так они в этой своей тюряге с “зеленой милей” душа в душу все жили. Приговоренная за убийство мужа и двоих маленьких детей Фрэнсис Ньютон связала для матери Мишель плед с желтыми розами. Один из заключенных, пока ждал казни двадцать лет, не только заочное образование успел получить, но и завести приличный небольшой бизнес на открыточках (вау, великая страна – Америка). И книги переводил на шрифт Брайля! С одним из приговоренных Мишель и остальные сотрудники так подружились, что рыдали и горевали, когда пришел его срок.

Бывали ЧП и просто странные вещи – тюремные восстания и побеги, нападения на конвои, попытки суицида, вспышки кори и гриппа, кто-то, ровно по Кингу, держал в камере ручную мышь, кто-то устраивал ритуалы черной магии. В лучших традициях прозрачности Мишель обо всем рассказывала на пресс-конференциях. И сопровождала журналистов по внутренностям тюрьмы, насколько позволяли правила. Неудивительно, что потом ей трудно было найти работу: специализация.

Сейчас в США много обсуждается смертная казнь, я послушала один из выпусков вечернего шоу Джона Оливера на эту тему, там, где он рассказывает о смертельном абсурде ситуации: как фармкомпании отказываются участвовать в тендерах на продажу медикаментов для смертной казни – прибыли немного, а для бренда не очень. И кто-то даже заказал препараты для казни где-то в Европе! Что производят умервщление не врачи, врачам нельзя, а люди, которые немного подучились иголкой в вену тыкать, поэтому иногда приговоренные мучаются часами (интересно, что при этом происходит с наблюдателями со стороны головы и со стороны ног). Самый мозговыносящий случай связан с выигранным одним из приговоренных судов, в результате которого суд разрешил ему предоставить для казни собственные препараты. А еще это очень дорого, дороже, чем пожизненное заключение – все равно до исполнения приговора проходят годы и десятилетия, во время которых тратятся страшные деньги на юристов, административную работу и обеспечение безопасности.

Мишель в этом вопросе внезапно сближается с Достоевским. В “ее” тюрьме казни всегда проходили ок, она поражалась, как быстро и незаметно наступала смерть – ну, для нее незаметно, у человека на каталке по этому поводу могло быть другое мнение. Но она столько общалась с приговоренными, что видела, как отсидевший двадцать лет смертник становился уже совсем другой личностью, не тем семнадцатилетним подростком, который совершил убийство. Убивает один, казнят другого.

Тьма скучных истин

0,05. Доказательная медицина от магии до поисков бессмертия

Под эту книжку я окончательно все поняла про продажи: три всадника продаж – это Страх, Скука и Надежда. Если вам что-то надо продать, стройте их алтари, воскуривайте там фимиам и все будет. Это если хотите продать. Если хочется купить, видимо, надо себя спрашивать, чего ты боишься, на что надеешься и проверить, не маешься ли от безделья.

Мир официальной “нормальной” медицины – это наслоения устоявшихся практик, которые продолжаются, потому что “так делают всегда и мой клинический опыт подсказывает”, беспримесной коммерции, безумных гипотез от энтузиастов – и некоторого количества льда в этой мутной воде в виде подтвержденных результатов исследований эффективности, на которых строятся современные протоколы лечения. И все продается – даже какие-то абсурдные вещи – через страх, надежду и скуку. Скука, кстати, не хуже первых двух продает в этой сфере – все витамины, БАДы, сомнительные процедуры типа посветить на кровь прямо в вену через иголку с фонариком – это же импульсивно-имиджевые покупки.

Книжка вообще хорошая и нужная, но не то что бы увлекательная. Пока читала, думала, что в нон-фикшене тоже нужна большая сюжетная арка, проходящая через всю работу. А здесь очень много оживляющих мелких баечек – как Джон Сноу принимал роды у королевы Виктории, как проверяли влияние состава тканей нижнего белья на половое влечение (почему-то на крысах), как Эвите Перон пришлось пережить лоботомию. Байки прекрасные, но общий сюжет книги состоит в том, что были при Галене люди идиотами и лечили друг друга мышиным пометом и кровопусканиями, и сейчас не лучше – полно хирургических операций без доказанной пользы, а мышиный помет заменяют БАДы, которые, кстати, гораздо дороже. Это в американской книжке автор завернул бы какой-нибудь путь героя – перековал бы антипрививочников в маньяков вакцинации, например. Впрочем, недостаток сюжетности в книге автор восполнил скандалом вокруг девушки из инстаграма, которая рекомендовала всем подписчикам сложносочиненные “схемы” из разнообразных витаминчико и, почему-то, травы росторопши.

Если по существу книги, то оно – существо – очень печальное. Я всегда думала, что есть лекарства из аптеки – они проверенные и понятные, а есть всякие БАДы и гомеопатия, это ерунда, иногда опасная, потому что их никто толком не контролирует. Но выясняется, что почти все оно ерунда, потому что настоящие двойные слепые рандомизированные исследования на хороших выборках проводятся, прямо скажем, редко. В России с ними вообще швах (чтобы подогнать результаты, будут делать подвыборки для левой и правой ноздри отдельно), в Китае – еще хуже, приходится ответственных расстреливать за создание адских контор по выпуску таблетированного ада, да и в США/Европе оно тоже не блестяще. Кризис воспроизводимости адский, результаты колоссального количества исследований оказываются никому не известными, потому что отрицательными результатами никто делиться не хочет.

Мир вокруг зыбок, на веру ничего нельзя принимать, но и проверять все мы не можем. Независимо от того, как далеко продвинулся прогресс, больше всего все люди хотят поверить в какое-нибудь чудо. Если не порошок из мумии, то почему бы не сверхвысокая доза витамина С каждый день. Я тоже хочу, и, наверное, часто верю, хотя и сама этого не замечаю. Чтобы удерживаться в рамках рациональности, необходимо постоянное усилие, нечеловеческое по своей природе. Тогда как чудеса действительно есть, просто их трудно осознать таковыми. Победа над оспой – это чудо, изгнание полиомиелита, безболезненная стоматология, замечательно обезболенные роды, упавшая младенческая и материнская смертность. Все это – скучные, великолепные чудеса, которые дают надежду.

И это, надо сопротивляться всем трем всадникам какпокалипсиса – Доверчивости, Страху и Скуке.

Древний океан в наших венах

Nine Pints: A Journey Through the Money, Medicine, and Mysteries of Blood

Книга о том, как устроены разные индустрии вокруг такого странного товара как человеческая кровь. Возможно, перед чтением стоит узнать, что предыдущие работы автора посвящены проблемам беженцев, “невидимой индустрии” товарных перевозок (самой интересно, как вообще возможна рентабельная доставка бананов через весь мир) и общественной санитарии в разных странах. То есть, это как бы Мэри Роуч, которая тоже любит выстраивать книжки вокруг одной темы (например, человеческих трупов, секса или пищеварения), но с большей долей социальной ответственности.

“Девять пинт” местами здоровская, местами ну так. Лучшие главы посвящены тому, что обещано в заголовке – деньгам. Всерьез пользоваться переливанием крови начали во время Первой Мировой: уже умели подбирать подходящего донора по группе крови и не убивать реципиента гемошоком, научились какое-то время хранить кровь в емкостях (цитрин и глюкоза), поняли, что очень часто переливание – это спасение. Но мир тогда был еще совсем юн, поэтому о проблемах, связанных с опасными инфекциями не особенно задумывались. А главное – не было именно системы донорства с регулярной сдачей, банком крови, скринингами, системой доставки. О добровольном донорстве в пользу незнакомцев никто и не думал, потому что это слишком уж странно.

В некоторых штатах США еще в середине века знатными донорами стали заключенные тюрем: за каждую пинту крови им на сколько-то дней сокращали срок. В Америке же процветал бизнес продавцов крови, которые брали этот ценный ресурс у желающих за небольшую плату и перепродавали в больницы. Потом было еще много разных трагедий и ошибок, пока не стало понятным, что торговля кровью может иногда помогать тактически, но в длинной перспективе, скорее, плоха.

Система может полагаться только на добровольных доноров, которые безвозмездно сдают кровь на регулярной основе. Как учит нас маркетинг, стоимость привлечения всегда выше стоимости удержания, поэтому важно, чтобы были люди, которые, скажем, раз в пол года ходят и сдают кровь. Просто так. Новые доноры чаще всего заводятся от старых – люди склонны действовать по примеру товарищей. А из всех-всех мер поощрения доноров эффективней всего оказывается смс, в которой пишут что-то вроде “спасибо, ваша кровь помогла человеку, ее использовали тогда-то в такой-то больнице”. Для полной устойчивости системы от 1 до 3 процентов жителей страны должны быть добровольными донорами. По статистике ВОЗ, в 2013 году в 180 странах было сделано 112,5 миллионов сдач крови, при этом, на страны с высокими доходами граждан приходится почти половина, хотя живет там 19% человечества. Сытые и благополучные люди кровь сдают куда охотней.

Но, конечно же, и в самых благополучных странах есть свои проблемы. Вот в США, например, запрещено продавать за деньги человеческие органы и части тела. Однако плазма крови – в которой нет собственно клеток – под определение органа или части тела не подходит, поэтому ей вполне успешно торгуют. По стране прямо сейчас действует более 500 коммерческих центров сдачи плазмы – забор происходит через процедуру плазмофореза, когда эритроциты-тромобоциты-лейкоциты остаются при своем хозяине – и законодательство позволяет сдавать плазму два раза в неделю. В Европе сдача допустима не чаще, чем раз в две недели. Средняя цена одной порции для донора – 30-50$, и это крайне выгодно для фармацевтической индустрии, потому что из плазмы делаются важные препараты для терапии, например, гемофиликов. Так люди с гемофилией постоянно страдали и умирали в раннем возрасте, но с приходом факторов свертываемости, выделенных из плазмы, могут вести практически нормальную жизнь. Правда, этот класс лекарств появился в восьмидесятых годах, поэтому уже через несколько лет больные начали буквально тысячами умирать от непонятной новой инфекции, которая теперь хорошо известна как ВИЧ. Поскольку для изготовления лекарств нужно много плазмы, один зараженный донор мог инфицировать огромную партию. Тогда их совсем плохо проверяли. Да и сейчас коммерческие центры сбора могут закрывать глаза на какие-то настораживающие вещи, а люди, сдающие плазму за 30$, чтобы купить себе еды, очевидно, не очень здоровые доноры. По статистике, содержание иммуноглобулина в американской платной плазме сильно меньше, чем в европейской волонтерской. Но первой больше, намного больше, и она идет на экспорт.

У Роуз упоминается отличная книжка про весь “красный рынок” – я писала о ней здесь. Там еще есть выдержки в духе: в 1998 году баррель нефти стоил 13$, а баррель человеческой крови – 20 000 $, все ценые проивзодные барреля нефти – 42,59$, а все производные барреля крови – 67 000 $. Не знаю, что сколько сейчас, но да, кровь дороже нефти. Неудивительно, что созданием “домов вампиров” промышлял диктатор Никарагуа, а в Индии до сих пор еще находят “кровавые фермы”, о роде деятельности которых легко догадаться.

Что еще здорово в книжке, так это легкий и точный выбор углов для обзора необъятной темы. Всю эту область обозреть невозможно, поэтому автор поступает абсолютно верно – берет то, что интересней именно ей, а, поскольку автор – женщина, то в книге есть отдельная глава о том, что в отдельных частях мира женщин во время менструаций до сих пор выбрасывают из социальной жизни, и отдельная глава о поразительном рынке средств для женской гигиены и индийском миллионере и суперзвезде, который разбогател, придумав простой станок для изготовления самых дешевых прокладок в мире. Станок этот может даже без электричества работать, на ручном приводе. Хорошая штука для страны, где стоимость пачки чего-нибудь-с-крылышками – слишком большая сумма для миллионов людей, чтобы выбросить ее в мусор.

Другой доктор

Unnatural Causes Dr Richard Shepherd

Unnatural Causes by Dr Richard Shepherd

Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела

Обычно книжки о смерти пишут веселыми или хотя бы исполненными светлой духоподъемности. Но не таков ведущий английский патологоанатом-криминалист (в наших реалиях, вероятно, судмедэксперт), успевший провести более двадцати трех тысяч вскрытий за свою длинную-длинную карьеру, в том числе, в самых ужасных ситуациях, связанных с массовой гибелью людей. Он написал – и сам начитал – премрачную книгу. Даже nice cup of tea фигурируют в ней всего два раза. Весь английский юмор, который можно было бы ожидать, состоит в том, что у автора отсутствует желание проявлять чувство юмора. Никакой особой надежды и торжества над темной стороной жизни в книге тоже нет. В общем, хорошая книжка, если вы, в принципе, такое читаете.

У самого автора жизнь была не слишком веселая. Он совсем рано потерял мать, она умерла в больнице из-за тяжелой болезни сердца, и для мальчика так получилось, что мама легла в больницу и все, больше он ее никогда не увидел. На похороны его не взяли, Ричард просто вернулся домой из школы, а там – скорбные друзья и родственники на поминках. Он сам связывает эту трагедию с тем, что, когда одноклассник принес в школу учебник по судебной экспертизе, чтобы попугать ребят, Ричард не испугался, а, скорее, успокоился: так вот как выглядит мертвое тело, и вот что с ним происходит. Потом он влюбился в идею быть доктором, который помогает полиции расследовать преступления – и нашел свое призвание. 

Даже на закате своей блестящей карьеры автор с большим энтузиастом решает сложные задачи: можно ли обвинить человека, который толкнул женщину 59 лет так, что она сломала кость таза, в том, что она умерла через несколько дней, при том, что пациентка страдала от тяжелого алкоголизма и сопутствующих заболеваний, диабетом и астмой? Что именно послужило причиной смерти, и была ли эта причина напрямую связана с переломом? В зависимости от того, что патологоанатом напишет в заключении, судья будет выбирать между несчастным случаем, непредумышленным убийством и просто убийством.

Значительная часть книги посвящена именно этому: сначала автор, стараясь быть как можно более объективным, пишет подробное заключение, а потом он переживает часы и часы в кабинке для “свидетелей-экспертов”, пока адвокаты потрошат его, чтобы вытрясти “правильные” выводы. И стоит ему ошибиться в какой-то мелочи, например, поставить дату в неверном формате, чтобы юристы впились за этот край и дальше уже перебирали зубами в сторону горла.

Он там описывает несколько особенно тяжелых для него эпизодов. Однажды он делал заключение по телу молодого человека, который был сине-черным от кровоподтеков, полученных после ссоры с другом. Доктор Шепперд заключил, что все они были нанесены куском металлической трубы, по крайне мере, большая часть из ста пятидесяти двух. Адвокат этого самого друга настаивал, что пьяный потерпевший упал с лестницы и каждый из этих синяков вполне мог бы быть также и следом от удара об ступеньку, кроме того парень был пьян, поэтому и кровоподтеки на нем образовывались проще. И вот на разбирательстве дела адвокат последовательно обсуждал каждый из ста пятидесяти двух кровоподтеков, загоняя Шепперда в угол, чтобы тот заявил “да, в принципе, этот конкретный кровоподтек мог образоваться от удара о ступеньку, хотя более вероятно, что он был нанесен металлической трубой”. Адвокат еще ухитрился назначить повторное рассмотрение дела в результате вновь открывшихся обстоятельств. Этими обстоятельствами было то, что автор книги не предоставил ему учебник, в котором было бы сказано, что повышенный уровень алкоголя в крови НЕ повышает склонность к кровоподтекам.

Самыми же трудными были случаи, связанные с детьми, и массовые трагедии. Дети в Британии страдают от небрежности и жестокости взрослых, как и везде. Еще в начале карьеры Шепперда диагноз “синдром внезапной младенческой смерти” ставили довольно легко, а потом стали сильно сомневаться в каждом случае и, если в семье повторялась внезапная младенческая смерть, то родителей могли оправдать в суде, но другая институация – “семейный суд” – могла запросто изъять у них новорожденного. Даже после смерти одного ребенка, которую обычный суд не признал убийством, “семейный суд” может выносить решение о передаче для усыновления всех других детей.

Как-то автор признал смерть младенца результатом синдромом внезапной смерти, но через несколько лет дело начали пересматривать в связи с тем, что у пары родился еще один ребенок, а ситуация в семье вызывала некоторое беспокойство – родители много пили и выращивали траву в подвале. Для пересмотра дела использовали фотографии, которые и с самого начала были не слишком качественными, а потом их еще несколько раз пережали для хранения в базах данных. В итоге исказились цвета, появились ненужные блики – и др. Шепперд вместе с двумя коллегами получил много обвинений по поводу того, что списал насильственную смерть ребенка. В результате он начал страдать тяжелыми паническими атаками, впал в настоящую клиническую депрессию и несколько лет не мог работать. Даже книжку написал, как мне кажется, не без мотива выправить ситуацию, человек-то он известный. Потом все нормально кончилось.

Еще из книжки можно узнать, что при удушении человек гибнет вовсе не от недостатка кислорода – от этого так быстро не умирают. А причина может быть в том, что пережатый нерв ведет к крэшу симатической неврной системы (что бы это не значило), пережатие артерии лишает мозг кровоснабжения, а пережатая вена ведет к резкому повышению мозгового давления. Варианты!

Отдельной важной работой Шепперда стала его инициатива по обучению полицейских гуманным и безопасным способом фиксации преступников или подозреваемых. Несколько раз к нему попадали тела людей, которые погибли только потому, что их неправильно сковали обездвижили – человеку куда легче задохнуться, чем это может показаться. Автор разработал методику, тащил на себе несколько комитетов и обучающих программ, вероятно, внес вклад в повышение общей безопасности.

И много занимательных подробностей. Автор особенно увлекся изучением ножевых ранений и выведением теории точного определения орудия убийства по ране. После этого он уже никогда не мог спокойно смотреть на нарезанную индейку или бефстроганоф. 

Месть животных

Spillover: Animal Infections and the Next Human Pandemic

Дэвид Куаммен: Зараза. Как инфекции, передающиеся от животных, могут привести к смертельной глобальной эпидемии

Книжку прочитала давно, отзыв написала давно, сейчас читаю новую работу этого автора, поэтому решила перенести отзыв в основной блог.

60% инфекционных заболеваний происходят от болезней животных. Самые смертоносные эпидемии древности: чума, оспа, грипп – следствие чрезмерно близкого контакта скученных людей со скученными животными. Малярия до сих пор губит четыре миллиона человек каждый год, люди и обезьяны успешно обмениваются паразитом не без участия москитов. Бешенство. Пугающие экзотические болезни современности – лихорадка Эбола, болезнь Лайма, лихорадка восточного Нила, сибирская язва, лихорадка Ласса, боливийская гемморалогическая лихорадка, Хендра, энцефалит Nipah – от животных. Главная новая пандемия – СПИД – от них же. Несостоявшиеся пандемии – атипичная пневмония и птичий грипп… Ну, вы поняли.

Если бы люди меньше убивали и эксплуатировали животных и держались подальше от тропических лесов, то многих болезней могло бы и не случиться. В журналистском задоре, то все это можно назвать местью животных, но, разумеется, никакой мести здесь нет, речь идет об успешных эволюционных стратегиях возбудителей болезней, большая часть из которых – вирусы.

В книжке очень длинно и подробно рассказывается о том, как устроены всыпышки зоонотических заболеваний. Автор много поездил в качестве научного журналиста по местам, где случались вспышки, провел много интервью с учеными и врачами, поэтому книжка интересная. Он довольно консервативно рассказывает о том, что видел и узнал, но основной посыл работы – попытка предположить, что будет The Next Big One. Следующая пандемия, которая окажется страшнее испанки (50 миллионов жертв) и СПИДа (30 миллионов жертв, 32 миллиона носителей вируса).

Сейчас страшные экзотические заразы на эту роль не годятся. Эбола удается локализовать, и вспышки гасятся на месте возникновения. Это крайне смертоносная болезнь – 60-70% летальных исходов, но контролируемая. За пределами Африки известно всего несколько случаев заболевания, и все жертвы заражались в лабораториях, неудачно ткнув себя иголкой или как-то еще нарушив защиту. В России зафиксирован один прецедент, в 1996 году, подробности неизвестны. Остальные тоже успевают локализовать. Хотя, после всего прочитанного, я больше не ходок в пещеры с летучими мышами, храмы со священными обезьянами и, пожалуй, в рестораны, где едят все живое.

Из животных главными поставщиками новых болезней оказались птицы, летучие мыши и обезьяны. Птицы Юго-Восточной Азии – это котел, в котором постоянно циркулирует и меняется вирус гриппа. Периодически новый штамм оказывается способным заражать свиней. Если те же свиньи будут заражены другим штаммом гриппа, способным поражать людей, то есть некоторая вероятность появление третьего штамма, опасного для человека. Если он же достаточно легко будет передаваться от человека к человеку, то вот она, новая пандемия. Летучие мыши уникальны своей суперсоциальностью, способностью покрывать большие расстояния и удивительным разнообразием. Летучие мыши иногда передают новые вирусы крупным млекопитающим, а те – людям, но в результате получается не Бэтмен.

Отдельная большая глава посвящена ВИЧ. Очень сложными методами – работой с большим количеством образцов тканей  зараженных людей и обезьян, исследованием разных линий вируса ВИЧ и вирусов иммунодефицитов обезьян удалось примерно восстановить картину. Вирус очень давно циркулирует в популяции макак и некоторых других некрупных обезьян. Так давно, что смертоносность болезни давно сгладилась. Какое-то время назад произошла мутация, поражающая шимпанзе. Примерно в 1908 году где-то в Камеруне произошло первое заражение человека, который передал вирус дальше. Скорее всего, это был охотник, убивший и разделавший шимпанзе. Долгое время ВИЧ был практически незаметен, поскольку жители Камеруна жили так, что передача вируса шла не по взрывному сценарию. В основном, внутри семей, между супругами и от родителей – детям. Теоретически, там он мог и сгаснуть, если бы все носители умерли, никого не заразив. Возможно, такие неудачные для ВИЧ вспышки уже происходили ранее, когда в Африке не было крупных городов и других благ цивилизации.

Отличная книжка, прям очень советую прочитать.

Случившееся неслучившееся

“Посмотри на него”, Анна Старобинец.

Важная книга о потере, которую стоит прочитать не только тем, кого прямо сейчас заботит тема беременности и родительства, но и просто взрослым людям. Поскольку Анна Старобинец – профессиональный писатель и сценарист, ее текст сильнее, чем большая часть (безусловно значительных и нужных) книг, которые люди пишут о своем опыте. То есть, это не расширенный пост с мамского форума, это работа с хорошей структурой, живыми чистыми диалогами, и точными деталями. Крайне точными деталями, которые на фоне общей спокойной интонации вынимают душу. После личной драмы автора прошло уже пять лет, поэтому текст рефлексивный.

В первую очередь, книга рассказывает о горе, поэтому она имеет общечеловеческое значение за пределами тематической литературы. Как семья переживает общее страдание, как развивается скорбь, как потом приходит утешение. Это правда хорошо написано, хотя и по-настоящему печально – я, не имея, к счастью, ничего подобного в личной биографии, прорыдала над половиной книги. Особенно там, где – в общем, не важно, сами поймете. Вторая составляющая книги – анализ системы медицинской помощи беременным в ситуации тяжелой патологии плода. Как это устроено в России и в Германии для одного частного случая.

Автор очень права в том, что все связанное с деторождением, особенно, когда “что-то пошло не так” заталкивается в нашей стране в патологический пузырь, где действуют ненормальные законы – туда никого нельзя взять с собой с воли, стэндфордский эксперимент там реальность – невозможно представить никакую другую ситуацию, кроме тюрьмы, чтобы один взрослый человек так обращался с другим взрослым человеком.  И “Посмотри на него” – способ начать разбирать эту гадость, потому что нельзя же так.

В пузыре перевернуты понятия о важном и неважном. С одной стороны, нельзя преувеличивать и запугивать сепсисом, неминуемой смертью и стыдом в случае прохождения в помещение мужа (и даже не мужа), тайм-аута на подумать, запроса на второе мнение, отказа от определенных процедур, решения продолжить беременность, когда ребенок точно не будет жить после рождения. И, в тоже время, нельзя преуменьшать человеческую трагедию, отрицая горе. Вот это раздувание мелкого и отрицание большого – ужасная проблема. Отказ от ценности человеческой жизни, как крошечной детской, так и женской, потому что время беременности составляет большущий кусок личной истории.

Несколько глав книги уже опубликовали он-лайн издания, в сюжете никаких сюрпризов нет. Но все-таки книга больше, чем простая грустная история и эти несколько фрагментов. И, к счастью, она совсем короткая. На длинной я бы сломалась. Купите, почитайте.

Я не уверена, что “Посмотри на него” вполне безопасно читать женщинам, у которых был похожий опыт по стандартному образцу – с жестоким прерыванием беременности на позднем сроке, обесцениванием погибшего ребенка до “эмбриона с патологией” и “утилизацией биологического материала” вместо прощания. Остальным стоит.

Здесь еще стоит упомянуть “Далеко от яблони” Эндрю Соломона, которая вся – про семьи, переживающие рождение совсем не таких детей, и “Быть смертным” Атула Гаванде – про современную культуру смерти, когда все чаще решают, что естественный ход событий лучше насильственного медицинского псевдоспасения.

Правда об ионных каналах и натриевых насосах

 

The Spark of Life: Electricity in the Human Body

“Искра жизни. Электричество в теле человека”

 

Мне всегда было интересно, как именно устроена работа нервной системы на самом базовом уровне. Схематичные объяснения всем известны: от рецепторов идут электрические сигналы по нервам в мозг, мозг обрабатывает и отправляет двигательные импульсы в мышцы, управляющие импульсы к органам, тра-ля-ля. Но понятно же, что нервы – это не провода даже в самом грубом приближении. И вот как, в конечном итоге, работает сенсорное восприятие, как механическое воздействие на кожу переводится в электрический сигнал? Как электрический сигнал заставляет мышцу сокращаться? В искусственном мире принцип действия электромотора основан на понятном физическом явлении: проводник движется в магнитном поле, но органика точно иначе устроена – ни поля, ни проводника.

Лучшие главы “Искры жизни” рассказывают в доступной форме именно об этом: как в клеточных мембранах создается разность потенциалов между поверхностями, как работают ионные каналы и натриевые насосы. Это ослепительно, невероятно интересно. Я даже планирую перечитать эту часть, потому что все сложно – пересказать точно не возьмусь, но волшебно. Удивительно, что настолько сложная система, завязанная на тонкий баланс электролитов, вполне устойчиво работает. Столько опасностей сбоев, неимоверно тонкая грань – а работает, и плоть, на длинных дистанциях, прочнее металла. Становится ясно, почему яды могут так поразительно действовать на живой организм: стоит заблокировать ионные каналы в открытом или закрытом состоянии, чтобы отключить всю систему (я только не понимаю до конца, как активное вещество яда распространяется так быстро по телу). Еще замечательно удалась глава о сенсорных системах. Как именно мы видим, слышим, чувствуем.  Про сердце еще хорошо – о сложной системе обеспечения синхронной работы всех отделов сердца, гормональной и нервной регуляции частоты сердцебиения.

Там еще много поверхностных главок, которые не приносят ничего особенно нового. Начинается все с довольно заунывного описания экспериментов Гальвани над лягушками и анекдотических сведений о том, что у кальмаров настолько здоровенные нейроны, что с ними можно работать чуть ли не без микроскопа. Заканчивает историей изобретения электрического стула, применением электрошоковой терапии для лечения душевных болезней – у меня сложилось впечатление, что в рукописи было больше сложного и системного, а редактор заставил часть исключить, чтобы дать место веселым историям и случаям из жизни типа казни слонихи.

Очень советую, здоровская книжка. Одна из тех, которая позволяет пережить атеистический эквивалент религиозного восторга перед совершенством мира.

Related Reading:

  • Яды в мире животных: смертоносный мир жаб, змей и гусениц с объяснениями, что именно эти яды делают на клеточном уровне. Автора однажды чуть не убил ядовитый морской паук прямо на глазах у детсадовцев, для которых она проводила познавательную экскурсию.
  • История пациента H.M., которого хотели вылечить хирургией от эпилепсии и, на всякий случай, вырезали серьезную часть мозга, оставив без способности создавать долгосрочные воспоминания (а еще автор имеет все основания считать, что его дедушка лично лоботомировал его же бабушку).
  • Паразиты и их роль во всех аспектах жизни. Что именно проделывает оса-наездник с тараканом-зомби.

Рукою великанши

Пациент Г.М.

Patient H.M.: A Story of Memory, Madness, and Family Secrets

Реклама обещает, что это – Оливер Сакс пополам со Стивеном Кингом. Ну, почти. Это книжка “четыре в одном”: про историю психорирургии и вообще лечения душевнобольных в США, про историю изучения органической основы человеческой памяти, про развитие медицинской этики и бонусом – семейная история, как дедушка автора, похоже, сделал бабушке автора лоботомию.

Дедушка автора был знаменитым нейрохирургом, который, кроме прочего, всерьез занимался психохирургией – то есть, коррекцией душевных болезней скальпелем. Еще он был слегка сверхчеловеком: гонял на дорогих спортивных тачках, участвовал ради шутки в корриде, собирал умопомрачительные докторские вечеринки. На одной из таких вечеринок он решил покатать коллегу на новом мотоцикле, в результате чего на дедушку приземлился этот мотицикл вместе с коллегой. К счастью, вокруг была толпа хирургов. К сожалению, один из этих хирургов был соперником дедушки – и дедушка не сразу поверил, что ему действительно нужно удалять раздавленную селезенку, поскольку оперировать должен был соперник, и как-то это страшновато. Убеждали всем консилиумом, и потом друг-соперник пришел к отходящему от наркоза пациенту с банкой формалина, в которой плавал раздавленный орган: ха-ха, кто был прав. Долго еще тот второй хирург хранил эту банку в своем кабинете с подписью “Раздавленная селезенка Бешеного Билла”.

Такой отличный доктор. И, в отличие от коновала Вальтера Фримана (главного адепта лоботомии в США, который покалечил несчастную Розмари Кеннеди в числе еще тысяч женщин) делал все профессионально. Но тоже сотнями и сотнями. Однажды его пациентом стал вполне душевноздоровый молодой мужчина, страдавший от тяжелой формы эпилепсии. Доктор проделал два небольших круглых отверстия по бокам черепа, обнажил ткани мозга. Не увидел ничего сколько-нибудь подозрительного – нормальный мозг на вид. Но где-то в этом мозгу таился очаг болезни, поэтому он на всякий случай удалил много чего кусками. После этого пациент Г.М. остался при своей эпилепсии и потерял способность запоминать события, произошедшие после операции: даже не как в кино “Пятьдесят последних поцелуев”, где героиня помнила весь день, пока не заснет, а хуже: пока концентрируется на чем-то помнит, как только отвлекся – все, забыл.

При том, что Г.М. изучали постоянно и накопили тонны скриптов интервью, результатов разных опытов и экспериментов – Г.М. был одним из наиболее изученных людей в мире во всех отношениях, особо великих открытий с ним не сделали. Сотни статей написали, много чего узнали, но вот прямо прозрения не наступило. Главное, что удалось понять, стало результатом интересного наблюдения: Г.М. забывал все, как золотая рыбка, но сохранял возможность накапливать некоторые умения. Например, в задачах типа “нарисуй геометрическую фигуру, глядя на перо в зеркало” он постепенно совершенствовался, хотя каждый раз ему казалось, что он выполняет это задание впервые. В результате было введено различение между эпизодической памятью – запоминанием сюжетов и историй из жизни, а не просто фактов, и семантической – компедиумом отдельных друг от друга фактов, источник которых уже и неизвестен человеку: Париж – столица Франции, уран радиоактивен. Г.М. хорошо помнил такие штуки (и вообще имел очень высокий IQ. Возможно, потому что никогда не скучал и не отвлекался во время тестов на IQ, все же такое новенькое), тогда как именно истории, связности событий ему не давались. Считается, что с годами у всех людей эпизодическая память переходит в семантическую: яркие жизненные сюжеты постепенно линяют до простых фактов родился-женился. Это все, конечно, тонкие наблюдения, но не прорыв в понимании сути памяти.

Автор книги встретился и с “современным Г.М.” – молодым человеком, у которого опухоль разрушила примерно теже отделы мозга, который страдал от похожих симпотомов. Жалко, что этому юноше в книге посвящено так мало места – очень уж интересно, как он компенсировал свою проблему. Например, Г.М.2.0 постоянно ходит с смартфоном и фотографирует все, чтобы как-то поддержать связность своей жизни. Он водит машину с навигатором. В доме у этого пациента установлена система видеонаблюдения, чтобы защитить его от мошенников – некоторые знакомые (!) “одалживали” у парня деньги снова и снова, пользуясь тем, что он все равно забудет. Г.М.2.0 даже читает новые для себя книжки: каждые несколько страниц делает пометки на полях с кратким итогом, что там случилось.

По смешному совпадению, как раз, пока я читала эту часть Patient H.M. коллега рассказала мне (вне всякой связи абсолютно) историю из жизни знакомых: там бабушка, страдающая от серьезного ухудшения памяти, очень любила Санта-Барбару и после каждой серии писала подробный рекап, чтобы в следующей серии улавливать нить событий. Тогда, правда, еще не знали, что это рекап, и через двадцать лет их будут писать вполне себе молодые и модные люди. История заканчивается грустно: кто-то из родственников выбросил все бабушкины тетрадки с конспектами, и она не смогла продолжить смотреть сериал, потому что включиться в него с середины, не зная, кто на кому там кто, оказалось непосильным.

Вот этот момент – с реальной ценностью исследований Г.М. остается неясным. Шестьдесят лет беднягу обследовали со всех сторон, проводили эксперименты и писали сотни статей. Мне кажется, там может все построено вокруг грантов и академических карьер, а не реальным научным поиском. Одним из двух главных в мире специалистов по Г.М. по случайности стала бывшая соседка семьи автора Сьюзан Коркин, которую он знал как подругу своей матери. Когда автор решил начать свою большую журналистскую карьеру, он предложил редактору Эсквайра историю, которая была бы одновременно и острой, и захватывающей, и глубокой, и связанной с его личной судьбой: историю знаменитого пациента Г.М., который стал таковым после операции деда. Редактор горячо одобрил, автор обратился к Коркин, которая сначала не ответила ничего, потом сказала, что заявку на статью надо немедленно отобрать, потому что никаких встреч с Г.М. не будет никогда, никакой информации, ничего, спасибо-пожалуйста.

Не то чтобы автор в чем-то обвиняет Коркин напрямую, но описывает ее как довольно вздорного карьериста от науки. Она долго уворачивалась от встречи, не давала встречаться с самим Г.М. объясняя это защитой тайны личности, которую автор довольно легко раскрыл, сопоставив обрывочные сведения из сотен статей о герое. Самое вопиющее – уже после смерти Г.М. и перед собственной отставкой Коркин отправила в шредер тонны сырых материалов исследований: все эти расшифровки интервью, отчеты об экспериментах – все. Что-то здесь нечисто, как мне кажется.

Коркин пыталась создать светлый образ Г.М., описывая его как просветленного, человека, живущего здесь и сейчас, в моменте, не отягощенного мыслями о прошлом и будущем. На самом деле, конечно же, это было не так. Г.М. был очень несчастен. Отрочество и юность он страдал от жестоких приступов эпилепсии. Всю свою длинную жизнь (1926-2006) провел в лимбо беспамятства. Страдал от приступов ярости, болел, ужасная судьба у человека.

Уровень медицинской этики в этих всех исследованиях – ну эээ. Во время операции в мозгу Г.М. остались металлические скрепы, которыми док зажимал сосуды. Точный состав сплава был неизвестен, поэтому МРТ мозга было рискованным мероприятием: если скрепы обладали бы магнитными свойствами, то они могли бы устроить торнадо в черепе, другой вариант – они могли бы просто очень сильно нагреться, что тоже не здорово. Но исследователи такие: а давайте попробуем, скорее всего, нейтральные там скрепы. Обошлось.

Отдельная трагикомедия разыгралась вокруг мозга Г.М. когда он скончался в 2006 году. Коркин протолкнула идею с опекуном Г.М., слегка наврав, что этот человек – ближайший живой родственник пациента, хотя у того были в живых кузены и поближе, который подписал информированное согласие на донацию покалеченного мозга Г.М. в интересах науки. Сразу после смерти пациента его мозг извлекли, положили в чемоданчик, и Коркин (работающая в MIT) передала его хирургу Аннеси для последующей препарации в Калифорнийском Университете. Хирург четыре года делал срезы, обнаружил, что в у Генри была в ходе той давней операции повреждена еще и лобная доля мозга  в левом полушарии. Это открытие здорово подорвало всю предыдущую научную работу, поскольку она делалась в предположении, что у пациента лобные доли остались нетронутыми. В результате за обладание этим покалеченным много раз мозгом разыгралась длинная юридическая война между Масачусетским институтом, которые вел исследования еще живого Г.М. и Калифорнийским университетом, в результате которого Калифорния проиграла.

И о бабушке с дедушкой. Еще один сюжет книги – это история психиатрического лечения в США. Однажды бабушка героя, мать троих маленьких детей и жена преуспевающего хирурга, начала слышать голоса и испытывать приступы неконтролируемой памяти. Дедушка отвез ее в дорогую клинику, где – нейролептиков тогда еще не придумали – практиковали методы лечения, прямо вдохновленные экспериментами над людьми в фашистских лагерях смерти. Так в научной статье о воздействии длительного экстремального охлаждения и написали сами же автора метода. Гипотермия, гипертермия, электрошок, все такое. Ни одного доказательства, что это работает не было, но надо же что-то делать.

Бабушку лечили-лечили, история болезни, которая попала в руки автора была явно неполна, поэтому всю картину восстановить невозможно. Через многие годы она вышла из лечебницы, превратившись из веселой путешественницы в свою же тень. Но жила воплне полноценной жизнью. Однажды, когда все трое детей уже начали учиться в колледжах, она поехала в Неваду, зашла в контору, специализирующуюся на скоростных разводах, заполнила документы и оставила дорогое обручальное кольцо в специальной коробке, которую жулик-юрист поставил, чтобы таким образом слегка обирать нервных разводящихся. Переехала в Нью-Йорк, устроилась на работу ассистентом в рекламном агентстве, потом получила дополнительное образование и преподавала в школе для умственно-отсталых детей. Непонятно, оперировал ли ее муж – документов нет, спросить уже некого. Коллеги доктора считают, что он вполне мог помочь несчастной жене и сделать ее более контролируемой. Тем более, что док был штатным нейрохирургом в той самой лечебнице и оперировал нон-стоп. Однажды он даже “соревновался” с Вальтером Фриманом, но это уже другая история.

Очень захватывающе.

Также можно прочитать:

  • Про “Вечную жизнь Генриетты Лакс” – как девушка-журналистка начала изучать биографию женщины, чьи раковые клетки стали основой “бессмертной” клеточной культуры, а в итоге практически усыновила всю ее огромную бедную семью. Мощное высказывание на тему медицинской этики.
  • Про “Розмари. Дочь семьи Кеннеди, о которой не говорили” – как младшая сестра Президента Кеннеди писала с ошибками, шумела в обществе и интересовалась мальчиками, и поэтому ей сделали лоботомию. Зато потом Кеннеди много занимались правами душевнобольных.
  • Про “Далеко от яблони”. Никто не может иметь со мной дело и увернуться от рассказа об этой книге. Великая история примерно обо всем – о родительстве, смерти, возможности любить безнадежных людей, принципиальной ограниченности человеческой жизни.
  • Про “Элизабет пропала” – ужасно грустный детектив – не детектив, как старушка в маразме пытается разобраться, куда делась ее лучшая подруга Элизабет, но узнает нечто другое. А потом все равно забывает, потому что маразм.
  • Про “Как быть смертным” – хирург сообщает, что мы все обязательно умрем, и лучше бы это сделать дома в окружении рыдающих родственников, а не на больничной койке. Оно и нагрузка на систему здравоохранения меньше, и всем приятней. Очень хорошая книжка, чего это я.
  • Про сборник эссе Терри Прачетта. Сначала идут веселые эссе про лысину и шляпу, а потом все больше про жизнь с тем самым немцем, от которого все без ума, и право на эвтаназию.
  • Про “Похороненный великан” Исигуро Казуро. Тоже про потерю памяти и старость, но так художественно и изощренно, что ближе к концу читатель чувствует себя совершенно выпотрошенным (примерно как казуровские же клоны после третей выемки), а потом автор разворачивается и делает контрольный в голову, потому что все намного хуже, чем можно было предположить. В общем, пока световой день не нарастет хотя бы до двенадцати часов, не читайте.

Чтобы вы там не подумали, я НЕ подбираю себе нарочно книжки про старость, смерть и лоботомию. Так получилось.

Наследство бессмертной

The Immortal Life of Henrietta Lacks Бессмертная жизнь Генриетты Лакс

The Immortal Life of Henrietta Lacks

Бессмертная жизнь Генриетты Лакс

Для связности перепубликую мой старый отзыв на книжку “Бессмертная жизнь Генриетты Лакс” – он хорошо компонуется с свежепрочитанным Patient H.M. “Генриетта Лакс” – один из лучших нон-фикшен 2010 года, прям мощное выссказывание на тему медицинской этики. Читается замечательно. Если пропустили, то советую прочитать, потому что это просто очень хороший нон-фикшн, который интересен вне зависимости от того, увлекает вас собственно около-медицинская тематика или нет. Там все больше про жизнь.

К моему большому удивлению, Ребекка Склут пока больше ничего не написала. А по книжке в следующем году выйдет кино с Опрой.

История такая: в 1951 году тридцатилетняя негритянка Генриетта Лакс умерла от крайне агрессивной формы рака. Еще до начала лучевой терапии без ведома пациентки был взят образец ткани ее опухоли, и на основе этого образца удалось вырастить бессмертную клеточную культуру. До сих пор ничего подобного не удавалось сделать – все культуры человеческих клеток гибли после конечного количества делений. Бессмертная культура человеческих клеток крайне важна для исследований, у ученых появилась возможность брать, фактически, сколько угодно живых человеческих клеток, и проводить над ними любые эксперименты. Сейчас (шестьдесят лет спустя) львиная доля исследований проходит именно на клетках Генриетты Лакс. Их заражают вирусами, чтобы раскрыть механизм болезни, облучают, подвергают действию токсинов, на них тестируют новые препараты, с их помощью пытаются найти способ бороться с раком. Существованию клеточной культуры HeLa (сокращение от инициалов донора) мы обязаны появлением вакцины против полиомелита и многим другим прорывам современной медицины. В частности, благодаря исследованиям HeLa стало известно, что рак шейки матки возникает под воздействием некоторых вариаций вирусов папилломы. На основе этих данных создана даже вакцина для предотвращения рака шейки матки, но ее эффективность и безопасность пока остаются под вопросом. Общая масса выращенных клеток Генриетты не поддается подсчету. Многие тонны. И, понятно, что бизнес по продаже бессмертной клеточной культуры – это многие миллионы долларов.

Оборотная сторона истории состоит в том, что у Генриетты было шестеро маленьких детей и муж, которые двадцать лет после ее смерти не подозревали обо всей истории с клеточной культурой. Однажды они узнали – и это стало семейной трагедией. Вся ситуация – белые доктора продают и покупают частицы тела черной женщины – точно попадает на болевые точки людей, которые жили в условиях рассовой сегрегации. Когда Генриетта Лакс пришла в больницу, ее осматривали в отдельной процедурной “для цветных”, пробирку с ее кровью отметили маркером “colored”, ее детство прошло в бараке, построенном когда-то для черных рабов. Это для нас тема рабства и межрассовых отношений надежно отнесена к литературе и кинематографу, мы не можем понять всей сложности проблемы.

Склут очень ловко смешивает в своей книге научно-популярную информацию о великих медицинских открытиях и человеческие истории семьи Лаксов. Получилась смесь научпопа с психологическим триллером, примерно как если бы одну из документалок BBC смонтировать с “Чужим”, только все было бы правдой. Идея вечноживущих, непрерывно делящихся клеток из тела матери, которые продают за деньги, чтобы потом терзать в лабораториях – серьезное испытание. Дети Генриетты были верующими людьми, которые, одновременно с христианством, сохраняли обрывки культов предков. Младшая дочь, Дебора, глубоко страдала из-за мысли, что дух ее матери до сих пор находится в этих клетках, и продолжает страдать, когда их заражают страшными вирусами или взрывают в атомной бомбе. Статьи о том, что ученые вживили в клетки HeLa гены табака или мыши, разбивали ей сердце. Она не слишком хорошо представляла себе научные принципы, стоящие за этой информацией, поэтому видела худшее. Сыновья Генриетты долгие годы хотели судьтся с больницей и учеными, чтобы получить деньги, которые зарабатывались на теле их матери.

Нужно сказать, что врачебная и научная этика по отношению к этому вопросу находилась в состоянии абсолютного варварства. Долгие годы никто не удосужился проинформировать семью Генриетты о происходящем. Ее имя не то что бы скрывалось – просто перевиралось в разных статьях. К истории болезни и протоколу вскрытия получили доступ случайные люди. Когда для решения одной из возникших исследовательских проблем понадобилась кровь детей Генриетты, лаборантка просто попросила их сдать кровь, и те согласились, думая, что их проверят на наличие того же смертоносного рака, который убил их мать. Правду им не сказали. Да что там говорить, один из исследователей, изучая возможность передачи рака, бестрепетрно вводил клетки HeLa безнадежным пациентам и вполне здоровым заключенным, чтобы проверить, сформируются ли у них злокачественные опухоли. Отчет об исследовании был опубликован в статье, и не вызвал никаких этических нареканий.

Хорошая книга, рекомендую почитать. Вот это я понимаю – работа автора. Ребекка год добивалась того, чтобы семья Генриетты начала разговаривать с ней, она потратила еще год на длинные интервью с Деборой, встретилась со всеми участниками истории, объезжала все места событий, ради Деборы расследовала судьбу Эльзы, слабоумной старшей дочери Генриетты, умершей в интернате. При этом, у нее не было даже готового контракта с издателем, она покрывала расходы на разъезды и исследования из своих средств. На безымянной могиле Генриетты поставили памятник, и бессмертные клетки перестали быть анонимными.