Tag Archives: мемуары

Присутствие художника

 

Walk Through Walls: A Memoir

У нас Марина Абрамович лучше всего известна по двум знаменитым перфомансам: “Ритм 0”, в котором она разрешила зрителям делать с собой все, что придет людям в голову (целовали, щипали, резали, потом дошло дело до заряженного пистолета с единственным патроном) и по небольшой части “В присутствии художника”, которая ошибочно описывается как нечто романтическое: она просто сидела за столом в пустом зале по восемь часов в день, и зрители по очереди могли садиться на стул напротив, чтобы молча посмотреть в глаза. Звучит незатейливо, но людей здорово пронимало – просто сидеть рядом с другим человеком, чье внимание нераздельно направленно на тебя. Одним из таких зрителей стал бывший возлюбленный Абрамович – тоже пришел и долго смотрел в глаза. Вот так:

Что не помешало Уве потом подать на бывшую подругу в суд. Они десять лет были любовниками и соавторами перфомансов – бедные, как крысы, но очень увлеченные. В австралийской пустыне, а европейских музеях, на островах и по всему миру. Самым масштабной их работой должна была стать длинная прогулка по великой китайской стене: начав путь с противоположных концов художники должны были встретиться ровно посередине и там пожениться. Но к этому моменту у них уже накопилось много всякого – кроме того, Марина тащилась по гористой и неприютной части стены, да еще и каждый вечер идти от стены часа полтора к ближайшему постоялому двору (там есть душераздирающее описание, как китайские женщины держатся за руки и поют, пока какают, просто чтобы не упасть в негигиеничную яму), каждое утро – обратно, а Уве выбрал себе более комфортную половину, плюс успел во время пути завести роман и даже зачать ребенка со своей китайской переводчицей. После расставания все видео и фотоматериалы совместных работ остались у Уве, потом Марина смогла их выкупить с условием выплаты 20% роялти бывшему партнеру, но к моменту перфоманса “Присутствие художника” тот решил, что можно и еще получить – поэтому сначала подержал за ручки под камеры, потом пошел в суд.

Воспоминания Абрамович набиты феерическими, невероятными исторями. Там все – байки и мрачноватые фантасмагория, такая вот славянско-балканская безудержная сюжетика.

Ее родители были югославскими партизанами и национальными героями. Отец – крестьянский сын, мать, уходя на войну, оставила богатых родителей, сменила шестьдесят пар туфелек на кирзовые сапоги. Красавец-отец романтически познакомился с красавицей-матерью, когда она умирала от тифа, впечатлился и дотащил до госпиталя. Потом она наткнулась на него в другом госпитале и спасла, согласившись на массивное переливание крови. Они поженились, были обласканы маршалом Тито и вошли в новую аристократию страны, но дико ссорились, наставляли друг другу рога и на ночь каждый клал заряженный пистолет на тумбочку. Потом развелись, конечно, отец женился на юной блондинке. Абрамович считает, что ее в детстве угнетали и не любили, но такое невозможно оценить никогда. Со стороны понятно, что оба родителя были очень молодыми и очень трамвированными людьми (по семейной легенде, отец назвал дочь в честь возлюбленной-партизанки, которую на его глазах разорвало гранатой). Так-то герои войны и сверхлюди, но вряд ли можно сохранить душевную гармонию после вот этого всего. Явно так себе были родители, зато научили дочь советской несгибаемости – проходить сквозь стены, как она это формулирует.

Самое крутое, что есть в воспоминаниях, на мой взгляд, это представление, которое Абрамович задает о славянах и “настоящих советских людях” – увлеченность профессией, презрение к личной слабости, доброта, способность подчинять своей воле обстоятельства, страстность и независимость. Мы же все ищем, какими хотим казаться внешнему миру – вот здесь что-то найдено. Иногда она, правда, доходит до почти прямого цитирования сериала G.L.O.W.

… it is a game of bravery and foolishness and despair and darkness – the perfect Slavic game.

Это про неведомый мне ранее извод игры в ножички: когда надо не только бить ножом между растопыренными пальцами, но и выпивать рюмку после каждого попадания по пальцу. Чем больше проигрываешь, тем больше проигрываешь – perfect. На основе этой идеи Абромович проводила один из первых своих перфомансов, разве что без алкоголя. У нее много таких работ, которые приносили много боли. Сидеть по восемь часов неподвижно для “Присуствия художника” тоже было крайне, крайне больно.

Все, что делает перфомансист, не очень похоже на работу, потому что выглядит просто и по-дурацки: человек сидит на стуле перед зрителями и все, человек отмывает великую гору говяжьих мослов – и все, а ему за это золотого льва. Но, когда читаешь мемуары, соглашаешься, что да, это искусство, и это труд. Искусство, кстати, совсем неновое, расцвет перфоманса пришелся на молодость Абрамович, там люди до далеких пределов успели дойти. Всерьез прославилась и вошла в массовую культуру только она и сильно позже.

А вот еще прекрасное: когда Абрамович рассталась с Уве, он выдал ей половину накоплений, относительно небольшую сумму, которую она решила потратить на недвижимость. И она нашла дом, выставленный на продажу банком – классический амстердамский дом, высокий и узкий, который был битком набит наркоманами во главе с диллером, который не справился с ипотекой на этот дом, да так и осел там, поскольку расселить притон никто не мог. Так что дом отдавали недорого. Тогда Абрамович пошла к диллеру, и он согласился помочь ей изгнать накркоманов (правда, парочку пришлось вернуть на несколько дней, чтобы банк не возрадовался и не задрал цену). В обмен она подписала контракт, согласно которому наркодиллер получил право на пожизненную аренду одного из этажей. Марина сделала такой прекрасный ремонт, что ее постоялец постепенно перековался, и в него сильно влюбилась английская аристократка – социальный работник. А потом дружественный тибетские монахи провели обряд изнания зла из дома, и экс-дилер со своей английской женой пришли и сказали, что все, начинают новую жизнь.

И про монахов: однажды она ставила большой перфоманс с семидесятью монахами из Тибета, несколько месяцев тренировала их двигаться на сцене – очень трудно было, потому что монахи только смеялись от избытка просветления. Но получилось. Но собственно ко дню х прилетели совсем другие монахи, потому что у тех, которые репетироали, не было заграпаспортов, и никому не пришло в голову поделиться этим обстоятельством. Но Абрамович и с этими сделала шоу вполне ок. А в другой раз монахи приезжали к ней на другой совместный перфоманс, жили у нее в квартире и все бы хорошо, только смеялись по утрам громко. Получив деньги за работу – примерно трехлетний бюджет монастыря, пошли по магазинам, и так долго отсутствовали, что все уже решили, что монастырь останется без денег, но нет, пришли абсолютно счастливые и с двумя зонтиками. Перед отъездом проводили специальный ритуал на долголетие, и вот продюссеры перфоманса не смогли на него придти, а через неделю все погибли в авиакатастрофе.

Только одно меня слегка смущает – пересказ Марины Абрамович печальной истории Марины Цветаевой: “Цветаева и Пастернак очень полюбили друг друга, но не могли быть в эмиграции вместе. Когда Цветаева собиралась на поезд из Парижа в Москву, у нее чемодан лопнул, и Пастернак ушел, чтобы вскоре вернуться с веревкой, перевязать чемодан. Потом сказал, что сходит за сигаретами, ушел и уже не вернулся. А Марина поехала сначала в Москву, потом в Одессу, да там на этой самой веревке повесилась”.

В общем, мемуары – это фикшн. Но Абрамович все равно мегачеловечище, и книжка у нее получилась отличная: как быть бесстыжим маньяком своего странненького дела и обрести таким образом деньги славу.

Случившееся неслучившееся

“Посмотри на него”, Анна Старобинец.

Важная книга о потере, которую стоит прочитать не только тем, кого прямо сейчас заботит тема беременности и родительства, но и просто взрослым людям. Поскольку Анна Старобинец – профессиональный писатель и сценарист, ее текст сильнее, чем большая часть (безусловно значительных и нужных) книг, которые люди пишут о своем опыте. То есть, это не расширенный пост с мамского форума, это работа с хорошей структурой, живыми чистыми диалогами, и точными деталями. Крайне точными деталями, которые на фоне общей спокойной интонации вынимают душу. После личной драмы автора прошло уже пять лет, поэтому текст рефлексивный.

В первую очередь, книга рассказывает о горе, поэтому она имеет общечеловеческое значение за пределами тематической литературы. Как семья переживает общее страдание, как развивается скорбь, как потом приходит утешение. Это правда хорошо написано, хотя и по-настоящему печально – я, не имея, к счастью, ничего подобного в личной биографии, прорыдала над половиной книги. Особенно там, где – в общем, не важно, сами поймете. Вторая составляющая книги – анализ системы медицинской помощи беременным в ситуации тяжелой патологии плода. Как это устроено в России и в Германии для одного частного случая.

Автор очень права в том, что все связанное с деторождением, особенно, когда “что-то пошло не так” заталкивается в нашей стране в патологический пузырь, где действуют ненормальные законы – туда никого нельзя взять с собой с воли, стэндфордский эксперимент там реальность – невозможно представить никакую другую ситуацию, кроме тюрьмы, чтобы один взрослый человек так обращался с другим взрослым человеком.  И “Посмотри на него” – способ начать разбирать эту гадость, потому что нельзя же так.

В пузыре перевернуты понятия о важном и неважном. С одной стороны, нельзя преувеличивать и запугивать сепсисом, неминуемой смертью и стыдом в случае прохождения в помещение мужа (и даже не мужа), тайм-аута на подумать, запроса на второе мнение, отказа от определенных процедур, решения продолжить беременность, когда ребенок точно не будет жить после рождения. И, в тоже время, нельзя преуменьшать человеческую трагедию, отрицая горе. Вот это раздувание мелкого и отрицание большого – ужасная проблема. Отказ от ценности человеческой жизни, как крошечной детской, так и женской, потому что время беременности составляет большущий кусок личной истории.

Несколько глав книги уже опубликовали он-лайн издания, в сюжете никаких сюрпризов нет. Но все-таки книга больше, чем простая грустная история и эти несколько фрагментов. И, к счастью, она совсем короткая. На длинной я бы сломалась. Купите, почитайте.

Я не уверена, что “Посмотри на него” вполне безопасно читать женщинам, у которых был похожий опыт по стандартному образцу – с жестоким прерыванием беременности на позднем сроке, обесцениванием погибшего ребенка до “эмбриона с патологией” и “утилизацией биологического материала” вместо прощания. Остальным стоит.

Здесь еще стоит упомянуть “Далеко от яблони” Эндрю Соломона, которая вся – про семьи, переживающие рождение совсем не таких детей, и “Быть смертным” Атула Гаванде – про современную культуру смерти, когда все чаще решают, что естественный ход событий лучше насильственного медицинского псевдоспасения.

Стоакровый Лес на Рижском взморье

Мальчик, дяденька и я

Мальчик, дяденька и я. Денис Драгунский

Обманчивая книжка, которая сначала кажется совсем простой и легкой (эта фирменная семейная интонация!), а потом оказывается сложной и грустной. Драгунский – повелитель композиции, в этих воспоминаниях отдельные кусочки реальности, памяти и домысливания нарезаны в слюдяные слои, обрываются на полуслове и начинаются через три страницы со слов “да, кстати”, и не распадаются. Хочется прочитать еще раз, вырисовывая, какой слой где всплывает на поверхность повествования, чтобы узнать, как же это сделано.

Окончательно поняла, что в СССР надо было подаваться в писатели или драматурги – судя по воспоминаниям даже не самых крупных литрабов, жилось им неплохо. Та самая “вам государство дало трехкомнатную квартиру со всеми удобствами” – около сада Эрмитаж, машина, отдых на Рижском взморье. Хорошо же.

Еще про советских литераторов:

Гнездо Бармалея

Марш динозавров

Гнездо Бармалея

Станция Переделкино: поверх заборов Александр Павлович Нилин

Мы сейчас живем недалеко от Переделкино. Я в легендарный поселок еще ни разу не доехала – летом побеждала Кубинка с танками, Звенигород и московские парки, но собираюсь. Самой интересно, во мне вдруг проснулся краевед-любитель, и Косте покажу дом Чуковского.

Для теоретической подготовки и в рамках трудного решения больше читать о российской истории купила “Станцию Переделкино: поверх заборов”. Сначала разочаровалась, потому что это и не пленительные воспоминания о детстве, проведенном в писательском заповеднике, и не острые наблюдения за знаменитыми соседями. Ну так, кто на ком женился, небольшая порция анекдотов. Довольно скучное чтение. Но свой интерес в нем есть: прежде всего в том, что человек рассказывает о каких-то естественных для него вещах, которые мне кажутся поразительными.

Я поняла, насколько у меня сбита хронология по отношению к писателям двадцатого века: у меня всегда было ощущение, что когорта авторов условно-околореволюционного преиода (Гумилев, Ахматова, Блок, Цветаева, Чуковский и др.) исчезли сразу после революции, а авторы-фронтовики (соответственно, Твардовский, Симонов, Фадеев и др.) закончили свое существование сразу после войны. То, что они все (окей, кроме Гумилева) жили намного дольше, и у них была еще какая-то история на десятилетия потом, я не осознавала, хотя приблизительные даты жизни формально и знала. Нет, в моем внутреннем мире первая группа существовала исключительно в революционном Петрограде, а вторая – непременно сидела в теплушке.

В этом смысле “Станция Переделкино” оказалась полезным чтением, потому что в ней все эти авторы длинно и скучно обходят свои дачи, спорят из-за квартир и участков, журят непутевых внуков, и, в общем, дотягивают практически до условно-моих дней. Не живут непрерывно в “Хождении по мукам” и “Живых и мертвых”. Самой смешно.

Из анекдотов больше всего понравилось, как отец автора якобы сказал Фадееву: “Эпигона Льва Николаевича Толстого прошу уйти с моего участка”. По-моему, это дико, гомерически смешно.

Сказочик Бажов – дед Егора Гайдара. И умер в пятидесятом году. Аааааа, я думала, Бажов – персонаж из тьмы веков, древний сказитель.

Отличнейшая история: в “Молодую гвардию” попал роман Николая Островского “Как закалялась сталь”, вещь понравилась, дали редакторам в работу, но рукопись пропала. И есть версия, что второго экземпляра у Островского не было, и черновиков не было, потому что он по состоянию здоровья писал ее один раз и набело. Для спасения ситуации Караваева и Колосов вспомнили все, что могли, из прочитанного и сочинили остальное заново.

Однажды автор вместе с внуком Чуковского шли к ним на дажу и застали Чуковского, шофера и графика Бунина, топивших в бочке с дождевой водой кота, завернутого в одеяло. Очень странная история, непонятно, зачем топить взрослого кота, зачем заворачивать в одеяло (хорошая же вещь) и зачем это делать второем. В дневниках Чуковского случай, скорее всего, был описан, но потом удален при редактированию дочерью.

Когда молодые оттепельные писатели шпыняли Симонова за  то, что мастодонты его эпохи продавались, Симонов веско ответил: “А вас покупали?”

По итогам “Станции Переделкино” решила прочитать Катаева. Открыла “Белеет парус одинокий”, противный донельзя по школьным воспоминаниям, и удивилась, как же это здорово написано. В ближайшие выходные или просто относительно свободный день с хорошей погодой поедем в Переделкино.

Марш динозавров

Кир Булычев Поселок

“Как стать фантастом”, Кир Булычев.

Я в школьные годы читала и перечитывала это издание “Поселка” с двумя повестями, которые мне неимоверно нравились. До сих пор регулярно цитирую фразу Старого: “В тебе говорит заблуждение человека, никогда не строившего воздушных шаров” и периодически вспоминаю сцену с Наполеоном, стоящим у окна чистенькой швейцарской гостинице. Мою любовь к этой замечательной советской фантастике омрачало только одно: понимание, что я в описанной группе поселковой молодежи ближе всего отношусь к мягкотелой Лиз, которая любит “Анну Каренину” и смотреться в зеркальце. А никак не к охотнику Дику и даже не к умнику Олегу. Увы мне.

Не-мемуары Булычева – то замечательный сборник абсурдных анекдотов из жизни семьи писателя и его самого. Я и прочитала-то эту книжку после процитированного великим ЖЖ-блоггером avva эпизода, в котором студент-переводчик Можейко тащит с товарищем в Детгиз потрясающую английскую книжку, которую нужно неперменно перевести – такая она здоровская, хотя и местами странная. Книжка оказывается “Алисой в Стране Чудес”.

Там много такого – про отца писателя, который был советским вельможей, прожигал жизнь на скачках и в ресторанах в обществе красивых женищн. Про дядьку писателя, неимоверно живучего врага народа, который влюбился в пани Ожидовскую и содержал для нее особняк во Львове с портретами метр на два в золотых рамах – увеличенных фото с паспортной фотографии роковой пани. Собственно, мемуары этого дядьки и носили потрясающее название “Марш динозавров”.

Очень стоит почитать, в основном, чтобы понять, что советская жизнь была не столько унылым монолитом, сколько Страной Чудес с хитромудрыми правилами. И порадоваться, что мы, как минимум, получили свою порцию жизни простой и прямолинейной. Потому что – я ясно это понимаю – человеком с моим ничтожным уровнем эмоционального и социального интеллекта в СССР было бы кисло.

Still Terry

Терри Прачетт нон-фикшн

A Slip of the Keyboard: Collected Non-fiction by Terry Pratchett.

Терри Прачетт для меня, как Старбакс: мне нравится платоновская идея Старбакса, хотя я и не люблю кофе, мне нравится идея Плоского мира, но из всего цикла я прочитала книжек 5-6, и не то что бы много смеялась. Самые лучшие, на мой взгляд, Small Gods и Hogfather.

Сборник эссе и выступлений, в общем, тоже не сильно увлекает. Собран он достаточно механически, поэтому одни и те же шутки и байки кочуют из одной речи в другую, никаких особо потрясающих вещей Прачетт не рассказывает. Есть несколько милых заметок.

О письме:

Ты стоишь на краю долины и видишь только колокольню, дерево и пару камней, все остальное закрыто туманом. Но ты знаешь, что, раз они существуют, есть и дорога между ними, которую просто не видно. Так начинается путешествие.

Ежегодно Прачетт писал ответы на письма от поклонников общим объемом почти 200 000 слов, что составляет примерно две книжки. Это необыкновенно трогательно.

Первые главки книги веселые: Прачетт выступает на конвентах и рассказывает байки о своей коллекции шляп. Потом шутки становятся горькими: он начал особенно много выступать после диагноза. Там нет особых откровений, но слова рефлексивного человека, наблюдающего за разрушением собственного мозга стоят дорого. Самые последние эссе посвящены личной борьбе Прачетта за право на assisted death. Судя по всему, он выиграл.

Книжка по теме: Как быть смертным, Атул Гавандэ.

 

Мемуары Кощея Бессмертного

Стивен Хокинг

Прослушала автобиографию Хокинга My Brief History. Начинала читать книжку его первой супруги Travelling to Infinity: The True Story Behind The Theory of Everything, но эта прекрасная женщина написала слишком уж блеклую автобиографию на фоне великого мужа, я не осилила.  Для комплекта посмотрела оскароносный фильм The Theory of Everything, который, в свою очередь, симметричен оскароносному Still Alice и более отдаленным Играм разума. Фильм – памятник первой жене, впрочем, довольно симпатичный.

По автобиографии My Brief History почти нечего сказать. Выдержанная автобиография. С большим удовольствием услышала много ссылок Хокинга на советских и российских ученых и узнала, что он шесть раз летал в СССР для встреч с коллегами. В первую поездку его подбили распространять какую-то религиозную литературу, но дело замяли. Он вообще очень уважительно ссылается на всех, кто как-то помог или повлиял на его работу, красивый жест со стороны научной суперзвезды.

В завершении он рассказывает, что болезнь стала отчасти его благословением. До диагноза Хокинг был способным, но довольно ленивым студентом, в Оксфорде он, в среднем, уделял внимание занятиям час в день. Когда врачи сообщили, что жить осталось два года, парень собрался и стал тем, кем мы его знаем. Сам он не без юмора замечает, что многим обязан тому, что ему не приходилось нести обязательную для других профессоров нагрузку в виде преподавания у младшекурсников и участия в совещаниях.

Я надеюсь, что Хокинг протянул намного дольше отпущенных двух лет не только на силе воли. Мне нравится идея, что мы, люди, выполняем для Вселенной функцию наблюдателей, без которых многие квантовые процессы идут не так. Тогда Хокинг – лучший наблюдатель из возможных, и, скорее всего, будет жить вечно.

Мой друг Каин

Наемник Ник.

Хмурый парень с камерой – журналист Джеймс Брабазон, мужчина с автоматом – наемник, торговец оружием и участник неудачного переворота в Экваториальной Гвинеи Николас Ду Тоит.

My Friend the Mercenary

В юности Джеймс хотел стать фотографом, но быстро обнаружил, что в Лондоне каждый первый – фотограф Поэтому он стал работать на телевидении, ездить по горячим точкам снимать репортажи. Афганистан, Ирак, Кения. Карьера не ладилась. Во время одной из командировок в Африку Джеймс узнает, что в Либерии идет вооруженный мятеж, о котором почти ничего не известно во внешнем мире. Существование повстанцев не доказано, ни один журналист не сделал ни одного кадра. Джеймс решает, что это его шанс, придумывает идею фильма о мятеже, фильма, который, может быть, купит телеканал. Денег нет, ресурсов нет, но все довольно быстро срастается – журналист нелегально пересекает границу Либерии в компании наемника Ника.

Первое приключение Джеймса состояло в мучительном многодневном переходе по джунглям до столицы Либерии Монровии, съемках уличных боев и возвращения. Все описанные события тянут на сценарий боевика старой школы – тех, которые сразу шли на видео, минуя кинопрокат. Стрельба, болота, дети-солдаты, кровавые ошметки солдат. Ник едва не умер от дизентерии. Потом Джеймс едва не умер от дизентерии. Много беседует с полевыми командирами Коброй и Драгонмастером. Вспоминается что-то из книжки о ребенке джунглей и Киплинга, где “полу-демоны, полу-дети”. Эта часть книги – больше про выживание, чем про войну, отчет о том, как люди каждый день преодолевают слабость и боль, ползут вперед. Потом та-та-та, та-та-та, все бегут и стреляют – толстовское описание войны на микроуровне, когда все боятся и тянут в разные стороны половичек. Увлекательно.

Джеймс летит в Лондон, чтобы узнать, что его фильм никто не хочет покупать, потому что Либерия – не такая уж горячая тема.  Более того, к самому Джеймсу есть определенные вопросы. Ему назначает встречу незаметный человек – спецслужбы работают хорошо. Кое-кто обвиняет журналиста в том, что он сам наемник и, возможно, военный преступник.

В Либерию Джеймс возвращается очень быстро. Он много рассуждает, что именно тянет его под пули чужой войны. Может быть, это желание доказать своему деду, боевому офицеру, что он тоже настоящий мужчина. Или адреналиновая наркомания. Или желание сделать карьеру журналиста-суперзвезды. Следующие поездки оказываются еще сложнее, чем первая. Джеймс много раз видит, как раздетых пленников выводят во двор и, в лучшем случае, расстреливают. Иногда пытают. На глазах у журналиста юные солдаты разделывают и съедают пленного. Брабазон остается в живых только благодаря своему другу-наемнику Нику, без него бы он, если бы и добрался до места действия, то быстро бы сложил голову.

Где-то в этот момент начал срабатывать мой булшитомер. Джеймс описывает себя как журналиста из учебника: фиксировать, не становиться ни на чью сторону, проверять источники. Понятное дело, что в мемуарах он утверждает, что никогда ни в кого не стрелял, хотя и признает, что у него было оружие. Ну не знаю. Самая же сложная проблема состоит в его отношениях с Ником. Довольно очевидно, что Ник – торговец оружием, наемник и, вероятно, военный преступник. Пес войны, солдат удачи. Романтично звучит, но сводится все к преступлениям. Для Джеймса он главный герой этой истории, потому что с Коброй и Драгонмастером ему коммуницировать сложно, а здесь есть такой вот персонаж, на котором, в добавок, держатся все съемки. Поэтому журналист всячески выгораживает своего друга (или человека, по отношению к которому он испытывает сложные чувства, от замещения фигуры отца до стокгольмского синдрома). Не наемник, а профессиональный солдат, бывший офицер, семейный человек и хороший товарищ.

Ник же постоянно мутит что-то свое. В какой-то момент он предлагает Джеймсу поперевозить кровавые алмазы – наемник знает, где их взять, проблема только вывезти камни из Африки. История с алмазами не развернулась (или Барбазон не пишет об этом в мемуарах, хе-хе), потому что Ник нашел более интересный проект: военный переворот в Экваториальной Гвинее. Несколько известных деятелей – владелец частной армии, сын Маргарет Тэтчер, британские патроны – решили убрать президента, поставить на его место местного политика в изгнании, собрать марионеточное правительство и радостно делить нефтедоллары. Ник отвечал за военную часть операции. По сценарию, все должно выглядеть как народное восстание, и здесь очень бы пригодился “документальный фильм”, снять который и позвали Джеймса.

Быть Лени Риффеншталь африканского путча – сомнительная роль. С другой стороны, Ник рассказывает Джеймсу, что несчастная страна превратится в Швейцарию, настоящий рай. С третьей стороны – весь этот боевик б-класса: вертолет завис над самой поверхностью моря, храбрый журналист спрыгивает в лодку и несется вместе с повстанцами к берегу, серия коротких боев, штурм президентского дворца. Непреодолимое искушение. Джеймс соглашается, хотя и не понимает до конца, на что именно.

Тем временем фильмы Барбазона нашли свое признание. На Западе журналист начал собирать урожай наград, Президент Либерии тоже оценил его творчество и объявил награду за голову Барбазона. Джеймс покинул Африку, занимался семейными делами в Британии и ждал звонка от Ника, чтобы ринуться навстречу главному приключению. Ему повезло не получить тот самый звонок и не сбежать на войну. О провале переворота и аресте всех участников событий Джеймс узнал из новостей.

Фильм Брабазона о восстании в Либерии.

Проект “Толстой”

Молодой Толстой

 

Вот что я любила в старом ЖЖ, так это то, что там всегда можно было найти живую дискуссию о творчестве Л.Н. Толстого. Я серьезно! В любой момент, когда хотелось обсудить какую-нибудь мысль или наблюдение, мгновенно находилась понимающая аудитория. И это еще не говоря о страшных холиварах на вечные темы “Была ли Анна Каренина хищным насекомым” или “Почему так раздражает Наташа Ростова”, которые прокатывались каждые несколько лет.

rikki-t-tavi написала заметку о “Войне и мире”, и благодарные читатели выдали в комментариях несколько ссылок на тексты, которые я не читала, но хотела бы прочитать. Мой опыт вдумчивого чтения “Евгения Онегина” с комментариями мне так понравился, что я хотела бы повторить на чем-то еще.

Воспоминания Кузьминской Т.А. – своячницы Толстого и прототипа Наташи Ростовой.

90-томное (!), даже так (!!!), собрание сочинений Л.Н. Толстого в удобных форматах – epub, fb2. Со всеми дневниками и письмами. Не убеждена, что буду читать, но сама возможность!

Статья “Возраст героев романа “Война и мир”. Я читала замечательную работу Набокова, посвященную “Анне Карениной” – там много о продуманной нелинейности времени романа. Это тоже надо будет прочитать.

Также всем горячо рекомендую книгу Басинского “Бегство из рая”, ее легко можно купить в электронном виде. Я когда-то писала свой обзор этой книги, из которого здесь приведу только анекдотическую часть:

Внучка Толстого была последней по счету женой Есенина, в гроб Льва Николаевича пришлось положить в подштаниках Черткова, про то, что отец Черткова был хозяином деда Чехова я уже писала (это, правда, из другой работы), София Андреевна была влюблена в Фета, сестра Софии Андреевны – прототип Наташи Ростовой была сильно влюблена в Тургенева. Сам Лев Николаевич состоял в отдаленном родстве с А.С. Пушкиным, о чем любил упоминать. Отдельный интерес представляет собой оценка эксклюзивных прав на издания всех произведений Толстого – давали десять миллионов золотых рублей. За произведения, написанные до 1880 года – миллион рублей золотом.