Tag Archives: мемуары

Другой доктор

Unnatural Causes Dr Richard Shepherd

Unnatural Causes by Dr Richard Shepherd

Обычно книжки о смерти пишут веселыми или хотя бы исполненными светлой духоподъемности. Но не таков ведущий английский патологоанатом-криминалист (в наших реалиях, вероятно, судмедэксперт), успевший провести более двадцати трех тысяч вскрытий за свою длинную-длинную карьеру, в том числе, в самых ужасных ситуациях, связанных с массовой гибелью людей. Он написал – и сам начитал – премрачную книгу. Даже nice cup of tea фигурируют в ней всего два раза. Весь английский юмор, который можно было бы ожидать, состоит в том, что у автора отсутствует желание проявлять чувство юмора. Никакой особой надежды и торжества над темной стороной жизни в книге тоже нет. В общем, хорошая книжка, если вы, в принципе, такое читаете.

У самого автора жизнь была не слишком веселая. Он совсем рано потерял мать, она умерла в больнице из-за тяжелой болезни сердца, и для мальчика так получилось, что мама легла в больницу и все, больше он ее никогда не увидел. На похороны его не взяли, Ричард просто вернулся домой из школы, а там – скорбные друзья и родственники на поминках. Он сам связывает эту трагедию с тем, что, когда одноклассник принес в школу учебник по судебной экспертизе, чтобы попугать ребят, Ричард не испугался, а, скорее, успокоился: так вот как выглядит мертвое тело, и вот что с ним происходит. Потом он влюбился в идею быть доктором, который помогает полиции расследовать преступления – и нашел свое призвание. 

Даже на закате своей блестящей карьеры автор с большим энтузиастом решает сложные задачи: можно ли обвинить человека, который толкнул женщину 59 лет так, что она сломала кость таза, в том, что она умерла через несколько дней, при том, что пациентка страдала от тяжелого алкоголизма и сопутствующих заболеваний, диабетом и астмой? Что именно послужило причиной смерти, и была ли эта причина напрямую связана с переломом? В зависимости от того, что патологоанатом напишет в заключении, судья будет выбирать между несчастным случаем, непредумышленным убийством и просто убийством.

Значительная часть книги посвящена именно этому: сначала автор, стараясь быть как можно более объективным, пишет подробное заключение, а потом он переживает часы и часы в кабинке для “свидетелей-экспертов”, пока адвокаты потрошат его, чтобы вытрясти “правильные” выводы. И стоит ему ошибиться в какой-то мелочи, например, поставить дату в неверном формате, чтобы юристы впились за этот край и дальше уже перебирали зубами в сторону горла.

Он там описывает несколько особенно тяжелых для него эпизодов. Однажды он делал заключение по телу молодого человека, который был сине-черным от кровоподтеков, полученных после ссоры с другом. Доктор Шепперд заключил, что все они были нанесены куском металлической трубы, по крайне мере, большая часть из ста пятидесяти двух. Адвокат этого самого друга настаивал, что пьяный потерпевший упал с лестницы и каждый из этих синяков вполне мог бы быть также и следом от удара об ступеньку, кроме того парень был пьян, поэтому и кровоподтеки на нем образовывались проще. И вот на разбирательстве дела адвокат последовательно обсуждал каждый из ста пятидесяти двух кровоподтеков, загоняя Шепперда в угол, чтобы тот заявил “да, в принципе, этот конкретный кровоподтек мог образоваться от удара о ступеньку, хотя более вероятно, что он был нанесен металлической трубой”. Адвокат еще ухитрился назначить повторное рассмотрение дела в результате вновь открывшихся обстоятельств. Этими обстоятельствами было то, что автор книги не предоставил ему учебник, в котором было бы сказано, что повышенный уровень алкоголя в крови НЕ повышает склонность к кровоподтекам.

Самыми же трудными были случаи, связанные с детьми, и массовые трагедии. Дети в Британии страдают от небрежности и жестокости взрослых, как и везде. Еще в начале карьеры Шепперда диагноз “синдром внезапной младенческой смерти” ставили довольно легко, а потом стали сильно сомневаться в каждом случае и, если в семье повторялась внезапная младенческая смерть, то родителей могли оправдать в суде, но другая институация – “семейный суд” – могла запросто изъять у них новорожденного. Даже после смерти одного ребенка, которую обычный суд не признал убийством, “семейный суд” может выносить решение о передаче для усыновления всех других детей.

Как-то автор признал смерть младенца результатом синдромом внезапной смерти, но через несколько лет дело начали пересматривать в связи с тем, что у пары родился еще один ребенок, а ситуация в семье вызывала некоторое беспокойство – родители много пили и выращивали траву в подвале. Для пересмотра дела использовали фотографии, которые и с самого начала были не слишком качественными, а потом их еще несколько раз пережали для хранения в базах данных. В итоге исказились цвета, появились ненужные блики – и др. Шепперд вместе с двумя коллегами получил много обвинений по поводу того, что списал насильственную смерть ребенка. В результате он начал страдать тяжелыми паническими атаками, впал в настоящую клиническую депрессию и несколько лет не мог работать. Даже книжку написал, как мне кажется, не без мотива выправить ситуацию, человек-то он известный. Потом все нормально кончилось.

Еще из книжки можно узнать, что при удушении человек гибнет вовсе не от недостатка кислорода – от этого так быстро не умирают. А причина может быть в том, что пережатый нерв ведет к крэшу симатической неврной системы (что бы это не значило), пережатие артерии лишает мозг кровоснабжения, а пережатая вена ведет к резкому повышению мозгового давления. Варианты!

Отдельной важной работой Шепперда стала его инициатива по обучению полицейских гуманным и безопасным способом фиксации преступников или подозреваемых. Несколько раз к нему попадали тела людей, которые погибли только потому, что их неправильно сковали обездвижили – человеку куда легче задохнуться, чем это может показаться. Автор разработал методику, тащил на себе несколько комитетов и обучающих программ, вероятно, внес вклад в повышение общей безопасности.

И много занимательных подробностей. Автор особенно увлекся изучением ножевых ранений и выведением теории точного определения орудия убийства по ране. После этого он уже никогда не мог спокойно смотреть на нарезанную индейку или бефстроганоф. 

Автомобиль и обед у королевы

An Autobiography, Agatha Christie

“Автобиография”, Агата Кристи

Автобиографии – самое лучшее чтение на свете. Во-первых, главный герой точно доживет до конца. Во-вторых, всегда понятно, что хотел сказать автор.

Я выбрала аудиоверсию мемуаров, это двадцать восемь часов в обществе практичной английской тетушки, которая все говорит, и говорит – как если бы миссис Марпл из сериала, который показывали по телевизору во времена моего детства, внезапно поселилась бы в моей машине.

Главная идея книжки – это уже основательно растиражированная фраза о том, что, если бы Агата была доброй феей-крестной, и могла бы подарить младенцу одно полезное качество, то она бы выбрала жизнерадостность. Это здоровская идея, которая гораздо глубже, чем кажется. У Агаты этого свойства было в достатке, поэтому она сама прожила замечательную жизнь. Один только вопрос: как такой жизнерадостный человек провел годы, обдумывая разные методы совершения и сокрытия убийств?

Она же очень методичным автором была. Первый детектив написала во время учебы на провизора, когда серьезно разбиралась в аптечном деле тех далеких лет, с порошочками и смесями. Работа удостоилась высокой похвалы в специальном журнале для аптекарей! Написали, что автор дело знает. Каждую книгу Кристи долго продумывала, искала верную конструкцию и баланс тайны. Прорабатывала поочередно все варианты ответа на вопрос “кто убил” – детектив убил, садовник убил, все убили, никто не убил. Перед многими новыми романами по целому месяцу страдала, пытаясь собрать работающий замысел, говорила родным, что все, больше уже точно не сможет писать никогда, а потом – хоп, мышеловка залопывалась.

Очень такая здоровая история работы за деньги по любви. За свою первую книжку Агата Кристи получила 50 фунтов, что было приятно – ее личный скромный доход, унаследованный от деда, составлял 100 фунтов в год, но недостаточно, потому что семье нужно было хотя бы 300 фунтов. Первые несколько книжек она не воспринимала как серьезную карьеру, но постепенно ее методичность и рациональность дали своей эффект. А с первого крупного заработка, 500 фунтов, Агата купила себе автомобиль – по умному совету первого мужа, который потом оказался еще тем фруктом. И даже в самом конце воспоминаний она пишет, что в ее жизни было два самых-самых волнующих, прекрасных момента. Это когда она купила собственный автомобиль и обедала с королевой. В этот момент я ощутила с Агатой Кристи полное родство душ, потому что автомобиль – это, в моем мире, воплощение идеи счастья и свободы.

В зрелые годы Агата Кристи была преуспевающим автором с хорошими доходами. У нее было замечательно деликатное обыкновение  передавать права на роялти от одного произведения кому-то из своих близких. Это, безусловно, было заметным денежным подарком, но не явным и всегда с сюрпризом – никто не может заранее предугадать, что “выстрелит”. Здорово повезло, например, внуку, которому Кристи “подарила” пьесу “Мышеловка”, которая с большим успехом шла десятилетия.

Приятно такое читать: человек работал со всем упорством, и не выделывался – долгое время у Агаты не было никакого отдельного места для письма, приходила вечером на кухню и там начинала работать. Единственное серьезное подспорье и вложение денег в профессию – это помощь литературного секретаря. А так, писала и писала книжки, не стесняясь того, что это все развлекательное чтиво.

Там, на мой вкус, слишком много про детство и раннюю юность, лучше бы этот объем был перераспределен в сторону зрелых лет, которые куда интересней, чем описание сложного характера кухарки или игры в воображаемых котят. Агата Кристи-то крепким была орешком. Во время первой мировой работала медсестрой в госпитале и смешивала лекарства в аптеке.  Потом она много путешествовала по Ближнему Востоку. Это увлечение регионом и его археологией удивительно повторяется в биографиях: и Гертруда Белл один раз съездила чисто посмотреть, а потом пропала в этих песках навсегда, и Лоуренс Аравийский начинал карьеру некоронованного короля пустыни с раскопок в Сирии. Вот и Агата Кристи нашла там прекрасного молодого мужа и полное счастье.

Даже вот думаю, может, прочитать ее же Come, Tell Me How You Live: An Archaeological Memoir – тоже автобиографическую работу о годах, проведенных на раскопках древнего города в Сирии. Детективы я не люблю, а Агату Кристи, оказывается, люблю.

В этих мемуарах много презабавных анекдотов и более глубоких наблюдений. Из анекдотов – очень смешно – во время войны Адмиралтейство временно реквизировало дом Агаты Кристи и ее мужа. После войны, соответственно, вернули, но не в том состоянии, что раньше. Специально ничего не испортили и не украли, но дом поизносился, поэтому поверенный Кристи занимался получением от правительства компенсации. И одним из предметов этой компенсации стало 14 туалетов, сооруженных на участке. Сначала Адмиралтейство настаивало, что это владельцы дома должны заплатить за внесенные усовершенствования, потому что с этой ценной добавкой дом мог бы стать отличным пансионом для девиц. Агата Кристи настаивала, что дом останется ее домом, и она еще как-то может признать, что один дополнительный туалет имеет смысл, а вот остальные надо демонтировать. Адмиралтейство шло только на полный демонтаж, а если владельцы оставят хотя бы один туалет, то это будет уже усовершенствование, и за него надо заплатить.

Там у нее вообще много про недвижимость. Когда Агата с первым мужем искали себе квартиру в аренду, дело было сразу после первой мировой (тогда они, правда, еще не знали, что это была первая мировая, и оптимистично называли войну – великой войной) по Лондону рыскали полчища молодых пар, которым срочно нужно было дешевое жилье. Она смогла снять квартиру только потому что за завтраком увидела в утренней газете объявление с адресом буквально на соседней улице. И, не допив кофе, побежала туда, чуть ли не разбудила хозяйку и сразу ударила по рукам. Когда Агата спускалась по лестнице из свежеарнедованной кваритры, навстречу ей поднималась вереница опоздавших. Я тоже помню времена, когда в однокомнатные московские квартиры набивались сразу по пять возможных арендаторов. Брррр.

Отличнейшие, в общем, мемуары. Детективы я не люблю, у Агаты Кристи осилила только “Убийство в Восточном экспрессе”, зато длинная-длинная история жизни оказалась очень ок. И ни одного убийства!

Присутствие художника

 

Walk Through Walls: A Memoir

У нас Марина Абрамович лучше всего известна по двум знаменитым перфомансам: “Ритм 0”, в котором она разрешила зрителям делать с собой все, что придет людям в голову (целовали, щипали, резали, потом дошло дело до заряженного пистолета с единственным патроном) и по небольшой части “В присутствии художника”, которая ошибочно описывается как нечто романтическое: она просто сидела за столом в пустом зале по восемь часов в день, и зрители по очереди могли садиться на стул напротив, чтобы молча посмотреть в глаза. Звучит незатейливо, но людей здорово пронимало – просто сидеть рядом с другим человеком, чье внимание нераздельно направленно на тебя. Одним из таких зрителей стал бывший возлюбленный Абрамович – тоже пришел и долго смотрел в глаза. Вот так:

Что не помешало Уве потом подать на бывшую подругу в суд. Они десять лет были любовниками и соавторами перфомансов – бедные, как крысы, но очень увлеченные. В австралийской пустыне, а европейских музеях, на островах и по всему миру. Самым масштабной их работой должна была стать длинная прогулка по великой китайской стене: начав путь с противоположных концов художники должны были встретиться ровно посередине и там пожениться. Но к этому моменту у них уже накопилось много всякого – кроме того, Марина тащилась по гористой и неприютной части стены, да еще и каждый вечер идти от стены часа полтора к ближайшему постоялому двору (там есть душераздирающее описание, как китайские женщины держатся за руки и поют, пока какают, просто чтобы не упасть в негигиеничную яму), каждое утро – обратно, а Уве выбрал себе более комфортную половину, плюс успел во время пути завести роман и даже зачать ребенка со своей китайской переводчицей. После расставания все видео и фотоматериалы совместных работ остались у Уве, потом Марина смогла их выкупить с условием выплаты 20% роялти бывшему партнеру, но к моменту перфоманса “Присутствие художника” тот решил, что можно и еще получить – поэтому сначала подержал за ручки под камеры, потом пошел в суд.

Воспоминания Абрамович набиты феерическими, невероятными исторями. Там все – байки и мрачноватые фантасмагория, такая вот славянско-балканская безудержная сюжетика.

Ее родители были югославскими партизанами и национальными героями. Отец – крестьянский сын, мать, уходя на войну, оставила богатых родителей, сменила шестьдесят пар туфелек на кирзовые сапоги. Красавец-отец романтически познакомился с красавицей-матерью, когда она умирала от тифа, впечатлился и дотащил до госпиталя. Потом она наткнулась на него в другом госпитале и спасла, согласившись на массивное переливание крови. Они поженились, были обласканы маршалом Тито и вошли в новую аристократию страны, но дико ссорились, наставляли друг другу рога и на ночь каждый клал заряженный пистолет на тумбочку. Потом развелись, конечно, отец женился на юной блондинке. Абрамович считает, что ее в детстве угнетали и не любили, но такое невозможно оценить никогда. Со стороны понятно, что оба родителя были очень молодыми и очень трамвированными людьми (по семейной легенде, отец назвал дочь в честь возлюбленной-партизанки, которую на его глазах разорвало гранатой). Так-то герои войны и сверхлюди, но вряд ли можно сохранить душевную гармонию после вот этого всего. Явно так себе были родители, зато научили дочь советской несгибаемости – проходить сквозь стены, как она это формулирует.

Самое крутое, что есть в воспоминаниях, на мой взгляд, это представление, которое Абрамович задает о славянах и “настоящих советских людях” – увлеченность профессией, презрение к личной слабости, доброта, способность подчинять своей воле обстоятельства, страстность и независимость. Мы же все ищем, какими хотим казаться внешнему миру – вот здесь что-то найдено. Иногда она, правда, доходит до почти прямого цитирования сериала G.L.O.W.

… it is a game of bravery and foolishness and despair and darkness – the perfect Slavic game.

Это про неведомый мне ранее извод игры в ножички: когда надо не только бить ножом между растопыренными пальцами, но и выпивать рюмку после каждого попадания по пальцу. Чем больше проигрываешь, тем больше проигрываешь – perfect. На основе этой идеи Абромович проводила один из первых своих перфомансов, разве что без алкоголя. У нее много таких работ, которые приносили много боли. Сидеть по восемь часов неподвижно для “Присуствия художника” тоже было крайне, крайне больно.

Все, что делает перфомансист, не очень похоже на работу, потому что выглядит просто и по-дурацки: человек сидит на стуле перед зрителями и все, человек отмывает великую гору говяжьих мослов – и все, а ему за это золотого льва. Но, когда читаешь мемуары, соглашаешься, что да, это искусство, и это труд. Искусство, кстати, совсем неновое, расцвет перфоманса пришелся на молодость Абрамович, там люди до далеких пределов успели дойти. Всерьез прославилась и вошла в массовую культуру только она и сильно позже.

А вот еще прекрасное: когда Абрамович рассталась с Уве, он выдал ей половину накоплений, относительно небольшую сумму, которую она решила потратить на недвижимость. И она нашла дом, выставленный на продажу банком – классический амстердамский дом, высокий и узкий, который был битком набит наркоманами во главе с диллером, который не справился с ипотекой на этот дом, да так и осел там, поскольку расселить притон никто не мог. Так что дом отдавали недорого. Тогда Абрамович пошла к диллеру, и он согласился помочь ей изгнать накркоманов (правда, парочку пришлось вернуть на несколько дней, чтобы банк не возрадовался и не задрал цену). В обмен она подписала контракт, согласно которому наркодиллер получил право на пожизненную аренду одного из этажей. Марина сделала такой прекрасный ремонт, что ее постоялец постепенно перековался, и в него сильно влюбилась английская аристократка – социальный работник. А потом дружественный тибетские монахи провели обряд изнания зла из дома, и экс-дилер со своей английской женой пришли и сказали, что все, начинают новую жизнь.

И про монахов: однажды она ставила большой перфоманс с семидесятью монахами из Тибета, несколько месяцев тренировала их двигаться на сцене – очень трудно было, потому что монахи только смеялись от избытка просветления. Но получилось. Но собственно ко дню х прилетели совсем другие монахи, потому что у тех, которые репетироали, не было заграпаспортов, и никому не пришло в голову поделиться этим обстоятельством. Но Абрамович и с этими сделала шоу вполне ок. А в другой раз монахи приезжали к ней на другой совместный перфоманс, жили у нее в квартире и все бы хорошо, только смеялись по утрам громко. Получив деньги за работу – примерно трехлетний бюджет монастыря, пошли по магазинам, и так долго отсутствовали, что все уже решили, что монастырь останется без денег, но нет, пришли абсолютно счастливые и с двумя зонтиками. Перед отъездом проводили специальный ритуал на долголетие, и вот продюссеры перфоманса не смогли на него придти, а через неделю все погибли в авиакатастрофе.

Только одно меня слегка смущает – пересказ Марины Абрамович печальной истории Марины Цветаевой: “Цветаева и Пастернак очень полюбили друг друга, но не могли быть в эмиграции вместе. Когда Цветаева собиралась на поезд из Парижа в Москву, у нее чемодан лопнул, и Пастернак ушел, чтобы вскоре вернуться с веревкой, перевязать чемодан. Потом сказал, что сходит за сигаретами, ушел и уже не вернулся. А Марина поехала сначала в Москву, потом в Одессу, да там на этой самой веревке повесилась”.

В общем, мемуары – это фикшн. Но Абрамович все равно мегачеловечище, и книжка у нее получилась отличная: как быть бесстыжим маньяком своего странненького дела и обрести таким образом деньги славу.

Случившееся неслучившееся

“Посмотри на него”, Анна Старобинец.

Важная книга о потере, которую стоит прочитать не только тем, кого прямо сейчас заботит тема беременности и родительства, но и просто взрослым людям. Поскольку Анна Старобинец – профессиональный писатель и сценарист, ее текст сильнее, чем большая часть (безусловно значительных и нужных) книг, которые люди пишут о своем опыте. То есть, это не расширенный пост с мамского форума, это работа с хорошей структурой, живыми чистыми диалогами, и точными деталями. Крайне точными деталями, которые на фоне общей спокойной интонации вынимают душу. После личной драмы автора прошло уже пять лет, поэтому текст рефлексивный.

В первую очередь, книга рассказывает о горе, поэтому она имеет общечеловеческое значение за пределами тематической литературы. Как семья переживает общее страдание, как развивается скорбь, как потом приходит утешение. Это правда хорошо написано, хотя и по-настоящему печально – я, не имея, к счастью, ничего подобного в личной биографии, прорыдала над половиной книги. Особенно там, где – в общем, не важно, сами поймете. Вторая составляющая книги – анализ системы медицинской помощи беременным в ситуации тяжелой патологии плода. Как это устроено в России и в Германии для одного частного случая.

Автор очень права в том, что все связанное с деторождением, особенно, когда “что-то пошло не так” заталкивается в нашей стране в патологический пузырь, где действуют ненормальные законы – туда никого нельзя взять с собой с воли, стэндфордский эксперимент там реальность – невозможно представить никакую другую ситуацию, кроме тюрьмы, чтобы один взрослый человек так обращался с другим взрослым человеком.  И “Посмотри на него” – способ начать разбирать эту гадость, потому что нельзя же так.

В пузыре перевернуты понятия о важном и неважном. С одной стороны, нельзя преувеличивать и запугивать сепсисом, неминуемой смертью и стыдом в случае прохождения в помещение мужа (и даже не мужа), тайм-аута на подумать, запроса на второе мнение, отказа от определенных процедур, решения продолжить беременность, когда ребенок точно не будет жить после рождения. И, в тоже время, нельзя преуменьшать человеческую трагедию, отрицая горе. Вот это раздувание мелкого и отрицание большого – ужасная проблема. Отказ от ценности человеческой жизни, как крошечной детской, так и женской, потому что время беременности составляет большущий кусок личной истории.

Несколько глав книги уже опубликовали он-лайн издания, в сюжете никаких сюрпризов нет. Но все-таки книга больше, чем простая грустная история и эти несколько фрагментов. И, к счастью, она совсем короткая. На длинной я бы сломалась. Купите, почитайте.

Я не уверена, что “Посмотри на него” вполне безопасно читать женщинам, у которых был похожий опыт по стандартному образцу – с жестоким прерыванием беременности на позднем сроке, обесцениванием погибшего ребенка до “эмбриона с патологией” и “утилизацией биологического материала” вместо прощания. Остальным стоит.

Здесь еще стоит упомянуть “Далеко от яблони” Эндрю Соломона, которая вся – про семьи, переживающие рождение совсем не таких детей, и “Быть смертным” Атула Гаванде – про современную культуру смерти, когда все чаще решают, что естественный ход событий лучше насильственного медицинского псевдоспасения.

Стоакровый Лес на Рижском взморье

Мальчик, дяденька и я

Мальчик, дяденька и я. Денис Драгунский

Обманчивая книжка, которая сначала кажется совсем простой и легкой (эта фирменная семейная интонация!), а потом оказывается сложной и грустной. Драгунский – повелитель композиции, в этих воспоминаниях отдельные кусочки реальности, памяти и домысливания нарезаны в слюдяные слои, обрываются на полуслове и начинаются через три страницы со слов “да, кстати”, и не распадаются. Хочется прочитать еще раз, вырисовывая, какой слой где всплывает на поверхность повествования, чтобы узнать, как же это сделано.

Окончательно поняла, что в СССР надо было подаваться в писатели или драматурги – судя по воспоминаниям даже не самых крупных литрабов, жилось им неплохо. Та самая “вам государство дало трехкомнатную квартиру со всеми удобствами” – около сада Эрмитаж, машина, отдых на Рижском взморье. Хорошо же.

Еще про советских литераторов:

Гнездо Бармалея

Марш динозавров

Гнездо Бармалея

Станция Переделкино: поверх заборов Александр Павлович Нилин

Мы сейчас живем недалеко от Переделкино. Я в легендарный поселок еще ни разу не доехала – летом побеждала Кубинка с танками, Звенигород и московские парки, но собираюсь. Самой интересно, во мне вдруг проснулся краевед-любитель, и Косте покажу дом Чуковского.

Для теоретической подготовки и в рамках трудного решения больше читать о российской истории купила “Станцию Переделкино: поверх заборов”. Сначала разочаровалась, потому что это и не пленительные воспоминания о детстве, проведенном в писательском заповеднике, и не острые наблюдения за знаменитыми соседями. Ну так, кто на ком женился, небольшая порция анекдотов. Довольно скучное чтение. Но свой интерес в нем есть: прежде всего в том, что человек рассказывает о каких-то естественных для него вещах, которые мне кажутся поразительными.

Я поняла, насколько у меня сбита хронология по отношению к писателям двадцатого века: у меня всегда было ощущение, что когорта авторов условно-околореволюционного преиода (Гумилев, Ахматова, Блок, Цветаева, Чуковский и др.) исчезли сразу после революции, а авторы-фронтовики (соответственно, Твардовский, Симонов, Фадеев и др.) закончили свое существование сразу после войны. То, что они все (окей, кроме Гумилева) жили намного дольше, и у них была еще какая-то история на десятилетия потом, я не осознавала, хотя приблизительные даты жизни формально и знала. Нет, в моем внутреннем мире первая группа существовала исключительно в революционном Петрограде, а вторая – непременно сидела в теплушке.

В этом смысле “Станция Переделкино” оказалась полезным чтением, потому что в ней все эти авторы длинно и скучно обходят свои дачи, спорят из-за квартир и участков, журят непутевых внуков, и, в общем, дотягивают практически до условно-моих дней. Не живут непрерывно в “Хождении по мукам” и “Живых и мертвых”. Самой смешно.

Из анекдотов больше всего понравилось, как отец автора якобы сказал Фадееву: “Эпигона Льва Николаевича Толстого прошу уйти с моего участка”. По-моему, это дико, гомерически смешно.

Сказочик Бажов – дед Егора Гайдара. И умер в пятидесятом году. Аааааа, я думала, Бажов – персонаж из тьмы веков, древний сказитель.

Отличнейшая история: в “Молодую гвардию” попал роман Николая Островского “Как закалялась сталь”, вещь понравилась, дали редакторам в работу, но рукопись пропала. И есть версия, что второго экземпляра у Островского не было, и черновиков не было, потому что он по состоянию здоровья писал ее один раз и набело. Для спасения ситуации Караваева и Колосов вспомнили все, что могли, из прочитанного и сочинили остальное заново.

Однажды автор вместе с внуком Чуковского шли к ним на дажу и застали Чуковского, шофера и графика Бунина, топивших в бочке с дождевой водой кота, завернутого в одеяло. Очень странная история, непонятно, зачем топить взрослого кота, зачем заворачивать в одеяло (хорошая же вещь) и зачем это делать второем. В дневниках Чуковского случай, скорее всего, был описан, но потом удален при редактированию дочерью.

Когда молодые оттепельные писатели шпыняли Симонова за  то, что мастодонты его эпохи продавались, Симонов веско ответил: “А вас покупали?”

По итогам “Станции Переделкино” решила прочитать Катаева. Открыла “Белеет парус одинокий”, противный донельзя по школьным воспоминаниям, и удивилась, как же это здорово написано. В ближайшие выходные или просто относительно свободный день с хорошей погодой поедем в Переделкино.

Марш динозавров

Кир Булычев Поселок

“Как стать фантастом”, Кир Булычев.

Я в школьные годы читала и перечитывала это издание “Поселка” с двумя повестями, которые мне неимоверно нравились. До сих пор регулярно цитирую фразу Старого: “В тебе говорит заблуждение человека, никогда не строившего воздушных шаров” и периодически вспоминаю сцену с Наполеоном, стоящим у окна чистенькой швейцарской гостинице. Мою любовь к этой замечательной советской фантастике омрачало только одно: понимание, что я в описанной группе поселковой молодежи ближе всего отношусь к мягкотелой Лиз, которая любит “Анну Каренину” и смотреться в зеркальце. А никак не к охотнику Дику и даже не к умнику Олегу. Увы мне.

Не-мемуары Булычева – то замечательный сборник абсурдных анекдотов из жизни семьи писателя и его самого. Я и прочитала-то эту книжку после процитированного великим ЖЖ-блоггером avva эпизода, в котором студент-переводчик Можейко тащит с товарищем в Детгиз потрясающую английскую книжку, которую нужно неперменно перевести – такая она здоровская, хотя и местами странная. Книжка оказывается “Алисой в Стране Чудес”.

Там много такого – про отца писателя, который был советским вельможей, прожигал жизнь на скачках и в ресторанах в обществе красивых женищн. Про дядьку писателя, неимоверно живучего врага народа, который влюбился в пани Ожидовскую и содержал для нее особняк во Львове с портретами метр на два в золотых рамах – увеличенных фото с паспортной фотографии роковой пани. Собственно, мемуары этого дядьки и носили потрясающее название “Марш динозавров”.

Очень стоит почитать, в основном, чтобы понять, что советская жизнь была не столько унылым монолитом, сколько Страной Чудес с хитромудрыми правилами. И порадоваться, что мы, как минимум, получили свою порцию жизни простой и прямолинейной. Потому что – я ясно это понимаю – человеком с моим ничтожным уровнем эмоционального и социального интеллекта в СССР было бы кисло.

Still Terry

Терри Прачетт нон-фикшн

A Slip of the Keyboard: Collected Non-fiction by Terry Pratchett.

Терри Прачетт для меня, как Старбакс: мне нравится платоновская идея Старбакса, хотя я и не люблю кофе, мне нравится идея Плоского мира, но из всего цикла я прочитала книжек 5-6, и не то что бы много смеялась. Самые лучшие, на мой взгляд, Small Gods и Hogfather.

Сборник эссе и выступлений, в общем, тоже не сильно увлекает. Собран он достаточно механически, поэтому одни и те же шутки и байки кочуют из одной речи в другую, никаких особо потрясающих вещей Прачетт не рассказывает. Есть несколько милых заметок.

О письме:

Ты стоишь на краю долины и видишь только колокольню, дерево и пару камней, все остальное закрыто туманом. Но ты знаешь, что, раз они существуют, есть и дорога между ними, которую просто не видно. Так начинается путешествие.

Ежегодно Прачетт писал ответы на письма от поклонников общим объемом почти 200 000 слов, что составляет примерно две книжки. Это необыкновенно трогательно.

Первые главки книги веселые: Прачетт выступает на конвентах и рассказывает байки о своей коллекции шляп. Потом шутки становятся горькими: он начал особенно много выступать после диагноза. Там нет особых откровений, но слова рефлексивного человека, наблюдающего за разрушением собственного мозга стоят дорого. Самые последние эссе посвящены личной борьбе Прачетта за право на assisted death. Судя по всему, он выиграл.

Книжка по теме: Как быть смертным, Атул Гавандэ.

 

Мемуары Кощея Бессмертного

Стивен Хокинг

Прослушала автобиографию Хокинга My Brief History. Начинала читать книжку его первой супруги Travelling to Infinity: The True Story Behind The Theory of Everything, но эта прекрасная женщина написала слишком уж блеклую автобиографию на фоне великого мужа, я не осилила.  Для комплекта посмотрела оскароносный фильм The Theory of Everything, который, в свою очередь, симметричен оскароносному Still Alice и более отдаленным Играм разума. Фильм – памятник первой жене, впрочем, довольно симпатичный.

По автобиографии My Brief History почти нечего сказать. Выдержанная автобиография. С большим удовольствием услышала много ссылок Хокинга на советских и российских ученых и узнала, что он шесть раз летал в СССР для встреч с коллегами. В первую поездку его подбили распространять какую-то религиозную литературу, но дело замяли. Он вообще очень уважительно ссылается на всех, кто как-то помог или повлиял на его работу, красивый жест со стороны научной суперзвезды.

В завершении он рассказывает, что болезнь стала отчасти его благословением. До диагноза Хокинг был способным, но довольно ленивым студентом, в Оксфорде он, в среднем, уделял внимание занятиям час в день. Когда врачи сообщили, что жить осталось два года, парень собрался и стал тем, кем мы его знаем. Сам он не без юмора замечает, что многим обязан тому, что ему не приходилось нести обязательную для других профессоров нагрузку в виде преподавания у младшекурсников и участия в совещаниях.

Я надеюсь, что Хокинг протянул намного дольше отпущенных двух лет не только на силе воли. Мне нравится идея, что мы, люди, выполняем для Вселенной функцию наблюдателей, без которых многие квантовые процессы идут не так. Тогда Хокинг – лучший наблюдатель из возможных, и, скорее всего, будет жить вечно.

Мой друг Каин

Наемник Ник.

Хмурый парень с камерой – журналист Джеймс Брабазон, мужчина с автоматом – наемник, торговец оружием и участник неудачного переворота в Экваториальной Гвинеи Николас Ду Тоит.

My Friend the Mercenary

В юности Джеймс хотел стать фотографом, но быстро обнаружил, что в Лондоне каждый первый – фотограф Поэтому он стал работать на телевидении, ездить по горячим точкам снимать репортажи. Афганистан, Ирак, Кения. Карьера не ладилась. Во время одной из командировок в Африку Джеймс узнает, что в Либерии идет вооруженный мятеж, о котором почти ничего не известно во внешнем мире. Существование повстанцев не доказано, ни один журналист не сделал ни одного кадра. Джеймс решает, что это его шанс, придумывает идею фильма о мятеже, фильма, который, может быть, купит телеканал. Денег нет, ресурсов нет, но все довольно быстро срастается – журналист нелегально пересекает границу Либерии в компании наемника Ника.

Первое приключение Джеймса состояло в мучительном многодневном переходе по джунглям до столицы Либерии Монровии, съемках уличных боев и возвращения. Все описанные события тянут на сценарий боевика старой школы – тех, которые сразу шли на видео, минуя кинопрокат. Стрельба, болота, дети-солдаты, кровавые ошметки солдат. Ник едва не умер от дизентерии. Потом Джеймс едва не умер от дизентерии. Много беседует с полевыми командирами Коброй и Драгонмастером. Вспоминается что-то из книжки о ребенке джунглей и Киплинга, где “полу-демоны, полу-дети”. Эта часть книги – больше про выживание, чем про войну, отчет о том, как люди каждый день преодолевают слабость и боль, ползут вперед. Потом та-та-та, та-та-та, все бегут и стреляют – толстовское описание войны на микроуровне, когда все боятся и тянут в разные стороны половичек. Увлекательно.

Джеймс летит в Лондон, чтобы узнать, что его фильм никто не хочет покупать, потому что Либерия – не такая уж горячая тема.  Более того, к самому Джеймсу есть определенные вопросы. Ему назначает встречу незаметный человек – спецслужбы работают хорошо. Кое-кто обвиняет журналиста в том, что он сам наемник и, возможно, военный преступник.

В Либерию Джеймс возвращается очень быстро. Он много рассуждает, что именно тянет его под пули чужой войны. Может быть, это желание доказать своему деду, боевому офицеру, что он тоже настоящий мужчина. Или адреналиновая наркомания. Или желание сделать карьеру журналиста-суперзвезды. Следующие поездки оказываются еще сложнее, чем первая. Джеймс много раз видит, как раздетых пленников выводят во двор и, в лучшем случае, расстреливают. Иногда пытают. На глазах у журналиста юные солдаты разделывают и съедают пленного. Брабазон остается в живых только благодаря своему другу-наемнику Нику, без него бы он, если бы и добрался до места действия, то быстро бы сложил голову.

Где-то в этот момент начал срабатывать мой булшитомер. Джеймс описывает себя как журналиста из учебника: фиксировать, не становиться ни на чью сторону, проверять источники. Понятное дело, что в мемуарах он утверждает, что никогда ни в кого не стрелял, хотя и признает, что у него было оружие. Ну не знаю. Самая же сложная проблема состоит в его отношениях с Ником. Довольно очевидно, что Ник – торговец оружием, наемник и, вероятно, военный преступник. Пес войны, солдат удачи. Романтично звучит, но сводится все к преступлениям. Для Джеймса он главный герой этой истории, потому что с Коброй и Драгонмастером ему коммуницировать сложно, а здесь есть такой вот персонаж, на котором, в добавок, держатся все съемки. Поэтому журналист всячески выгораживает своего друга (или человека, по отношению к которому он испытывает сложные чувства, от замещения фигуры отца до стокгольмского синдрома). Не наемник, а профессиональный солдат, бывший офицер, семейный человек и хороший товарищ.

Ник же постоянно мутит что-то свое. В какой-то момент он предлагает Джеймсу поперевозить кровавые алмазы – наемник знает, где их взять, проблема только вывезти камни из Африки. История с алмазами не развернулась (или Барбазон не пишет об этом в мемуарах, хе-хе), потому что Ник нашел более интересный проект: военный переворот в Экваториальной Гвинее. Несколько известных деятелей – владелец частной армии, сын Маргарет Тэтчер, британские патроны – решили убрать президента, поставить на его место местного политика в изгнании, собрать марионеточное правительство и радостно делить нефтедоллары. Ник отвечал за военную часть операции. По сценарию, все должно выглядеть как народное восстание, и здесь очень бы пригодился “документальный фильм”, снять который и позвали Джеймса.

Быть Лени Риффеншталь африканского путча – сомнительная роль. С другой стороны, Ник рассказывает Джеймсу, что несчастная страна превратится в Швейцарию, настоящий рай. С третьей стороны – весь этот боевик б-класса: вертолет завис над самой поверхностью моря, храбрый журналист спрыгивает в лодку и несется вместе с повстанцами к берегу, серия коротких боев, штурм президентского дворца. Непреодолимое искушение. Джеймс соглашается, хотя и не понимает до конца, на что именно.

Тем временем фильмы Барбазона нашли свое признание. На Западе журналист начал собирать урожай наград, Президент Либерии тоже оценил его творчество и объявил награду за голову Барбазона. Джеймс покинул Африку, занимался семейными делами в Британии и ждал звонка от Ника, чтобы ринуться навстречу главному приключению. Ему повезло не получить тот самый звонок и не сбежать на войну. О провале переворота и аресте всех участников событий Джеймс узнал из новостей.

Фильм Брабазона о восстании в Либерии.