Tag Archives: сша

Кто может разобрать?

Let the Lord Sort Them: The Rise and Fall of the Death Penalty

Лонг стори шот: дело идет к тому, что в США могут признать неконституционной смертную казнь. До сих пор Америка – единственная страна первого мира, где по-настоящему много казнят, хотя никакого выраженного влияния на уровень преступности эта практика не имеет – можно сравнить штаты, где экзекуции де-факто не проводятся, и, например, Техас, “отвечающий” за треть смертных казней в стране.

Автор книги твердо стоит за отмену смертной казни в стране – ввиду ее жестокости, бессмысленности и дороговизны. У меня, видимо, легкая деформация на эту тему, но из всего описанного в работе больше всего меня поразила примерная стоимость судебного дела по статье, предусматривающей высшую меру наказания: два миллиона долларов. Потому что там идет особый порядок всех юридических процедур, требуются повышенные меры безопасности, много разных участников. В итоге, округа победнее, если уж выпадет им такое несчастье, уходят в бюджетный дефицит и чуть ли не в ипотеку вынуждены брать своего смертника. В Техасе даже есть “страховой фонд” для таких случаев, чтобы покрыть расходы маленьких и бедных административных единиц. Плюс в любом небольшом городке сложный и длинный процесс парализует работу суда, поэтому все остальные дела зависают в длинной очереди. И это только суд! Почти любой осужденный на смертную казнь еще будет подавать апелляции, и, скорее всего, прождет своей участи многие годы, если не десятки лет. Пожизненный срок вышел бы намного дешевле для налогоплательщиков.

К тому же в последнее время начала разваливаться сама механика исполнения приговора. Расстреливать, душить в газовой камере, вешать и убивать на электрическом стуле сейчас считается неправильным и близким к запрещенной практике необычных и жестоких наказаний. Вроде бы найденный способ умерщвления, близкий к ветеринарному усыплению, работает плохо, потому что за ним не стоит серьезной медицинской экспертизы. Не так уж легко убить человека по протоколу, с равной надежностью и результатом в ста процентах случаев. К тому же, врачи и медсестры обычно не участвуют приведении в исполнение приговора, поэтому вводит катетеры в вены просто сотрудник, кто рассчитывает дозы и сроки, неизвестно. По-хорошему, это должен бы делать анастезиолог, предварительно собрав анамнез, но ни один профессионал не берется за дело. Плюс фармацевтические компании не хотят продавать препараты для смертных казней, поэтому иногда их заказывают из-за границы за наличные и практически нелегально импортируют в страну, берут в каких-то сомнительных аптеках – в общем, есть, на что апелляции писать.

Другая проблема смертной казни заключается в том, что нет соблюдения принципа “равное наказание за равные преступления”. Чистая статистика показывает, что темнокожий подсудимый с намного большей вероятностью будет приговорен к смертной казни, чем белый. Качество работы юристов отличается радикально: даже тому, кто не может платить, может достаться или настоящий адвокат из специальной некоммерческой организации, который работает с такими делами уже годами и будет биться, или государственный защитник, способный уснуть на заседании – и готовый потратить на подготовку к заседанию или апелляции всего несколько часов.

Даже от методики работы, предложенной присяжным много зависит. Например, с того момента, как в Техасе присяжные должны были ответить на три вопроса, которые, казалось бы, делают решение несколько более логичным, количество смертных приговоров только увеличилось. Вопросы такие: 1) представляет ли подсудимый опасность для общества? 2) если смерть наступила не от руки подсудимого, желал ли он смерти жертвы? 3) есть ли какие-то смягчающие обстоятельства, например, умственная неполноценность, из-за которых подсудимый достоин снисхождения? Вопросы простые, но ситуации порождают сложные. Например, если подсудимый молод и здоров – то ответ на первый вопрос может быть положительный: да, он опасен, у него вся активная жизнь впереди. Если подсудимый находился под воздействием наркотиков, то в одной судебной ситуации это будет признано смягчающим, а в другой – отягощающим обстоятельством.

Или вот апелляции. Бывали случаи, когда вполне веский пакет документов с вновь открывшимися обстоятельствами не успевали подать буквально пять минут после дедлайна – и все, человека казнили. Когда начали применять ДНК-анализ в судмедэкспертизе, выяснилось, что десятки людей ждут своей очереди на каталку для инъекций, будучи при этом невиновными. И наоборот, практически точно виновные люди уходили от смертной казни благодаря разным обстоятельствам.

Автор рассказывает об этой проблеме сразу двумя способами. Он описывает истории нескольких людей, которые всю свою карьеру занимались защитой обвиняемых, строили специальные НКО для этого. В основном, в Техасе – как самом показательном и кровожадном штате. Вторая линия – историческая, о двух борющихся между собой легендах о смертной казни. Одна – это идея “правосудия фронтира”, приятная сторонникам высшей меры наказания. Легенда о суровой и чистой справедливости, без которой не обойтись. Вторая – малоприятная история суда Линча. Линчевания в южных штатах были делом регулярным и одобряемым. Вроде и народная инициатива, но власти иногда занятия в школах отменяли, чтобы учителя и дети могли пойти посмотреть. И даже в современных процессах автор прослеживает некоторые атавистические черты судов Линча. Тогда как романтического “правосудия по-техасски” не существовало никогда.

И добавлю, что папский посланник никогда таких вещей – “Убивайте всех. Господь разберет своих” – не говорил. Тоже легенда.

Для связности: мемуары пресс-секретаря Департамента Юстиции штата Техас, которая присутствовала на сотнях смертных казнях и написала об этом книгу.

Мусомные амбары

Secondhand: Travels in the New Global Garage Sale, на Сторителе

Глубоко печальная в своей сути книга, которая вроде бы посвящена мировой экономике подержанных вещей, а, на самом деле, рассказывает о краткости человеческой жизни.

Бабушка и дедушка автора (эмигранты из России) всю жизнь занимались сначала ремеслом старьевщиков, потому утилизацией вторичного сырья, сам Минтер изрядную часть своей журналистской и писательской карьеры посвятил темам работы с отходами, поэтому он легко строит длинный текст, наполненный живыми репортажами из разных точек – от страшной мусорки в Африке до красивого магазина Гудвила или особняка, откуда вывозят вещи умершего владельца. В книге много историй малого бизнеса, строящегося вокруг секондхэнда, и она кажется довольно пестрой, но, в общем, там есть своя магистральная мысль.

Экономика секондхэнда – это именно мировая экономика перетока подержанных вещей из богатых стран в бедные. Разница потенциалов между США и Ганой такова, что имеет смысл собирать по Америке старые ноутбуки, автомобили и телевизоры, которые можно привести в порядок и продать. Организатор этого потока получит неплохой барыш. Тонны одежды тоже плывут через океан: из США – в Африку и Индию, из Японии – в Малайзию, Филиппины, Индию.

При этом, старшее поколение в США (и Японии) успело накопить полные дома чудесных, никак не испорченных и никому не нужных вещей. Подвалы и подвалы заставлены тяжелой дубовой мебелью с резьбой, фарфоровыми сервизами, огромными столами для семейных обедов, “адвокатскими” кожаными диванами, коллекциями чего угодно. Мне как советскому ребенку кажется невероятным, что парные напольные светильники в стиле ардеко могут быть кому-то не нужны настолько, чтобы люди говорили: ну просто увезите и пристройте хоть как-то. Миллениалы живут в съемном жилье, миллениалы побогаче покупают или арендуют модные апартаменты с панорамными окнами от пола до потолка, куда старомодная эта вся мебель никак не становится – а если кто и захочет себе такое, то может взять у собственных родителей или их соседей.

Автор пишет, что поговорка “то, что для одного человека мусор, для другого – сокровище” если и верна, то только в отдельных случаях. Он сам, пока работал над книгой, держал себя за руки, чтобы не накупить разного очаровательного винтажа. Но работа же над книгой, все эти выезды в дома, из которых нужно все убрать, показала ему, что все предметы имеют ценность только для их хозяев. Как бы любовно мы не выбирали свои вещи, сколько бы не тратили на них денег – ровно в момент расставания с хозяином они превращаются в пустые оболочки. Иногда их удается продать за небольшие деньги, но, несколько раз повторяет нам автор, последнее пристанище любого изделия рук человеческих – это свалка.

Даже сентиментальная ценность вещей растворяется туманом через поколение. Автор видел кипы и стопки чьих-то безымянных уже семейных фотографий в развалах секондхэндов, а специалисты по сортировке сразу отправляют их в мусор, никто не купит чужие фотографии, если они не отличаются ничем особенным. Вот же потеря! Кабы я была царица, то запустила бы небольшой фонд для выкупа этих фотографий, оцифровки и созданию сквозного архива. Наивные семейные хроники кажутся мне совершенно бесценными для истории – это правда о том, как люди отдыхали, отмечали дни рождения и что у них было в домах. Но это в сторону – а так все реликвии массово идут на уничтожение. И детские альбомы с отпечатками ножек, и свадебные платья, и все-все-все такое теплое и дорогое, пока есть кто-то, кто помнит. Автор увидел в одном магазине Гудвил фарфоровую кошечку – ровно такую же, как была у его бабушки, нежно погладил и вернул в коробку. Потому что нет никакого смысла.

Эта часть книги – о переживании страшной конечности человеческой жизни, которую мы все время пытаемся расширить за счет разных владений и дел – может ввести читателя в некоторую печаль, но я считаю ее полезной. Здорово же ничего не покупать впрок, случайно и просто так. Незазорно покупать и продавать подержанные вещи. Ну и главное: поменьше их обслуживать во всех смыслах.

Вторая магистральная тема книги касается падающего качества всего, что делается для массового рынка. Буквально за десять лет радикально ухудшилась вся одежда из масс-маркета – изрядная ее часть не годится даже на ветошь для технических целей, бытовая техника разваливается на куски, все становится почти одноразовым. Продавцы секондхэнда это чувствуют со всей отчетливостью, анализируя свои потоки данных: например, главная проблема рынка восстановленной электроники – это отсутствие деталей. В лавочке-мастерской, где мексиканский специалист чинит телевизоры, стоят ряды старых аппаратов, из которых можно вытащить нужные запчасти. А новые модели почти и не чинятся.

Вообще, идея починки чего-либо обладает куда бОльшим значением, чем может показаться. Создание подлежащих починке вещей требует большой технической культуры: нужны доступные инструкции, детали, сервис-центры. Сама вещь должна быть сделана лучше, чем необслуживаемая штука, которую легче заменить, чем исправить. Вещь-которую-можно починить потребитель выбирает на бОльший срок, готов заплатить больше и потом заботиться с некоторым тщанием. Пока последний большой рынок товаров, которые много обслуживают, берегут и перепродают – это автомобили. Но и он сдает позиции. Есть чудесный роман “Шестнадцать деревьев Соммы”, там про эхо двух мировых войн, но очень хорошо, прям советую, если хочется обстоятельную, добротную и совсем новую историю. Так вот, в этом романе, действие которого разворачивается в шестидесятые годы, меня больше всего потряс один эпизод: молодой человек после долгих расследований тайн своей семьи находит гараж с автомобилем своего дядьки, автомобиль простоял в гараже шестнадцать лет (хорошо обихоженный для долгого хранения), герой просто садится, заводит и едет, думая только, что надо бы заменить резиновые всякие детальки. А одному нашему дальнему знакомому дети на юбилей подарили советскую “Волгу” в заводской смазке – тоже без проблем едет. Что-то мне подсказывает, что ни один современный автомобиль не тронется с места после нескольких лет стояния в гараже, даже если аккумулятор ему сразу свежий поставить.

Вся книга написана, скорее, наблюдательно-описательно, особого пафоса у автора нет. Есть несколько идей, которые могли бы чуть-чуть сдвинуть баланс массового производства в сторону более долговечных и обслуживаемых вещей, которые могут переходить из рук в руки. Маркировать на упаковке предположительный срок службы товара и сведения о возможностях его починки и обслуживания. Не блокировать работу сторонних сервисов и мастерских, как это делает, например Apple, всерьез затрудняя жизнь своих клиентов, которые живут в местах без авторизованных точек компании. Способствовать распространению инструкций по починке.

Работа написана на американско-японском материале. Мне кажется, в России есть своя специфика: намного меньше благотворительных магазинов, куда люди уже привыкли или привозить машину вещей, или заходить за материалами для хобби, в котором еще не уверены, или за посудой на дачу. Зато сектор ресейла процветает. Как мне кажется, у нас есть крутая новая институция – это чаты-барахолки огромных ЖК, где или продают, или обменивают, или так отдают самые разные вещи. Это не Авито, где можно найти вещь под конкретный запрос, но зато и нет мучительной процедуры встречи с продавцом. Плюс соседская карма действует. Поэтому в чатах ЖК постоянно циркулируют детские вещи, штуки типа “унитаз от застройщика” или “шарики к дню рождения, несдутые, свежие” отдают бесплатно. Иногда в чате заводится лот-бумеранг, которую никто совсем не хочет покупать, а владелец жаждет сбыть с рук: огромная детская кровать в форме гоночной машины, норковая шуба до пят или кожаная сумка “очень представительная и поместительная”. Пост с этой непродавайкой появляется каждые несколько дней по много недель и служит структурной репликой в пьесе чата: “Кстати, как дела у лысой певицы?”.

Покер на убивание

The Bomb: Presidents, Generals, and the Secret History of Nuclear War

13 последних Президентов США очень особенные люди, потому что более или менее могут отдать команду нанести ядерный удар по противнику. “Более или менее” – это потому что до конца неясно, что будет, если военные не примут приказ, сочтя его неоправданным. И такое им приходится обсуждать.

Книжка построена на последовательном обсуждении подходов к этой проблеме каждого из президентов. К нашему общему великому и незаслуженному счастью стратегия ядерной войны остается чистой теорией (хвала всем богам), поэтому все это больше говорит о людях, об устройстве государственной машины и о временах, чем собственно о войне. Неимоверно интересно!

РЭНД не зря ввели в обиход термин и концепцию теории игр. Нобелевскую премию за нее дали по экономике, но придумывалось все для войны. На первом этапе это была история про двух игроков – США и СССР, каждый из которых может нанести первый ядерный удар в двух вариантах: на тотальное поражение и так сказать точечный, хотя в масштабах атомной бомбардировки точечным удар можно называть только очень условно. Второй игрок всегда остается при возможности дать ответный залп – либо на уничтожение максимального количества городов и живой силы, либо по объектам военной инфраструктуры. При этом, игроки не коммуницируют. Какая стратегия будет выигрышной?

Дальше обсуждаются варианты, и это чистое моделирование. Что может быть легитимным поводом для первого ядерного удара? Первая полудюжина президентов считала, что любой акт агрессии по отношению к странам-членам НАТО – хорошая причина для небольшого того предупредительного удара по ракетным шахтам. Это должно быть жирным намеком на то что так делать не надо и все серьезно. Но в ответ советские люди могут пульнуть на уничтожение. Или не могут? А вот еще важные детали: у шамана три руки, ядерная триада состоит из военных баз с ракетами (время долета до территории противника – минуты), бомбардировщиков (часы) и субмарин (как дело пойдет). Как правильней наносить этот первый удар? Ястребы настаивают на вариант с базами, гуманисты – на авиации, потому что самолет еще можно отозвать, если что.

И так – множество вариантов разных ходов и демонстраций готовности к определенному ходу в условиях отсутствия коммуникации. Страшно похоже на эту известную сцену из “Принцессы-невесты”, только без противоядия.

Еще похоже на тот анекдот, когда капитан американского авианосца велит команде молчать, пока он будет разговаривать с командой советской атомной подлодки, потому что русские очень обидчивые и, чуть что, стреляют. И говорит аккуратненько “Хэллоу, Рашн”, что воспринимается другой стороной как “хреново покрашен” – ах вот как, ракеты к пуску.

А как мы покажем им, что готовы сделать это? А почему мы уверены, что они расшифруют этот сигнал правильно? Если будем наращивать ядерные вооружения – вот что они подумают, что мы готовимся к войне или что ответ на их агрессию будет сокрушительным? Что можно считать победой в атомной войне? На каком-то совещании один из генералов в запале сказал: “победа – это когда останется один русский и два американца”, на что ему резонно ответили, что хорошо бы эти американцы оказались разнополыми. Ну и как подметил один из Президентов – вся ситуация составляет выбор между сдачей и самоубийством.

В результате первого этапа США обрело существенно больше ракет, чем было нужно для полного уничтожения всех мишеней по десять раз. Это в книжке не освещается, но понятно, что основным двигателем наращивания количества ракет было чье-то обогащение на этих подрядах. И точно также не освещается очень тонкий момент: ракета с ядерной боеголовкой – сложная штука, нельзя один раз поставить ее в шахту и думать, что в любой момент по нажатию кнопки она взлетит. Там еще отдельная дорогая работа по обслуживанию и поддержанию арсенала идет, поэтому количество еще не самый важный параметр.

На Никсоне рефлексивная игра стала еще сложнее, потому что до того это было про двух игроков, а Никсон всерьез рассматривал идею отбомбить Вьетнам – из гуманных побуждений закончить войну. Он, кстати, был первым Президентом, который отыгрывал эту гамлетовскую карту с безумием: настрополил переговорщиков, чтобы они намекнули Хо Ши Мину о предельной импульсивности и неконтролируемости Никсона, так что без гарантий, что он не даст команду на превращение джунглей в радиоактивные пустоши. Потом к этой традиции обратился Трамп, но ему и переговорщики не нужны, у него твиттер есть.

Где-то на Картере произошел разворот к уменьшению числа ракет. Картер был связан больше с флотом, чем с ВВС, поэтому тяготел к стратегии мобильного подводного атомного флота, который подплывет, куда надо, и отстреляется. На этом фоне тупо количественный параметр не был уже таким важным, ну и придумали много нового типа ракет с несколькими боеголовками.

Рейган вообще начал с пугающих речей про империю зла, а продолжил разоружением. Там ужасно смешной момент есть, как Рейган с Горбачевым на встрече Женевском озере сидят, и Рейган вдруг спрашивает: “А вот если бы на США напали инопланетяне из космоса, СССР бы нам помог?”. Горбачев говорит, что да, помогли бы против инопланетян. “И мы бы помогли СССР”, – тепло сказал Рейган. Всегда знала, что миру нужна внешняя угроза.

И еще более сложный уровень игры начался, когда количество активных игроков разрослось до непонятно количества. Ядерный клуб-то ого-го, больше десяти стран только официально, на самом же деле, вообще непонятно. Все моделирование и обсчет рефлексивных игр на таких количествах ломается, как жить – непонятно. Тут возможен выход либо в создание космических войск для одной или двух стран, чтобы отбросить все на ситуацию пятидесятых годов, либо линия с беспилотными сверхточными вооружениями, когда к кому угодно относительно незаметно может прилететь небольшой дрон с взрывчаткой, и масштаб убийств снижается с десятков миллионов граждан до 5-10 человек – лидера и его приближенных.

И всем бы была хороша эта книга, если бы автор так не горячился по поводу Трампа. Как-то очень у него плакатно получается: святой в смысле ядерной стратегии Кеннеди (договорился, понял, предотвратил), молодец Обама и опасная обезьяна с гранатой Трамп. Их номер сорок пять действительно нестабильно выглядит, с этим заметным желанием отбомбить хоть кого-нибудь. Особенно, вероятно, Южной Корее и Японии неприятно. Но такие эмоциональные штуки всегда вредны для нон-фикшена, особенно для читателей, которым эти волнения совсем чужие – у нас свой президент есть для недовольства.

Также про это:

История карибского кризиса: детальная хроника трагикомической недели перед неслучившейся третьей мировой.

История RAND Corp – фабрики мысли, которую ВВС США создали, чтобы было кому всерьез обдумать, как теперь жить в мире с явной перспективной ядерной войны. Wizkids из РЭНД десятилетиями бесили генералов на совещаниях.

Попытка написать книгу о военной стратегии вообще.

Дайте только срок, будет вам и белка, будет и свисток

Mindf*ck: Cambridge Analytica and the Plot to Break America

Когда после избрания Трампа вышло много публикаций о работе его мега-сммщиков, известных как Кембридж Аналитика, то в профессиональном сообществе реакция была примерно такая: “Ух ты ж, нам тоже такое надо – а не, не надо, здесь это не сработает”. Книжка одного из первых сотрудников этой компании, который ушел из нее довольно быстро, но успел почувствовать груз ответственности за творящееся в ней всякое нехорошее, вызывает похожий эффект: так, достаем записные книжечки – убираем записные книжечки.

Я раньше думала, что CA производят консалтерскую лапшу типа оргконсультирования или написания стратегий. Теперь допускаю, что они и правда делали что-то полезное для своих клиентов (но довольно вредное для окружающего мира). Автор описывает общую схему примерно так: в 2014 году, который сейчас уже половине мира кажется водоразделом между прекрасной эпохой и новой безжалостной реальностью, они выкачали полные фэйсбучные данные всех американских пользователей – не без помощи бывшего советского мальчика, который стал дата-сайетистом, не растеряв сметки. Это было нетрудно: они опубликовали на амазоновском сервисе микро-поручений (как наш YouDo) анкету, в которую нужно залогиниться через фэйсбук, за заполнение выдавали вознаграждение – 1$. У каждого участника высасывались все данные FB-аккаунта и все данные его друзей. Дополнительными источниками данных стали разные удобные браузерные плагины типа календарей и калькуляторов, которые тянули куки фэйсбучных сессий. Примерно за миллион долларов компания получила восьмидесяти семи миллионов аккаунтов, обогатила их другими данными и получила цифровые копии всех активных американцев.

И что с этим делать? На самом деле, не так много возможностей, как кажется, если говорить о выборах. У этих демонов, если что и получилось, а замерять доподлинно в условиях тайного голосования невозможно, так это слегка сдвинуть результат в нескольких важных регионах за счет радикально настроенных групп. Описаная технология состоит в следующем: выделяется кластер готовых к радикализации людей – тех, кто уже расист, гомофоб и считает, что мигранты отняли право на благополучную жизнь. Эту целевую аудиторию методами таргетированной рекламы загоняют в сообщества соответствующей тематики, где они смотрят на всякое отвратительное, подогревают друг друга комментариями и, благодаря алгоритмам фэйсбука, которые работают на максимизацию вовлечения пользователя и показывают ему больше того, на что он реагирует, оказываются в плотном пузыре своего радикализма. Внезапно вокруг вырастает мир, где почти все посты подтверждают их идею выкормленного проклятыми врагами зла. Когда группа достигала определенного размера, CA устраивала для них небольшое мероприятие, обычно в тесном кафе, чтобы толпа выглядела поплотнее. Там люди уже напрямую запитывались от атмосферы агрессии и паранойи, заодно чувствуя себя частью чего-то гигантского. Так можно получить какое-то количество избирателей, которые придут и проголосуют за Брекзит или Трампа или не придут на участки, что иногда еще важнее.

Авторы концепции, конечно, все украшают яркими деталями: трансформации концепции “себя” у целевой аудитории, внешнее изменение личных нарративов, доминирование в информационном окружении. Можно и проще все сформулировать: есть люди с пограничным поведением, которые уже готовы к радикализации, их надо немного замучать какими-нибудь страхами и попоказывать им примеров, что вот прям с ними несправедливо обошлись. Поскольку ощущение неуважения, несправедливости, снижения статуса – это абсолютно органическая штука из среднего мозга, получается довольно быстро.

Работает оно, если работает, только в демократиях, где проценты что-то решают. Референдум по Брекзиту дал результат с разницей в два с небольшим процентом между “уходить” и “оставаться”, Трамп выиграл вообще на непостижимой магии американского избирательного права. В этот момент отечественные специалисты, конечно, отваливаются, потому что два процента здесь никому не интересны.

Это все интересно, а развитие компании еще интересней. Дело было так (если верить автору): сомнительный парень из состоятельной британской семьи и муж норвежской богатой наследницы Александр Никс продавал политикам из стран не-первого мира разные услуги вроде проходок на закрытые мероприятия, полезных знакомств, возможности купить то и это и, что там говорить, встреч с красивыми молодыми женщинами в Лондоне. По утверждению автора, делал это он больше на потребу своей черной душе, чем из необходимости зарабатывать. Дальше были пиар-акции в странах Африки и Карибского бассейна – самой бесстыжей разновидности. Но так получилось, что Софи Шмидт (дочь Эрика Шмидта) познакомила Никса с кем-то из топов в Палантире, тут Никс понял, что булшит про данные и управление людьми через хитрые штуки вроде сегментации аудитории, целевых посланий и всего такого будут космически продаваться его клиентуре. Примерно в этом время к компании Никса SCL и присоединился автор, который успел поработать с диджиталом для канадских парламентариев.

Сначала они сделали кейс в Триндаде, где им выдали данные переписи населения и прямой доступ к логам провайдеров. Как-то они из этого выделяли группы людей, склонных к экстремизму и криминалу, и что-то стряпали для клиента. Автор тут раздает громкие характеристики в духе “цифровой колониализм” и “коррупция и моральные падения”, но как-то же ему надо оправдывать свое участие.

Переломной точкой стало знакомство Никса с человеком темного прошлого, Банноном, который всерьез задумывался о возможностях новой психологической войны с помощью глубокого влияния на людей через социальные сети. Он вывел Никса на миллиардера Молдбага, который крайне воодушевился идеей поиграть в компьютерную игру, где юнитами будут живые люди из интернета. Кембридж Аналитика получила 20 миллионов инвестиций – не ради их возврата, а ради создания инструмента влияния на американскую культуру. Но и клиенты тоже пошли: Трамп и Круз сделали заказы по 5 миллионов, миллион получили от Джона Болтона за исследования перспектив возбуждение милитаризма среди американской молодежи, был контракт по анти-явке афроамериканцев.

И русский след. В документах, которые автор сдал властям и журналистам после своего решения разоблачить CA, есть свидетельства, что были встречи с кем-то из топов Лукойла. Ключевой специалист по данным компании, Коган, несколько раз летал в Санкт-Петербург с докладами на темы в духе “Новые методы коммуникации как эффективные политические инструменты”. Что-то там было, что именно, до конца не ясно.

Сам автор проработал в CA всего год с ее основания. Он не подписывал договор найма, не получал особенных денег и все больше убеждался, что Никс и Баннон – настоящие монстры. И ушел еще до того, как компания начала работать на Брекзит и Трампа.

Когда Трамп стал Президентом США, Кристофер решил, что ответственность за это лежит и на нем. А когда Баннон получил пост в Национальном совете безопасности, ему стало совсем не по себе – вся мощь американской разведки в руках клинического психопата, который запросто может решить, что бывшего сотрудника нужно раздавить.

Тем не менее, Кристофер решает рассказать миру правду. Он действует примерно по алгоритму Сноудена – летит в относительно безопасную для него Британию, находит журналистов, которым готов доверять, встречается с ними (телефоны кладут в клетку Фарадея, чтобы Фэйсбук не подслушал), рассказал им историю. Очерк работы CA на выборах уже выходил, была резонансная статья в Guardian, но у Кристофера были документы, письма и новые разоблачения.

Через Хью Гранта они добрались до телевизионных топов, и там началась умопомрачительная спецоперация по добыче признания от Никса. Один из знакомых Кристофера согласился изображать отпрыска богатой шри-ланкийской семьи, который собирается вернуться домой и начать политическую карьеру, но некий министр уже заблокировал все семейные активы – сделка с CA предполагала 5% активов в обмен на их освобождение. Невероятно, что кто-то может поверить этому нигерийскому спаму, но они действительно вытащили Никса в ресторан на переговоры. Большая часть зала была выкуплена и забита подставными посетителями с камерами в сумках, несколько свободных столиков – чтобы фигурант имел выбор – обложили микрофонами и камерами. За обедом Никс вошел в свой обычный контрактационный режим и рассказал о лучших кейсах компании – с взятками, шантажом, подосланными проститутками и другими эффективными приемами.

В итоге, Кристофер выступил несколько раз перед чиновниками с ответами на вопросы, выложил всю информацию и стал еще одним разоблачителем. CA демонтировали, единственный, кто понес какую-то прямую ответственность – двадцатидвухлетний стажер, потому что так были составлены документы. Все ключевые участники событий продолжают свою деятельность. Новости о неправомерном использовании данных пользователей Фэйсбука, по утверждению автора, привела к небольшому росту акций – потому что стало ясно, что корпорация сильнее государств.

Мемуары самого знаменитого разоблачителя, бывшего работника АНБ США, нынешнего жителя Москвы Эдварда Сноудена.

Кубики Сноудена

Permanent Record by Edward Snowden
Русскоязычное издание: “Личное дело”

Пока читатель ждет самого главного – как именно Сноуден протащил свой архив из гавайских бункеров NSA в Гонконг, как он дошел до жизни такой, и что теперь делает в Москве – автор рассказывает о детстве, отрочестве, юности, снабжая повествование тяжеловесными метафорами. Раньше люди сами выставляли время на своих часах, а теперь это делают за них программы. А жизнь, она как игра в Супермарио – сзади постоянно подпирает невидимая стена, в прошлое никак не вернуться.

Возможно – это мое личное впечатление – автобиография задумана как шаг к помилованию, объяснительная служебка, вероятно, уже на имя следующего Президента США, потому что текущий к таким борцам за прозрачность точно относится без понимания. Сноуден рассказывает, какой он абсолютный американец, как он ведет род от настоящих отцов-пилигримов и прославленного адмирала, родители служили, и он всегда служил. А из армии ушел по состоянию здоровья.

Здесь можно только поразиться тому, как социальные лифты работает. Он же не закончил колледж – принял здравое решение, что нужно сертифицироваться как специалист Microsoft, потому что это и есть пропуск на хорошую работу с компьютерами, а не диплом бакалавра. Получил сертификат, получил допуск к работе с гостайной – и работу у господрядчика. Это отдельная боль: как только все взорвалось, АНБ поспешило назвать Сноудена “сотрудником подрядчика” и “бывшим сотрудником Dell”, чтобы дезавуировать все находки – хотя то, что информация о секретных ИС вытащил даже не госслужащий, а подрядчик, еще унизительней. Здесь пресс-служба, очевидно, выбирала между двумя неприятными альтернативами: или у них госслужащие могут быть предателями, или подрядчики имеют доступ к секретам Родины. На деле же, граница между подрядчиками и госслужащими там плавает, и тот же Сноуден успел побыть и тем, и другим. В любом случае, они все должны проходить проверку в госбезопаности на благонадежность. Благонадежней Сноудена надо было еще поискать.

И вот, казалось бы, самая жизнь началась: непыльная работа с хорошей оплатой – тем более, что к сверхпотреблению автор явно не склонен – девушка хорошая, социальные гарантии и полнейшая стабильность. Но однажды ему попадается засекреченная версия того самого отчета, из которого Сноуден понимает, что его контора по-настоящему, без преувеличения следит абсолютно за всеми, попирая американскую Конституцию и все нормы. Сидит однажды Сноуден за компьютером – и через адову сеть заглядывает в глаза индонезийскому мальчику, которого держит на коленях отец, попавший в число интересующих спецслужбы лиц. Как однажды сам Эдвард сидел на коленях у своего отца, когда тот играл в арканоид. Сноуден страдает, пытается задвинуть эту историю на поглубже, даже хватает от огорчения несколько приступов эпилепсии. Переезжает на Гаваи, чтобы работать в более спокойном режиме, но и там не может не думать, что служит чему-то не тому. На День Конституции (как раз 17 сентября) в госорганах США принято раздавать бесплатные экземпляры Конституции, традиция, явно заимствованная у проповедников, и Сноуден был единственным человеком, который Конституцию по-настоящему читал. Я однажды нашу тоже прочитала, это интересно.

К моменту, когда Сноуден начал собирать файлы, изобличающие АНБ, у них все компьютеры уже заменили на тонкие клиенты, но сисадмина так просто не остановишь. Он проносил в здание микро-карты, мучительно долго записывал на них файлы, карточки выносил в кубике Рубика. До этого специально постоянно ходил с кубиком Рубика, чтобы все привыкли. И потом, когда назначил встречу с Гривальдом (журналистом Гардиана) в лобби гонконгского отеля, так ему и сказал: найди парня с кубиком Рубика в руках.

Детально о том, как готовились публикации на основе архива Сноудена, хорошо пишет сам Глен Гринвальд в книжке «Негде спрятаться». Эдвард описывает о своём опыте: как он выбирал место для побега – просто методом исключения, ни одна страна, кроме Гонконга не подходила, как связывался с журналистами, и как десять дней сидел безвылазно в номере, ожидая встречи.

Потом, когда история взорвалась, был самый напряженный момент – оставалось только молиться, чтобы самолёт не задержали. Но и до Эквадора он, конечно, не долетел (что для самого Сноудена, я думаю, только к лучшему), уже на подлете к Шереметьево его паспорт перестал быть действительным.

Дальше он описывает какую-то фантастическую сцену, когда вежливый человек в штатском на неплохом английском предлагал ему Что Угодно – безопасность, деньги, интересные задачи – в обмен на сотрудничество. Сноуден даже дослушивать не стал, не согласился рассказать даже самый маленький какой-нибудь секретик и гордо вышел в зал ожидания. Вот эта часть вызывает у меня много вопросов, ну да ладно. В Шереметьево он просидел сорок дней, питаясь, преимущественно в Burger’s King, где с него не брали денег. Надеюсь, этот фактоид не навлечёт на бургерную беды. Написал запросы о предоставлении политического убежища в двадцать семь стран, никто не согласился. А через сорок дней Россия выдала документы, и с тех пор Сноуден живет в Москве, снимает где-то здесь двухкомнатную квартиру, женился на своей девушке. Ходит в оперу и в музеи, на улице старается не поднимать лицо к камерам. А люди больше в свои смартфоны смотрят, так что он довольно спокойно ездит по своим делам. Хороший город – Москва, здесь может жить кто угодно. Можно быть врагом США, самым знаменитым сисадмином на свете, беглецом и изгоем, нам все равно. В хорошем смысле.

Эта же ситуация, но глазами журналиста, которого Сноуден выбрал рассказчиком своей истории

Сорок четвёртая хозяйка Белого дома

Becoming by Michelle Obama

Хорошо, когда в истории страны уже почти пол сотни Президентов, потому что они обучены уходить – создаётся специальный центр, архив, пишутся воспоминания Президента, Первой Леди и всех причастных. Первой Леди, конечно, важно сохранить кисло-сладкий баланс между рассказом о себе лично, милыми деталями из жизни великого мужа (Обама вот носки разбрасывает), большой повесткой правления, но не слишком углубляться в политику.

У Мишель (которую друзья и родственники ласково зовут Миш) как-то так и получилось. БОльшая часть повествования отведена детству и учебе – отличной и, внезапно, довольно знакомой истории о простых родителях, жестко нацеленных на то, чтобы их дети получили хорошее образование. Как она стала корпоративным юристом, но ей это очень быстро надоело хуже горькой редьки – а мама говорила «Сначала деньги надо заработать, потом о счастье думать». Но нелюбимая работа познакомила Мишель Робинсон с молодым талантливым юристом, который однажды пригласил ее на ужин в красивый ресторан, тролил весь вечер разговорами о бессмысленности формального брака, а потом официант принёс вместе десерта бархатную коробочку с кольцом.

Все, что связано с сутью политического успеха Обамы – как он пробился в сенаторы – тщательно обходится. Ну как-как, вот так. Ночами работал много, книжки ещё любил читать. Обама больше пишет о том, как трудно быть работающей матерью двоих детей, как трудно быть всем, когда муж постоянно отсутствует. Она хорошо это все описывает, но, конечно, ждёшь, когда он уже станет Президентом, и начнётся про Белый дом.

Приемке-передаче Белого дома посвящён очень трогательный отрывок – как Буши пригласили супругов Обама, чтобы показать им все и обеспечить максимально гладкую передачу власти. Пока Джордж водил Барака в президентский спортзал, Лора знакомила Мишель с приватной частью резиденции и показывала чудесный вид на розовый сад из личного будуара Первой Леди. Она рассказала, как этот вид на садик иногда помогал ей восстановиться в тяжелые напряженные будни президентской жены, и что ей тоже самое показывала в конце своего срока Хиллари, а Хиллари в ровно такой же ситуации – Барбара Буш. Продолжилась ли эта традиция, Мишель не пишет. Может быть, она тоже повела Мелани Трамп посмотреть на розы из окна, а та сказала, что ей все равно, потому что жить в этой дыре она не собирается. Или не было такой встречи – при описании трансфера упоминается только «записка, оставленная Обамой для Трампа на столе в Овальном кабинете». И как во время инаугурации Трампа Мишель очень быстро перестала даже пытаться улыбаться – и как рыдал весь ее штат. Других сочных деталей ухода из Белого дома нет.

Особенно проникновенно Мишель рассказывает о том, как трудно жить на работе и сохранять какое-то подобие нормальной семейной жизни в ситуации, когда ты не можешь сделать шаг за пределы дома без отряда автоматчиков. Восемь лет президентства пришлись ровно на формирующие годы для дочерей Обама – с одной стороны, круто, когда на летних каникулах можно познакомиться с Папой Римским и погулять по великой китайской стене, с другой – как-то трудно ходить в школу под охраной. Или ждать, пока служба безопасности проверит всех предполагаемых гостей на детском дне рождения.

Вот это все про безопасность Обама описывает с освежающей для наших широт скромностью – может, не совсем искренне, но приятно, когда человек хотя бы на словах сожалеет, что из-за ее простого человеческого желания поужинать в хорошем ресторане с мужем, перекрывают движение, проверяют гостей и персонал, доставляя всем колоссальные неудобства. А на следующий день газеты пишут, что из-за прихотей семьи Президента тратятся неимоверные деньги налогоплательщиков. Тут, конечно, вспомнишь, Элеонору Рузвельт, которая наотрез отказалась ездить с кортежем, сама водила машину – разве что согласилась возить в бардачке револьвер.

Или вот прекрасный эпизод: когда семья ехала на площадь в Чикаго поприветствовать всех после объявления победных результатов голосования, старшая дочь посмотрела на пустую улицу (уже зачистили от машин) и сказала: «Папочка, кажется, на твой праздник никто не захотел ехать». А когда эта же дочь приняла приглашение на школьный бал от симпатичного мальчика – как это принято на американский prom, с лимузином, смокингом и платьем – было много хлопот, чтобы в нарушении протокола она могла ехать в машине, которую ведёт не агент службы безопасности. Проверили мальчика, лимузин, дорогу от Белого дома до школы. Приезжает этот мальчик, родители, как принято, провожают нарядную дочь, а она им говорит, как все подростки на свете: «Please, be cool». Нормально себя ведите, не позорьте меня.

Еще жить в Белом доме довольно дорого. За аренду, конечно, денег не берут, банкеты и приемы за государственный счёт, обслуживание включено, штат на зарплате, но пропитание семьи оплачивается из личных средств, за одежду они тоже платили сами. Очень недешёвый образ жизни.

Что меня удивило – так это довольно сдержанный размах общественной деятельности Мишель. Я думала, что человек, который жестко объявлял, что не будет просто «миссис Обама», как-то активней разворачивается. У Первой леди нет никаких четких задач, в принципе, можно ничего и не делать, если не хочется. Хиллари Клинтон сразу хотела быть публичным политиком, за что постоянно огребала – ей постоянно напоминали, что никто ее в Овальном кабинете и на совещаниях не ждёт, потому что выбрали Билла Клинтона, а она приложением уже Америке досталась. Лора Буш была «домашней» Первой леди – улыбки и рукопожатия. Мишель сконцентрировалась на вопросах улучшения детского питания – развела знаменитый огород на лужайке у Белого дома, завела школьные программы. Но так, очень консервативно все.

Заканчивается книга жизнеутверждающе: на галерах мы уже отгребли, дети выросли – мухахахаха, свобода!

На эту тему ещё круто почитать воспоминания Элеоноры Рузвельт (первой общественно-активной жены Президента и самой долгоиграющей Первой леди) и отличные мемуары управляющего Белого дома, который заступил на пост молодым дворецким как раз при Элеоноре Рузвельт, и отдельно – печальную историю младшей сестры Джона Кеннеди, которую лоботомировали от греха подальше.

Первая среди первых леди

The Autobiography of Eleanor Roosevelt Автобиография Элеоноры Рузвельт
The Autobiography of Eleanor Roosevelt

Элеонора Рузвельт в США до сих пор – моральный авторитет и человек-символ, даже селф-хелп есть в духе “А что бы сделала Элеонора?”. Не каждой жене Президента такое удается, но она была уникальной, и даже не потому, что занимала эту так сказать должность дольше всех в истории – 12 лет, с 1933 по 1945 гг.

Самый интересный для меня инсайт из ее довольно заглаженной – например, о том, как великолепный Франклин наставлял жене рога нет ни слова – автобиографии состоит в том, что во время Второй Мировой войны у руля стояли люди, сформированные Первой Мировой войной. Элеонора и Франклин Рузвельты, которые кажутся деятелями современной истории, на самом деле, страшно древние. Аналогичный факт из жизни Черчиля меня тоже поразил – он же еще с Гертрудой Белл и Лоуренсом Аравийским успел основательно поработать.

Юность Элеоноры приходится на Прекрасную Эпоху, и ей бабушка еще успела внушить практически цитатой из “Унесенных ветром” (написанных гораздо позже), что девушка из хорошей семьи может принимать в подарок от поклонника только цветы и конфеты, в исключительных случаях – книгу. Она жила в прекрасных особняках из декораций к “Эпохе невинности”, одевалась, как девушка Гибсона, и хорошо помнила весь этот удивительный мир не то что без самолетов – без радио. А в конце жизни она же посещала развалины Хиросимы после атомной бомбардировки. По ощущениям – это же как пожить сначала при Тюдорах, но успеть еще покататься на Восточном Экспрессе и сделать прививку от оспы.

И в личной биографии Элеоноры тоже есть несколько совершенно различных эпох. Сначала она была настоящей добродетельной женой и матерью: шестеро детей (один из сыновей умер в младенчестве от гриппа) за десять лет, бесконечный менеджмент большой семьи. К счастью, у Рузвельтов была традиция отправлять всех в закрытые школы, поэтому, когда младшему исполнилось одиннадцать, самый напряженный период родительства завершился. В этот момент Элеонора слегка выдыхает, начинает преподавать – и довольно новаторски, водит своих старшеклассниц, например, на судебные заседания и на прения комитетов, чтобы они познакомились на практике с госуправлением, начинает выступать по радио и писать, все это приносит небольшие деньги, которые крайне удачно дополняют ее личный бюджет. При всей своей американской родовитости Рузвельты не были особенно состоятельными.

И тут Рузвельт начинает активную политическую карьеру и становится кандидатом в Президенты. Элеонора рада, что муж так здорово удовлетворяет свои амбиции, но чувствует, как наступает буквально “конец всякой личной жизни для нее самой”. Здесь важно понимать, что Элеонора прекрасно знает, как устроена президентская жизнь, ее дядя Теодор Рузвельт тоже был Президентом, поэтому, например, на ее же свадьбе все гости были больше увлечены посаженным отцом, чем молодыми. 

И дальше начинаются двенадцать лет безумной гонки с ежедневными огромными мероприятиями – Элеонора разумно отмечает, что они с Франклином всегда старались так все организовывать, чтобы не приходилось пожимать руки больше, чем тысяче человек за подход к снаряду, и маленькие события типа чая на 175 гостей и следом за этим еще чая для 236 гостей. Есть отличная книжка – автобиография главного управляющего Белым домом, который работал там в бытностью пяти Президентов, и начал свою карьеру как раз в последний срок Франклина Рузвельта. Он много пишет о машинерии управления этим сложным хозяйством, очень интересно. Элеонора Рузвельт бытовой части почти не касается, упоминая только, что буквально любую казенную вещь было страшно трудно списать с баланса, поэтому все подсобки оказались забиты разной рухлядью.

За 1939 год Белый Дом в рамках обеда или ужина посетило 4729 человек, 323 человека остановились там в качестве гостя, 9211 человек приходил на полномасштабный чай, 14056 человек приходили в рамках мероприятий с какими-то легкими угощениями, 180 детишек успели потеряться и найтись, два человека пришлось отправить на скорой, шестеро теряли сознание. Еще 1 320 000 посетителей были на экскурсии, но это касалась Элеоноры в меньшей степени. А для остальных да, она была хозяйкой, принимающей гостей.

Вообще, какая-то невероятная энергия у человека. Она несколько десятилетий писала ежедневную колонку в газету. Ну как, ежедневную – по воскресеньям колонка не выходила. А так каждый день, при том, что печатала не очень, поэтому, если была в поездке без секретаря, то два часа еще мучительно набирала на машинке. Летала, как заведенная – и в каждой точке своего пути встречалась, выступала с лекциями, жала руки и писала потом тексты.

При всей регламентированности мира тех лет, многие вещи были еще недоопределены, и кто хотел – тот и делал. Например, Элеонора стала первой из супруг Президентов, которая решила, что может писать в газеты от своего имени и давать собственные пресс-конференции. Политические противники ее ненавидели, кроме уважения и любви она успела получить свою порцию хейтинга – перед очередными выборами дамы из другого лагеря носили даже специальные значки с надписью “И Элеонору мы тоже не хотим”.

Про охрану история прекрасная – Элеонора любила водить и хотела оставить за собой последний, крошечный кусочек ее собственной жизни, редкие встречи с личными друзьями. В таких случаях она ехала сама, от водителя и телохранителей отказалась – все, что смогла служба безопасности, это выдать ей револьвер и научить стрелять. Тоже, конечно, эпоха невинности. На всех больших встречах  без участия Президента она тоже старалась обойтись без охраны, и ничего плохого с ней не случилось – один раз только кто-то из толпы оторвал меховой хвостик от ее шарфа на сувенир.

Отдельная линия воспоминаний связана с советско-американскими отношениями. Элеонора описывает российских дипломатов как очень подготовленных людей. Там есть свои смешные анекдоты: Молотов, когда останавливался гостить в Белом доме, привез в чемодане булку черного хлеба, кружок колбасы и пистолет. Андрей Громыко посещал ее как гость уже после смерти Франклина. Она дважды ездила в СССР, встречалась там с Хрущовым как журналист, объезжала много городов и республик. Сторонний взгляд, конечно, смешной – у Элеоноры как-то смешались в сознании достижения академика Павлова и какая-то показуха про детишек, потоу что она пишет, что все советские люди с детства проходят особый тренинг, основанный на создании условных рефлексов, и становятся железными машинами эффективности. Мухахахаха.

Овдовев, Элеонора начала свою третью – возможно, самую успешную карьеру. Она много писала, много ездила по миру с дипломатическими миссиями, возглавляла американскую рабочую группу по написанию Декларации прав человека. И тут мне стало стыдно, потому что я думала, что Декларацию приняли когда-то очень давно, а это сравнительно новый документ.

Поразительная жизнь, полная кипучей деятельности. У меня энергии раз в пять меньше, но все равно вдохновляет – в том числе, на то, что жить надо долго, и возможна вторая, третья, четвертая и пятая карьера.

Никто не спрячется, я не виноват

No Place to Hide: Edward Snowden, the NSA, and the U.S. Surveillance State

No Place to Hide: Edward Snowden, the NSA, and the U.S. Surveillance State

Взялась за книжку, потому то ее написал журналист, которого Эдвард Сноуден выбрал для того, чтобы тот помог сделать ему большую историю из миллиона секретных документов о слежке за американцами. Гленн Гринвалд всю свою журналистскую карьеру писал о кознях спецслужб, Сноуден решил, что вот тот человек, который выведет его сюжет на уровень главных страниц всех мировых СМИ.

История получилась не о разоблачении США как всемирного шпиона, а о работе медиа, которая совершенно невидима из вне, также невидима, как работа спецслужб. Вот главный герой – колумнист и автор уважаемых изданий – узнает о том, что в Гонконге его ждет сотрудник подрядчика NSA, который уже слил огромный архив скандальных документов и готов дать эксклюзивное интервью. Шесть дней и ночей автор разговаривает со Сноуденом и пишет серию материалов. Дальше идет потрясающий кусок о том, как эти статьи и материалы пристраивались в СМИ. Юристы хлопочут, редактора летят через океан, звонки без ответа в Белый дом – и до последнего непонятно, опубликует Guardian материал или автор будет вынужден действовать без поддержки СМИ, соответственно, без статуса журналиста, без прикрытия. С одной стороны, все понимают, что это бомба, с другой – как-то боязно. Как мы знаем, опубликовали. Но потрясающее большинство СМИ впилось не в сами разоблачения, а сюжет о взбунтовавшемся агенте (окей, он не агент, а сотрудник крупного подрядчика) – и протащили Сноудена и Гринвальда через грязь.

Мне кажется, главный вопрос Гринвальда в этой книге – это то, как так получается, что журналистское сообщество, которое, казалось бы за прозрачность и солнечный свет как лучший антисептик, так жестоко ко всем разоблачителям и whistblower’ам? Почему Эдвард Сноуден, подаривший всем потрясающую историю (лучше, чем новый ребенок Джолли или вручение Оскара), стал мишенью для агрессии даже со стороны журналистов, не входящих ни в какие пулы, не обязанных Белому дому вообще ничем? За себя Гринвальду тоже обидно, поскольку и ему досталось, хотя и в меньшей мере. Но почему Сноуден рисовался всеми исключительно как неудачник, сумасшедший, нарцисс с манией величия, китайский шпион, предатель и вор. Насчет предателя и вора еще можно спорить, но остальное-то почему? Это социально-философский вопрос, на который мы здесь, в России, знаем ответ.

Второй вопрос книги – как так получилось, что люди, узнав обо всей истории не то что бы слишком возмутились. Автор не поднимает его прямо, потому что он ломает сюжетную линию “мученик прозрачности жертвует собой ради того, чтобы все люди узнали о творящемся, а храбрый журналист помогает ему сделать жертву ненапрасной, сделав ее мировой сенсацией”, но такой вопрос не спрячешь. Прошел год – и что? Что-то произошло, какие-то слушания, обещания, но новый шеф NSA говорит, что вред, нанесенный Сноуденом, некритичен.

Ответ на этот вопрос тоже заложен в книжке. Она начинается с того, что журналисту приходит письмо с изящной отсылкой к классической истории, неизвестный автор которого просит установить PGP, чтобы переслать очень важную информацию о деятельности NSA. Журналист говорит, а, вот еще, возиться с PGP, забывает об этом эпизоде, через несколько месяцев, когда общение со Сноуденом вынудило его озаботиться безопасностью, вспоминает о письме и шлет привет: теперь у меня есть криптозащита, что у вас там? Приходит в Сноудену в отель, а тот смеется. Видите – даже человеку, чей хлеб секреты и разоблачения, лень поставить нехитрую программу, чтобы обеспечить приватность своей переписки.

В 2019 году Сноуден опубликовал мемуары, где рассказал свой взгляд на эту историю